Холодный дождь любви

Даша проснулась рано утром, ощущая лёгкость во всём теле и приятную усталость. Впервые за долгое время ей было хорошо и спокойно во сне. Она спала без тревожных сновидений, которые обычно мучили её, не давая расслабиться и отдохнуть, когда она спала одна. Часто она видела во сне психиатрическую клинику, и казалось, что она всё ещё там и никогда не покинет эти унылые стены. Но сегодня всё было по-другому. Как будто она была не одна, а с любимым. Но это казалось невероятным. Не может же он быть в их доме. Неожиданно Даша вспомнила, от чего проснулась. Ей стало очень жарко. Девушка удивилась, так не должно быть. Кто-то крепко обнимал её, прижимая к себе, и от этого было очень жарко. И тут Даша всё вспомнила. При мысли о том, что произошло между ними ночью, щёки вспыхнули огнём, и стало ещё жарче, как будто она сгорала в огне. Одновременно и стыдно за то, что они совершили «незаконный поступок» дома, и очень возбуждающе при мысли о собственной смелости. В первую секунду даже захотелось повторения. Но Даша мгновенно вернулась с небес на землю, вспомнив о болезни любимого. Ведь надо понять, как он. Убедиться, что всё хорошо. И всё же наравне с тревогой мелькнула мысль о том, как чудесно, если бы так было всегда. Эдвард жил бы с ними, они каждое утро просыпались вместе, и не нужно им никакой роскоши и богатства. Вот тогда бы всё было идеально. Слабый стон вернул её к реальности. Она прикоснулась к его лбу, тот пылал. И неудивительно — после долгих часов под ледяным дождём. И что теперь делать? Понятно, что давать лекарства, антибиотики. Но как ей показалось, состояние очень тяжелое, напоминало уже не простуду, а пневмонию. В таком случае необходимо ставить капельницу и колоть антибиотики внутривенно. Но Даша не врач, и в отличие от матери, у неё более поверхностные знания в медицине. Надо звать маму, хотя она ещё спит, но дело не терпит отлагательств. Даша срочно надела пижаму, халат и бросилась в комнату матери. Катрин только что проснулась и, казалось, ничуть не удивилась приходу дочери. — Мама, скорее сюда, Эдварду совсем плохо. Он весь горит! Ночью стало хуже, — сказала Даша, едва сдерживаясь. — Температура не падает. Я дала ему лекарства, но ничего не помогает. — Отчего же ты сразу меня не разбудила? — недовольно произнесла Катрин. — Такие ситуации требуют немедленного решения. И тотчас же одевшись, женщина последовала за Дашей и, увидев лежавшего на кровати под горой одеял юношу, поняла, что дочь не преувеличивает. Лицо Эдварда было красным, на лбу выступил холодный пот, кожа просто обжигала. Не говоря ни слова, Катрин подошла ближе и, положив руку снова на лоб, сконцентрировалась, готовясь увидеть сказанное ее способностью. Оно было не очень хорошим, показывая большую тяжесть с левой стороны в легком и высокую температуру. Диагноз был однозначен — у него снова пневмония, правда на этот раз односторонняя, но это не значило, что на нее можно махнуть рукой. — Даша, — сказала она дочери, — принеси из кабинета стойку для капельницы, набор систем и растворы антибиотика. Девушка метнулась, куда сказала мать, а та заглянула в аптечку и нашла там шприцы, ампулы и горчичники. Все это нужно было делать минимум три раза в день и ночью. И когда вернулась Даша, Катрин ей сообщила: — Поступим вот так: будем совместно выхаживать пациента. Я покажу тебе, как делать капельницы. Сменяем друг друга каждые несколько часов. Даша привычно приготовилась брать под козырек и стала с интересом и вниманием смотреть, как Катя принялась за дело, сопровождая словами каждое свое действие. — Вот, смотри, берешь за руку, — сказала она, закатывая рукав у Эдварда, — нащупываешь на сгибе вену. Не спутай с артерией — она более тонкая и светлая. Даша всмотрелась в переплетения синих сосудов на сгибе локтя и старалась понять, чем они отличаются. Но Катя и это объяснила, прижав пальцем нужный: — Вену легко узнать по цвету крови — там она темно-вишневая, но и внешне тоже, потому смотрится темнее. После этого протираешь ее спиртом, затем осторожно вводишь иглу. Она как будто провалится в пустоту, это будет означать, что ты попала в вену. Катрин одновременно с разговором установила бутылку вверх дном в высокую стойку и, проткнув пробку системой, протянула трубку с иглой к руке Эдварда. Когда та была протерта, ввела иголку в вену, и по ней тотчас же побежало прозрачное содержимое. — Внимательно следи за тем, чтобы жидкость не закончилась. Как только пойдут последние капли, вытаскивай иглу, иначе пойдет воздух и возникнет эмболия, — сказала в заключение Катрин. — Приклеиваю иголку пластырем, чтобы не выпала. Даша запомнила ее слова и решила все же, что будет лучше, если она сама станет ухаживать за Эдвардом, вызывая маму лишь в крайнем случае. Капельницы ставили два раза в день, уколы делали трижды, а ведь надо было еще ставить горчичники и кормить пациента, давая ему побольше воды. Даша не ощущала усталости, ухаживая за любимым, об этом она сейчас думала меньше всего. Все её эмоции сосредоточились вокруг тревоги за него. Она старалась не поддаваться панике, понимая, что должна быть сильной и держаться, если хочет ему помочь. О том, чтобы доставить его в больницу, Даша не думала. Во-первых, потому что единственный человек, которому Даша могла бы доверять, не опасаясь, что пойдут сплетни, о том, как Эдвард оказался в таком состоянии, а тем более в доме Малининых, был Артур. Но он, как назло, в свой выходной работал сверхурочно, набрав дополнительных рейсов, как, впрочем, почти всегда, чтобы не оставаться дома в одиночестве, поскольку очень тяжело переносил расставание с невестой. Больше Даша никого не знала, да и считала, что Эдварда сейчас лучше не трогать, дорога только ухудшит состояние. Да и чем помогут в больнице лучше, чем они. Дома у них и так было всё необходимое, а целительский дар матери, как известно, лучше любого медицинского образования врачей. Единственное, что осложняло уход, это то, что Эдвард в какой-то момент, уже не понимая, где он и что происходит, попытался подняться, повторяя в бреду, что ему срочно надо на работу, потому что нельзя опаздывать, а тем более пропускать ни дня. Даше пришлось звать маму на помощь, так как одна она не могла его успокоить. — Любимый, не думай об этом, тебе нельзя волноваться, — умоляла Даша, — пожалуйста, успокойся. Работа подождёт. — Это очень важно, я не могу нарушать правила. Если я другим не прощаю опоздания, тем более не имею права не приходить на работу. Даша меня бы поняла. Где Даша? Она поможет. Позовите Дашу, пожалуйста, — говорил Эдвард, глядя в пространство, непонятно к кому обращаясь. Понятно было, что он ничего не соображает и даже не понимает, где находится. Не видел Дашу, но звал её. В таком состоянии он ещё сильнее беспокоился о работе, чем обычно, поскольку являясь перфекционистом, боялся совершить ошибки. — Успокойся, милый, не надо нервничать, — ласково говорила Даша. — Пустите, мне надо на работу, — пытался сопротивляться Эдвард. — Мама, что делать? — в панике спросила Даша. — Он же нервничает, и из-за этого ему станет хуже. Причём я это прекрасно понимаю. Не представляю, чтобы я делала, если бы заболела, например, в день важного экзамена. Наверное, с ума бы сошла. И такое нервное потрясение не способствует его выздоровлению. У неё на глазах появились слёзы. Учитывая, что Даша ночью мало спала и что провела весь день радям с Эдвардом, ни на минуту не отходя от него, выглядела очень усталой, а глаза покраснели. Катя успокаивающе положила руку ей на плечо. — Надо понимать, что в жизни порой происходят непредвиденные ситуации, — спокойно ответила она. — Не всё можно учесть, ведь есть ещё человеческий фактор. А человек не робот, может и не выдержать, главное понимать, что никакой катастрофы не произойдёт, если пропустить работу по болезни несколько дней. — Ага, это ты ещё ему скажи, — чуть резче, чем хотела, ответила Даша. — Я-то понимаю, а вот Эдвард не понимает. И что мне с этим делать? Эдвард уверен, что страна развалится, если он хоть один день не будет всё контролировать. — Сделаю ему укол успокоительного, — ответила Катя, — а ты узнай, как там дела на работе. Даша поняла и, достав телефон Эдварда, позвонила секретарше. Ей пришлось представиться медсестрой, чтобы не вызывать подозрений. — Здравствуйте, Даяна, — вежливо поздоровалась Даша, — мы не знакомы, я медсестра. Господин президент не придёт на работу, у него пневмония. Ничего опасного, но он вынужден пока оставаться дома. Если есть какие-то срочные дела, сообщите мне. Выяснив, что никаких срочных дел или встреч не предвидится, Даша успокоилась, а секретарша обещала держать её в курсе, если что-то изменится. В течение следующих дней Даша не отходила от любимого. То давала лекарства и делала уколы, то кормила бульоном, то просто сидела рядом, держа за руку. Она боялась отойти даже на минуту, не могла оставить его, забывая при этом о себе. Когда Катя звала её к столу, девушка только отмахивалась: не до того. Тогда мать принесла ей обед в комнату, но Даша не притронулась к еде. Она ощущала всю боль своего возлюбленного, и поэтому не могла ничего есть. Но была так сильно поглощена болезнью Эдварда, что очень не скоро обратила внимание на собственное самочувствие. И вот однажды, когда юноша заснул и вроде бы спал более спокойно, чем всегда, Даша решила выйти на кухню и что-то перекусить. Но стоило ей встать, как голова у нее закружилась, а в глазах сильно потемнело. Опустив голову вниз и несколько раз глубоко вздохнув, Даша вроде бы почувствовала себя лучше и продолжила идти, но на середине дороги затормозила у санузла — ее начало тошнить. Рвать было нечем и её тело сотрясали лишь бесплодные судороги. Все это было очень и очень подозрительно, и придя на кухню, девушка сразу сказала матери: — Мам, кажется, я… Слово «беременна» Даша сказать не успела, ибо в ту же секунду голова опять закружилась и мир, мелькнув перед глазами последний раз, надолго исчез из виду.