Вода и Огонь

В этот вечер Азулу повезло. Подходя вечером к забору, ограждающему территорию Ветхого общежития, чьи окна светились издалека в темноте, он увидел у ворот чёрный силуэт Маллеуса. Сложив руки на груди, он стоял, задумчиво прислонившись к каменной колонне, поддерживающей зажжённый фонарь. На сей раз на нём была форма колледжа, а не общежития Диасомния — пиджак, брюки, жилет, галстук. Его острые рога отчётливо выделялись на фоне густо-синего тёмного неба. Преодолев первое непростое ощущение от соприкосновения с аурой, от которой что-то внутри словно сворачивалось в тугой комок, Азул приблизился и вежливо проговорил: — Добрый вечер, господин Дракония. Маллеус, повернув голову, неприязненно посмотрел на него. — Господин Ашенгротто? Добрый вечер, конечно, но что вы здесь делаете? — голос его прозвучал очень холодно. — Мне крайне необходимо сказать вам несколько слов, — решительно ответил Азул, машинально поправляя очки. — Разве мы не всё выяснили недавно? — также холодно заметил Маллеус. — И как вы нашли меня здесь? — Должен признаться, я снова попросил помощи у вашего телохранителя. Пожалуйста, не вините его за это. — Себек, — вздохнул Дракония. — Конечно. Что ж, говорите, если пришли. Что ещё вам нужно от меня? — Только извиниться, Маллеус-сан, — смиренно ответил Азул. — За свои неподобающие просьбы. Староста Диасомнии сделал рукой протестующий жест. — Поймите же, Ашенгротто, — сказал он с досадой, — я не счёл ваши просьбы неподобающими. Просто не вижу причин, по которым вы могли бы обратиться с ними ко мне. Неужели думаете, что я отказал бы вам в помощи, если бы вы действительно в ней нуждались? — А почему вы сочли, что не нуждаюсь? — пытливо спросил октавинелец. — Потому что старостой вас избрали заслуженно, и я уверен, что вы пользуетесь большим авторитетом у студентов. Не может быть, чтобы вы не справились с проблемами в Октавинель собственными силами. К тому же думаю, что Джейд и Флойд Лич — отличные помощники. — Лучше бы вы сейчас не вспоминали о них... — заметил Азул. — Не вспоминал? — удивился Маллеус. — Это к делу не относится, но хорошо, допустим, что вы правы. — По поводу уроков защитной магии — я тоже не могу поверить, что вам нужна моя помощь. Вы всегда отлично проходили все тесты. Словом, я вам не верю, Ашенгротто. Но в самих ваших просьбах не было ничего, за что стоило бы извиняться передо мной. В темноте пели сверчки, в нескольких окнах Ветхого общежития погас свет — должно быть, Юу или Грим уже легли спать. Горящие зелёным огнём глаза Маллеуса изучающе смотрели на Азула. Находиться в его ауре по-прежнему было непросто, но начав, Ашенгротто должен был дойти до конца. — Вы спрашиваете, зачем я обращался к вам с этими странными просьбами, — негромко заговорил он. — Боюсь, господин Дракония, что правда понравится вам ещё меньше чем то, что вы подумали. — Правда? — Маллеус подпёр левый локоть правой рукой, задумчиво провёл по губам согнутыми пальцами левой. — Так вы пришли открыть мне правду? — Да. — Я заинтригован. — Она в самом деле вам не понравится, — тихо предупредил Азул, отводя глаза. — В таком случае почему вы хотите её открыть? Ашенгротто сцепил зубы и сжал кулаки. Потом, помолчав, мучительно признался: — Потому что мне кажется низостью то, что я собирался сделать. — Что ж, говорите и покончим с этим, — с ноткой раздражения предложил староста Диасомнии. Переступив через себя и словно бросаясь с обрыва в ледяную воду, Азул всё ему рассказал. Про то, как Флойд подловил его на слове и предложил пари, на которое он необдуманно согласился. И далее — про брошенный жребий и всё остальное. Единственное, о чём он умолчал — это о том, что в записках не было другого имени, кроме «Маллеус Дракония». В конце концов, это всё равно ничего не меняло и не могло служить оправданием. Да он и не искал себе оправдания. Азулу было невыносимо тяжело признаваться, но он всё-таки это сделал, хотя и чувствовал себя подлецом. Договорив, он умолк. Маллеус тоже долго молчал, и Ашенгротто не смел посмотреть ему в лицо. Он напряжённо ждал, чувствуя, как сгущается аура потомка фей, как тяжелей становится дышать. Видимо, признание Азула оказалось для того полной неожиданностью. — Так значит, — медленно заговорил наконец Маллеус, опуская руки, — завязать со мной отношения можно только на спор? Только выполняя условие пари? — Так получилось, господин Дракония, — беспомощно отозвался староста Октавинеля. — Пожалуйста, простите меня за это... Я понимаю, что очень сильно виноват перед вами. — Вы сделали меня своей разменной картой? Чтобы один из вас мог выиграть деньги, а другой — не потерять их? — отчётливо выговаривая каждое слово, продолжил Дракония. — Да, — цепенея от его пылающих глаз, подтвердил Азул. — Но я отказался сегодня от участия в этом пари. Мне стала невыносима мысль о том, что я… совершаю низкий поступок в отношении вас, — беспощадно признал он. Ему показалось, что окружающая его мгла ещё более сгустилась, а ком в животе сжался так, что стало невозможно вдохнуть. У него закружилась голова, перед глазами поплыли цветные огни… ноги подогнулись, и он схватился руками за стальные прутья забора… и вдруг всё пришло в норму. Он с трудом перевёл дыхание и, достав из кармана платок, вытер взмокший лоб. Маллеус отвернулся. Длинные чёрные пряди волос, взметнувшись на миг, растеклись по плечам. От его высокой фигуры так и веяло холодом и презрением. Он скрестил на груди руки и отрывисто бросил через плечо: — Уходите, Ашенгротто. Вы признались и это делает вам честь, но… уходите.