«Ю.»

— открывайте тетради, решайте номер восемь. — строго проговаривает Никита, когда в кабинет врывается запыхавшийся Юра. кинув на детей полный усталости взгляд, тот проходит в каморку, кидая рюкзак на диван. — кто это? — — вам какое дело? сели и делаем номер, я сказал. — уже прикрикивает, понимая, что одно слово «Юра» выводит из себя. сжав кулаки, брюнет вспоминает то, как же было хорошо в Германии. В Германии было не тяжело. не было детей, которые так и жаждят узнать — замужем ли ты, или, может быть женат? не было постоянных разбитых окон, матов, наркотиков и сигарет. ведь в Германии детей воспитывают. в Германии за детьми следят. Германия - не страна-агрессор. в Германии Никита познакомился с Жаном, который полностью перевернул его жизнь. Жан был как человек-батарейка, постоянно на драйве, позитиве и адреналине.а потом, он признался, что любит немца, а немец отказал, ведь Юра засел в коре головного мозга уж слишком сильно, и слишком долго. именно из-за Жана, Юры и Саши, брюнет держался в тонусе. постоянные созвоны с Дашиным, который рассказывал про "все" события. так тщательно, что потом оказалось, что Маша покрасилась, вышла замуж, Карина переехала в Питер, а Юра стал учителем. а потом, Жан свалился с двадцать восьмого этажа. Жана. больше. нет. смерть Миллера не осталась незамеченной Никитой. он вышел на работу спустя неделю после смерти, но эмоций не было. провести с человеком три года, жить в одной квартире, вместе ходить в пекарню за пончиками и булочками, а потом.. потом он умрет, оставляя тебя одного на самобичевание. Немцу дали отгул. директор школы заметил подавленное состояние, безэмоциональную улыбку, боль в глазах и странный запах перегара. дала отгул на две недели, и так же номер психолога, на всякий случай, и, кстати, не напрасно. Никита позвонил. рассказал о проблеме, связанной со смертью, рассказал про то, что ему тяжело, что он живет в России и страдает всем, чем только можно. на работу он вышел намного позже, чем две недели. для восстановления потребовалось пол года, но все это время он работал удаленно. перестал выходить с Сашей на связь, игнорируя кучи сообщений каждый день, перестал ходить по магазинам, пользуясь доставкой. он перестал жить. не жил, существовал. и существует до сих пор, ведь в который раз он буквально убивает людей, которые любят его. Жан, Саша, Юра, Алина, перечислять можно бесконечно. эти кучи валентинок на четырнадцатое февраля от девочек и мальчиков в Германии, и еще больше от ребят в России. звонок оглушающей трелью вывел немца из Астрала, из-за чего тот резко дернулся, поднимая голову. ребята уже выходили из кабинета, а на столе кривоватой стопкой лежали разноцветные тетради по немецкому языку от шестого «Б». — у тебя фетиш, пялится на меня? — неуютно говорит Войтовецкий с последней парты, на которой, походу, он провел весь урок, пока Никита смотрел в мертвую точку. — да. — голос заставил пошатнуться от неуверенности слов. брюнет говорил неуверенно. — на будущее, я не люблю сюрпризы.понял, бе-гу-нок? — и из-за парты встает, подходя ближе. в отличии от Никиты, Юра говорил вальяжно, растягивая слоги. — а точнее, я ненавижу сюрпризы. — и отсалютывает двумя пальцами, пока взгляд немца падает на такую же перчатку на руке, как и у Дашина. — Никита, ты мне друг? — ворвавшись в кабинет, и остановив очень интересный диалог, спрашивает рыжеволосый. — допустим, а что случилось? — хмурит брови, наблюдая за Сашей, который вот-вот поседеет со страху. — девочке из моего класса порезали руку до костей, а я крови боюсь. можешь что-то сделать? — — почему я? почему не медсестра, к примеру? — брюнет выходит из-за учительского стола, подходя ближе к Дашину, который уже весь бледный от страха. Никита прекрасно понимал, почему он, прекрасно знал, что сам не боится, но вновь смотреть на вспоротую руку не хочется. тут его словно током прошибает, что сейчас она лежит где-то на полу в луже своей крови, мучаясь от болевых ощущений. подрывается с места, оставляя парней на едине, и бежит искать девочку по всей школе. — первый этаж! — кричит в след историк, и Никита тут же меняет свое направление. — дышать не забывай. — холодно кидает Юра, который минуту назад наблюдал за таким интересным диалогом с яркой улыбкой на лице. — дышу. — и показательно громко вздыхает ртом, словно еще чуть-чуть, и его доведут до оргазма. — что у вас с ним? он уже трахнул тебя на столе? — Дашин, я думаю, что ты должен завалиться, если не хочешь получить в табло. — — так ты любишь его? — не унимается, продолжая настаивать на своем. не зря же он все эти почти семь лет выносил ему мозги про Никиту, и про то, что тот действительно его любит. — ненавижу. — уже почти взрываясь, говорит Войтовецкий, сжимая кулаки. черная перчатка на руке съехала, позволяя рыжеволосому еще раз рассмотреть огромное количество порезов и шрамов на руке.как старых, так и новых. а еще, очень красивый шрам буквой "Н." — я знаю, что любишь. — — завали. свое. ебало. — — а то что? — Саша улыбается, осматривая с ног до головы уже покрасневшего Юру. — иначе я его сломаю. —

***

одна и та же холодная квартира, которая порядком надоела за неделю пребывания в ней. хотелось плюнуть на всю жизнь, и как Жан, просто по "случайности" вывалиться из окна. поднимаясь по лестнице, все, о чем думает Никита — разговор. с Юрой действительно нужно поговорить, да и побыстрее. на подоконнике сидит Войтовецкий. он как будто прирос к нему, и даже не смел покидать свое "место". — нам нужно поговорить. — произносят одновременно, и немец садится рядом, чуть зажимая Юру к окну. — нужно, но я не буду. — Юра смеется, стряхивая пепел на пол. — почему? — — а ты, блять, не думаешь, что говорить нужно было семь лет назад?! — кричит на весь подъезд. слезы выступают из глаз, и Юра часто-часто моргает, дабы Никита ничего не увидел. — бегунок ты ебучий. — — прости. — произносит, понимая, что звучит это максимально глупо, и что этого недостаточно. нужно было действительно принимать решение раньше, не писать огромное количество писем, которые он так и не отправил, и думать головой. — что мне твое прости.. — шмыгнув покрасневшим носом, Войтовецкий слезает с подоконника, и буквально убегает в свою квартиру, нарочито громко хлопнув дверью. — маленький мой мальчик.. —

***

в классе шумно. Юра никак не может сосредоточиться над грудой тетрадок, да и в особенности, когда через стену, за учительским столом сидит Никита Сергеевич, общающийся с девятым «Г». — а вы в лагере были? — спрашивает нежный девичий голос, а после и смесь общих голосов начала капать на мозги. — был. — сухо отвечает, похрустывая пальцами. — поедете в этом году?! — — нет. скучно, и нервы я и так трачу. — брюнет натягивает свою фирменную голивудскую улыбку, когда дверь открывается с привычным скрипом, а в щелке появляется рыжая макушка Саши. — где Юрий Евгеньевич? — — подумай. — слышится уже знакомое цыканье, а после чего и вовсе историк врывается в кабинет, заходя в каморку. — капец. — — а вы классный. — подмечает черноволосый парень с последней парты, ярко улыбаясь. — а вы курите? — на такие вопросы немец отвечать не собирается. он уже выучил урок, подпустил одного девятиклассника слишком близко, и мучается уже долго. подпустил, рассказал и доломал окончательно. — нет. давайте рассаживайтесь, сейчас урок будет. — брюнет открывает учебник, и тут же звенит звонок. запыхавшийся рыжеволосый буквально вылетает из кабинета, кинув ироничный взгляд на Никиту. не прошло даже пяти минут урока, как из подсобки выходит краснющий, раздраженный Войтовецкий. — пошли за мной. — строго отчеканил Юра, наклонившись над учительским столом, дабы его слышал только немец. — с чего бы это? — спросил Никита, сложив руки. — бегунок, ты идешь за мной. — — нет. — тут же Юра взрывается, и буквально силой берет немца за руку, ведя в заброшенный туалет. — я устал. — прячет лицо в ладони, и молчит, ни говоря ни слова. — почему? — — потому что тебя, еблана такого, сука, рядом не было! — Войтовецкий буквально кидается на Никиту, пытаясь что-то сделать. но немец физически сильнее, выше и предусмотрительней, поэтому он берет его за запястья, и слышит болезненный крик. остановившись, отпускает его руки. — сними перчатки. это не просьба, а укор. сними, живо. — — пошел на хуй. — — я сниму их насильно. — брюнет отлично поймал тайминг, и перехватил запястья, стягивая прилегающие перчатки. — блять. — рассматривает порезы и шрамы, наложенные крестом друг на друга. зажившие и не зажившие, ровные и кривые. взгляд ходит туда-сюда, пока не находит букву «Н.» — какого хуя? — — тринадцать. — кидает Юра, натягивая перчатки обратно. лицо поглощает нервная улыбка, перерастающая в оскал. — тринадцать попыток суицида. почему тебя не было рядом? почему ты уехал, блять? — — тебе не нужен я, тебе нужно внимание. найди себе девушку, я тебе не нужен. — он даже не догадывается, как ошибается. Юра не нужно внимание, ему нужен немец! ему нужны объятия, постоянные окурки на балконе, походы на крышу и поддержка. — какой ты глупый. — горко усмехается Войтовецкий, барабаня пальцами по подоконнику. — все еще считаешь, что это временное влияние? — Никита не ответил. — прости. — — зачем мне твое прости? извиняться нужно было шесть лет назад, сейчас ты ничего не исправишь. — брюнет тянется руками к талии Юры, когда ему дают пощечину. — не имеешь права трогать меня. — в этот момент действительно становится грустно, и что-то сильно ломается внутри, даже очень. — ты потерял все, что есть. — — самое главное - я потерял тебя. —