Холодный дождь любви

Даша вернулась к себе, Катрин тоже ушла спать, закончив дела на кухне, но вот Эдварду упорно не спалось. Он сильно устал, перенервничал и по всем канонам должен был отрубиться тут же, едва донеся голову до подушки, но в этот раз что-то пошло не так. Время подбиралось к полуночи, а юноша никак не мог уснуть, он закрывал глаза, но отключиться не получалось. В мысли и в сердце ему больно ударяли жестокие слова матери, и от этого оно билось сильнее в рваном и неестественном ритме, отдававшем под ребра. Чуть позже к этим моральным страданиями незаметно подключились и другие, иного рода, но не менее неприятные. Голова начала сильно болеть, в груди появилась ужасная тяжесть, словно на нее уронили бетонную плиту и забыли поднять, дышать поэтому было тяжело, даже носом, потом стало вдруг ужасно холодно. Юноша забился под одеяло и обернулся в него как в кокон, пытаясь согреться, но стало только еще холоднее. Его просто трясло. Лежать стало просто невыносимо, он понимал, что его состояние ненормально и надо что-то делать, но что? Сознание было как в тумане и не желало предлагать никаких вариантов. Тогда Эдвард попросту встал и, накинув на себя одеяло, вышел в коридор. Тапки он не нашел и остался в шерстяных носках, которые почему-то не снял перед сном. Но даже сквозь них его ступни ощущали холодный пол. И пройдя пару шагов, юноша толкнул первую попавшуюся дверь, что оказалась комнатой Даши. Девушка, в отличие от него, мирно спала, но тотчас же резко села на постели, услышав присутствие второго лица. — Эдвард, Господи, что с тобой? — воскликнула она, когда включив ночник, увидела любимого. Ей сразу бросилось в глаза его неестественно разгоревшееся лицо, лихорадочно блестевшие глаза и сухие потрескавшиеся губы. — Даша, мне плохо, — произнес он с трудом, ощущая, как слова царапали ему горло, как наждачная бумага, и голос звучал ужасно хрипло. — Мне холодно, я, кажется, умираю. Даша немедля поднялась и, подойдя к Эдварду, приложила ладонь к его лбу, но тут же отдернула. Тот был очень горячий. — Милый, да у тебя температура, — сказала она с тревогой. — Ты все же ужасно простыл под дождем, скорее ложись в кровать. Даша отвела его обратно и уложила, тщательно укрыв. После чего пошла на кухню и принесла аптечку. — Нужно измерить температуру, — сказала она и, встряхнув градусник, поставила его Эдварду подмышку. Тот прижал его рукой и пока не вынул, Даша снова пошла на кухню, развела в миске уксус с водой, намочила им полотенце и, вернувшись в комнату, приложила его ко лбу юноши. Градусник показал отметку в тридцать девять градусов, и надо было сбить такую температуру. Даша нашла в аптечке нужное лекарство, развела порошок в стакане, поднесла его к губам Эдварда, помогая ему выпить все до дна. Тот послушался, но по-прежнему ужасно мерз. Даша принесла из своей комнаты еще несколько одеял и все их положила поверх него, подоткнув со всех сторон. Эдвард вроде бы заснул, но все равно продолжал дрожать. — Холодно, очень холодно, — шептал он будто в бреду. Даша снова потрогала ему лоб, тот был по-прежнему раскаленный, температура не падала. Тогда она опять открыла аптечку вынула ампулу с антибиотиком, сломала ее и набрала в шприц нужный объем. Затем осторожно высвободила руку Эдварда из-под одеял и, закатав рукав халата, открыла плечо, а затем, протерев его спиртовой салфеткой, медленно ввела лекарство, надеясь, что оно поможет. Только и через час эффект не наступил. Эдвард все так же метался по кровати и стонал, дрожа от холода. Даша уже не знала, что делать, как помочь ему. — Эдвард, прости, одеял больше нет, все они на тебе, — сказала она со слезами в голосе, понимая, что ничем не может облегчить страдания любимого. Хотя одно средство было, правда очень рискованное, причем для нее же. Но какое это сейчас имело значение? Ведь если ей и суждено заразиться, то это полная ерунда по сравнению с тем, как мучается Эдвард. И не сомневаясь больше ни в чем, девушка сняла с себя халат, а следом и сорочку, оставшись в одних трусиках, после чего скользнула под гору одеял и тесно прижавшись к Эдварду, обняла своими тонкими руками его дрожащее тело, щедро делясь с ним теплом. Он прижался к ней чисто инстинктивно, как к источнику этого тепла, и тоже обнял, кладя голову ей на плечо. Даша заметила, что он стал дрожать заметно меньше, постепенно успокаиваясь, а через время почувствовала, как его руки начали гладить ее голую спину, легко и нежно, а губы принялись касаться ее шеи, спускаясь ниже. Девушка ощутила, что помимо воли начинает возбуждаться и, почувствовав бедром твердую плоть возлюбленного, поняла, что это взаимно. Сперва она хотела остановить Эдварда, но потом не стала этого делать, зная о том, что для снятия температуры нужно хорошо пропотеть, а секс прекрасно подходит для этого. И начала ответно гладить его по спине и плечам, снимая с него халат и запрокидывая голову, чтобы он мог и дальше целовать ей шею и спускаться ниже. Даша понимала, что неправильно делать это дома, зная, что мама рядом. Особенно когда вспомнила, как несколько недель назад, когда родители вернулись из Парижа, и мама обо всем узнала, хотя и отнеслась к их отношениям положительно, но предупредила не совершать глупостей. Даша знала, как родители относятся к таким отношениям до свадьбы. И тем не менее, именно то, что это происходит «незаконно», в тайне ото всех и в опасной близости от разоблачения, только усиливало восторг. Конечно, Даша была уверена, что в отличии от отца, мать не будет убивать Эдварда. Нет, дело было в другом. Она не боялась открыться, скорее ей почему-то было очень стыдно, если мать узнает правду. Подсознательно Даша боялась разочаровать Катю, для которой её дочь всё ещё была милой малышкой, ребёнком. И узнать правду будет шоком для матери. Однако адреналин от осознания того, что происходит запретное, ещё больше усилил возбуждение. В глубине души Даша давно мечтала о чем-то подобном. Она всегда любила опасность и пощекотать нервы. О том, что может заболеть, Даша не думала, а вскоре уже и вовсе ни о чём не могла думать, полностью растворившись в ощущениях. Вот сухие горячие губы юноши достигли груди и скользили по матовым округлостям, задерживаясь на сосках, которые втягивали в себя, увлажняя языком. Даша тихо постанывала, стараясь не слишком шуметь, боясь, что проснется мама. Но особенно сложно стало это делать, когда Эдвард начал спускаться вниз по животу, ясно давая понять, что будет дальше. Но сил не хватало на то, чтобы отстраниться и прервать, помимо воли она поддавалась его рукам и губам, позволяя гладить свое тело, ласкать ладонями грудь и срывать зубами трусики, прижимаясь лицом к нежному бугорку женственности. Она лишь выгнула спину и закусила губу почти по крови, ощущая влажный поцелуй на нижних губах и такое же трепетное и легкое поглаживание языка по ним, что проникал все глубже и дальше, исследуя знакомые глубины. Кончик языка уже нащупал центр округлой чувствительности и ласкал его, касаясь дразняще легко, постепенно усиливая давление и скорость, пока девушка не взорвалась изнутри штормом высшего блаженства. Когда она наконец от него отошла, снова прижал Дашу к себе и, перевернув на спину, вошел в еще сокращавшееся от оргазма лоно, начав движения, постепенно нараставшие по темпу, увеличивая из без того яркое чувство блаженства. Даша обнимала его за спину, чуть вдавливая в нее ногти. Эдвард становился все более страстным и повернулся на бок, меняя угол проникновения и усиливая его. Даша подняла ногу, помогая ему, Эдвард прикусывал ее ключицы и ловил губами соски. Потом взяв руками за талию, поднял кверху, сам ложась на спину, вынуждая быть сверху. Даша не возразила и уже сама двигалась интенсивно и бурно, не сдерживая страсти, и это привело к тому, что через несколько минут Эдвард интенсивно выдохнул и мощно излился прямо ей вовнутрь, заполняя целиком ее прекрасный природный сосуд. Даша в изнеможении упала ему на грудь, чувствуя как, его плоть вышла из нее, а еще через несколько мгновений оба они заснули, так и не разомкнув объятий и даже не подумав одеться. Как и о том, что могут подумать те, кто с утра их застанут, но едва ли у них найдется, что сказать на этот счет.