Холодный дождь любви

Даша проснулась, услышав шум и голоса в прихожей. Она тотчас встала и, накинув халат, выскочила из комнаты. И, как оказалось, совсем не зря, ибо нежданным ночным гостем оказался не кто иной, как ее любимый и единственный Эдвард. Но в каком же виде! Мокрый, хоть выжимай, а лицо совершенно несчастное и расстроенное. Явно что-то случилось, но не признается, гордый. Только ей и только наедине. И не думая ни о чем, Даша бросилась к нему и крепко обняла. — Милый, что же с тобой? — сказала она в полном недоумении. — Дорогой, как же ты добрался сюда? — Дашенька, я так счастлив увидеть тебя, — ответил ей юноша, обнимая в ответ, но спохватился, поняв, что может намочить и ее. Даша же поняла это по-своему и, подобно матери, отправила его в душ, сказав, что принесет ему во что переодеться. Сходив в родительскую комнату, девушка принесла большой и теплый махровый халат отца, его шерстяные носки и шлепанцы. Конечно, не совсем этично было использовать вещи профессора, но других мужчин в этой семье не имелось, и потом он вряд ли узнает про это. Эдвард взял одежду из Дашиных рук и поспешил скрыться в ванной комнате, а в это время мать и дочь пошли на кухню приготовить чай и достать малиновое варенье. Пока Катрин наливала воду и ставила чайник, Даша выставила банку с вареньем и открыла ее, потом, подумав, вынула хлеб, сыр и колбасу и начала делать бутерброды. Даша не могла поверить в реальность происходящего. Эдвард у них дома! Это было слишком сказочно, чтобы быть правдой. Особенно учитывая, как он появился. Не на машине приехал с визитом, а пришёл пешком под проливным дождем. Настолько трудно было представить привыкшего к роскоши Эдварда в их домике, да ещё в таком виде, больше напоминавшем заблудившегося туриста. При этом она испытывала трогательные эмоции, видя любимого уязвимым, это делало его в её глазах более приближенным к обычным, простым людям, и было даже приятно, показывало, что дворяне и миллиарды не так уж сильно отличаются от обычных людей. К тому же, было особенно радостно, что любимый у них дома, у неё есть возможность позаботиться о нём, тогда как обычно всегда происходило наоборот. И его присутствие наполняло сердце радостью. — Как думаешь, мам, у него что-то случилось? — спросила Даша у Катрин. — Похоже на то, Дашенька, — покачала головой женщина. — Их мир сложнее нашего, думаю, ты и сама понимаешь это. — Да, мам, я понимаю, — ответила Даша, аккуратно укладывая сыр на колбасу на хлеб, а после поставила тарелку с готовыми бутербродами в микроволновку. — И потому мне его очень жаль. В их семье почитают лишь правила и традиции, на духовные ценности им все равно, и это очень печально, потому очень переживаю за Эдварда, стараюсь, как могу, ему помочь. — Очень правильно ты поступаешь, — сказала Катрин, ставя на стол чашки и блюдо с нарезанным лимоном. — Эдвард совсем не такой, как другие представители его класса. Мне кажется, ему очень тяжело в его среде, он там буквально задыхается и поэтому тянется к простым людям, вроде нас. Отец не всегда это понимает и одобряет, но лично я считаю, что мы не должны обрывать у него эту ниточку жизни, закрывать единственную отдушину. Ты стала лучиком света в его темном царстве, и наша задача не позволить ему угаснуть. — Я делаю все, что могу, — подтвердила ее слова Даша. — Надеюсь, и отец однажды поймет это. — С ним будет сложнее всего, — печально сказала Катя. — Он слишком одержим своей идеей и мало, что видит помимо. Даша хотела ответить, но не успела. Скрипнула дверь ванной, и в проеме показался Эдвард. Сейчас, с этими мокрыми волосами, с раскрасневшимся лицом, одетый в черный махровых халат, белые носки и синие меховые шлепанцы, он смотрелся удивительно простым и уютно-домашним. — Проходи к столу, — позвала его Катрин, и когда он сел, Даша подвинула к нему дымящуюся чашку, розетку с вареньем и бутерброды. — Вот, тебе срочно надо поесть и выпить чай, иначе ты заболеешь, — сказала ему девушка и, поставив рядом с ним все нужное, сама не заметив как, машинально погладила его по руке и нежно улыбнулась. Эти действия были неосознанными, почти что бессознательными, Даша сама не заметила, как совершила их, но Катя увидела все, и в ее взгляде появилось подозрение на то, что отношения Даши и Эдварда не столь невинны, как это ей казалось прежде. Но решив пока ничего не говорить дочери о своих мыслях, женщина села напротив них и, убедившись, что Эдвард съел бутерброд и сейчас пьет чай, решилась осторожно спросить: — Что у тебя произошло? Мы можем чем-то помочь тебе? При этом Катрин отметила, что юноша ест простую пищу с большим аппетитом и даже с удовольствием, как, вероятно, дома не ел всякие деликатесы. Подумав немного, сняла с плиты еще горячий куриный суп с лапшой и, налив полную тарелку, молча поставила перед Эдвардом. Она видела, что тот очень голоден и явно не наелся, но прирожденное достоинство не позволяет ему нахлебничать и просить добавку. — Благодарю вас, госпожа Малинина, — ответил юноша вежливо. — Я очень признателен за вашу заботу. Что же касается вашего вопроса, то да, случилось, хотя это и прозвучит сейчас глупо и по-детски, но я поругался с родными и не хотел возвращаться домой, пока они там, во избежание нового конфликта. Просто боялся наговорить им лишнего, того, о чем потом пожалею, потому и ушел. Я был очень сердит на них и в тот момент не желал примирения. Причиной стали идеологические разногласия. В обычное время Эдвард старался не жаловаться и никого не обременять своими проблемами, но сейчас, попав в непривычную атмосферу душевного тепла и уюта, неожиданно расслабился и рассказал все без утайки, не сомневаясь, что здесь его поймут и никогда не посмотрят косо. Единственное, о чем он не решился сказать, это о той грязи, что вылили его родители на Дашу. Не нужно ей этого знать. Хватит того, что сам Эдвард был в шоке от услышанного от них и явно, несмотря на усталость, не будет спать всю ночь, думая об этом. Мать, конечно, часто не следила за языком, пусть и была дворянкой в сотом поколении, часто позволяя себе обидные резкости, но сейчас она явно хватила через край, перегнула палку, едва не сломав ее. И Эдвард скорее всего долго ей этого не простит. — Конфликт поколений — это вечное противостояние, — спокойно ответила Катрин. — Он неоднократно описан в мировой литературе. Вспомни Тургенева и его «Отцы и дети», да и «Война и мир» Толстого этим изобилует. У родителей и детей огромный возрастной разрыв, поэтому их понимания жизни существенно отличаются, вы словно живете в разных мирах. Поэтому ничего удивительного в том, что вы не всегда можете понять друг друга. — Увы, не каждому так повезло, как мне, — неожиданно включилась в беседу Даша. — Хотя это тоже лишь отчасти. Я знаю и не сомневаюсь в том, что мои родители любят меня, но если мама способна говорить со мной на одном языке и смотреть на мир не только своими глазами, но и моими тоже, — при этих словах Даша улыбнулась матери и положила свою руку поверх ее, слегка сжимая, — то с отцом этого не получается. Он привык считать себя правым во всем, единственным авторитетом и патриархом семейства, любые отклонения от его решений считает предательством, из-за этого с ним часто бывает трудно. Лишь только общее дело и интересы не дают нам отдалиться друг от друга и невзлюбить его. — Ты права, мне не повезло так, как тебе, — кивнул Эдвард. — Я не могу иметь с родными общего интереса. У нас просто не принято проводить досуг с родителями, они всегда держали дистанцию и подчеркивали ее. Только холодная вежливость и почтение. Никаких объятий и поцелуев на ночь, никаких доверительных бесед и непринужденных рассказов о школе или досуге. Ничего, кроме сухого доклада об успехах или провалах. Вы не представляете, как тяжело так жить. Эдвард, сказав это, неожиданно застыдился. Еще не хватало плакаться как ребёнок. И так уже почувствовал близость слез и, чтобы это замаркировать, изобразил зевок, сделав вид, что сильно хочет спать, чтобы тем самым избежать продолжения разговора, пусть он и понравился ему. Это не означает, что можно потерять достоинство, дворянин он, в конце концов, или так, сопливая девчонка? Уловка сработала, и Катрин мигом спохватилась: — Да ты совсем засыпаешь! Даша, постели Эдварду в комнате для гостей, я пока уберу со стола. Даша тотчас же поднялась и, взяв его за руку, сказала: — Пойдем, я покажу тебе спальное место. Сказав последнее словосочетание, Даша посмотрела на него и лукаво улыбнулась, подчеркивая его двусмысленность, видя, что мама отвернулась к раковине и не смотрит сейчас на них. Эдвард тоже улыбнулся и, поднявшись, украдкой чмокнул Дашу в губы. И лишь когда они вышли из кухни и зашли в комнату, Эдвард развернул девушку к себе и, обняв обеими руками, крепко прижал к себе и страстно прильнул губами к ее, сливаясь в долгом поцелуе, в котором он выразил всю глубину и силу своей любви к ней, показывая, что никто ему больше не нужен. Никто и никогда. Даша ответила ему с такими же эмоциями, но вынуждена была отпрянуть, чтобы мама не заподозрила ничего при их долгом отсутствии, и начала стелить кровать, после помогла Эдварду лечь и, прежде чем выйти, склонилась и снова поцеловала его: — Спокойной ночи, милый, я люблю тебя. — А я тебя сильнее, — ответил Эдвард, обнимая ее одной рукой. — А я тебя еще сильнее, — сказала Даша и выключила свет, прежде, чем покинуть комнату.