Assignment: Personality Swap

Ярко-голубые глаза смотрят в глаза Шоты так, что у мужчины возникает ощущение, будто его анализируют. И сейчас он не может сказать наверняка, хорошо это или плохо. Но эти глаза продолжают смотреть, искать что-то, а Шота просто не знает, что делать. Однако ему необходимо это понять, потому что голубые глаза буквально загораются, засияв в темноте всего на мгновение, прежде чем взгляд был отведен и отправлен блуждать по комнате. Кабинет Исцеляющей Девочки выглядит странным и жутковатым в лунном свете, и из-за этого по спине Шоты бегут мурашки. Или, может быть, они появились из-за спокойствия, исходящего от его ученика. От его ученика, у которого должны быть зеленые глаза и веселая улыбка, но который выглядит гораздо пассивнее в этот полночный час. Шота отводит взгляд, не в силах больше смотреть мальчику в глаза. Он выглядывает в окно и видит сияющую луну и звезды, танцующие на темном небе. За пределами комнаты, в которой находится мужчина, тихо и безмятежно. Шота не чувствует себя достаточно спокойно, но, тем не менее, оглядывается на мальчика. Потому что это его ученик, но он не знает, что происходит, ведь все не так, как должно быть, и именно Айзава должен все исправить. Но когда Шота смотрит на мальчика, его глаза уже закрыты, а дыхание тихое. Изуку Мидория снова спит, а Айзава напряжен сильнее, чем несколько минут назад. Он может только надеяться, что мальчик будет прежним, когда снова проснется.

-----

Мидория не вернулся в свое обычное состояние, а Шота Айзава чувствует себя дураком, ожидая чего-то другого. В какой-то момент ночи он тоже заснул. Между моментами беспокойства и попытками найти решение, Шота, должно быть, задремал, слишком подавленный и беспомощный, чтобы помешать сну захватить его. Не то чтобы отдых помог, нет, он все еще чувствовал себя в кошмаре наяву с того момента, как открыл глаза. Потому что Мидория проснулся и осматривает все вокруг. Но не так, как может осматривать все вокруг ребенок, столько раз побывавший в кабинете медсестры с начала года, а со своего рода удивлением, как будто он видит что-то, чего не видел уже довольно давно. Действительно, довольно давно, если принимать во внимание комментарии Мидории. — В прошлый раз этого не было, — шепчет он, разглядывая аппарат, которую, как помнит Шота, купили через год после того, как он начал здесь работать. — О, кажется, они заменили старую кровать. А я думал, что тот третьекурсник с металлической причудой навсегда оставит свой след в UA! Шота не помнит, чтобы в этом году был хотя бы один третьекурсник с металлической причудой. — Ух ты! Здесь так много изменений! Должно быть, они сделали ремонт, а, Шо? — ярко-голубые глаза смотрят в его сторону, а Шота смотрит в ответ. Однако Мидория быстро отводит взгляд, распахивая окно, чтобы посмотреть на общежития, — Ух ты. Я знал, что строители UA быстро работают, но это невероятно. Интересно, что еще они успели сделать! А затем Мидория поворачивается и выходит из комнаты, заставляя Шоту мчаться за ним. Голова мальчика поворачивается туда-сюда, как будто он сбит с толку происходящим вокруг, и все же Мидория самостоятельно проходит через школу к выходу. — Подожди, это общежитие? — спрашивает он, взглянув на мужчину, — Это забавно, но мне интересно, почему они решили его построить, — Мидория поднимает руку вверх, как будто собираясь постучать по подбородку, но она натыкается на металлическую скобу, которую Шота не смог снять со своего ученика, слишком боясь шевелить своего ребенка во сне и рисковать создать еще больше проблем. Однако скоба, похоже, пугает Мидорию, и он нахмуривает брови, когда его пальцы обхватывают ее края, прежде чем сдернуть металл с себя. — Почему я надел это? — бормочет Мидория, а затем смотрит на свою одежду, — Я что, бармен что ли? — он фыркает на свою шутку, а затем поворачивается к Шоте, — Эй, а есть место, где я могу переодеться? Шота откашливается, преодолевая чувство, которое кричит о том, что Мидория сейчас ведет себя слишком знакомо, что в головоломке, которую ему насильно всучили, есть несколько недостающих частей, и что они должны встать на свои места, чтобы он наконец все понял, и кивает. — Следуй за мной, — говорит Шота, а затем ведет Мидорию к Альянсу Высот. В общежитии тихо. Никто еще не встал, ни души не видно. Шота знает, что еще рано, но его часть задается вопросом, не боятся ли его ученики просто встать и осознать, что Мидория не спит в общежитии и не занимается утренней тренировкой на улице, как он обычно это делает. Мужчина не может винить их, особенно тогда, когда это всепроникающее чувство неправильности задерживается в собственном сердце Айзавы, пока он ведет Мидорию в его комнату, а мальчик выглядит все более озадаченным с каждым поворотом, как будто не видит ничего знакомого. Что случилось с его ребенком? Когда Шота открывает дверь в комнату Мидории, мальчик ждет сигнала, как будто он не знает, разрешено ли ему входить в ее стены. Будто это не его собственное пространство, в котором он жил все это время. — Ух ты, — говорит Мидория, на его лице появляется широкая улыбка, а глаза бегают по комнате, — Эта комната принадлежит косплееру что ли? — Актеру, — говорит Шота, подыгрывая ему, даже когда ему хочется кричать. Потому что так кажется безопаснее, как будто это просто представление, просто игра, в которую Шота и Мидория играли все это время, а не какое-то внезапно ужасающее происшествие с причудой, — Давай, переодевайся, ребенок. Мидория странно смотрит на него при слове «ребенок», но пожимает плечами и поворачивается к шкафу – здесь Шота использует свою причуду, смотря прямо на мальчика только для того, чтобы ничего не произошло – и передвигает вешалки, пока не находит то, что ему нужно. Шота выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, надеясь, что Изуку выйдет, когда будет готов. Так и происходит, ребенок открывает дверь одной рукой, а другой корректирует идеально завязанный галстук, и при этом выглядит слишком непринужденно. — Хорошо, я готов! — Мидория хлопает в ладоши, закрывая глаза от силы собственной улыбки, и в этот момент мужчина даже рад не видеть этот тревожный синий цвет, — Пойдем, Шота! Его мозг обрабатывает обращение. На доску падает еще одна фигура, но картина по-прежнему неясна. (Это продлится недолго, и Шота пожелает никогда не разгадывать эту загадку.) (Но желания не сбываются, а восприятие со временем меняется.)

-----

Учащиеся 1-А ждут в своем классе, с нескрываемым беспокойством глядя на дверь. Это укоренившийся страх, беспокойство, которое нарастало за ночь и росло все быстрее с каждым часом отсутствия их зеленоволосого друга. Они ничего не слышали об Изуку Мидории. Никакой информации не было передано, ни один человек не знает, как у него дела, они даже не были в курсе вышел ли он из бессознательного состояния. Никаких сообщений, ни в чью дверь не постучали. Они были словно в темноте. Все, что они знают, это то, что Изуку Мидория не был замечен никем из их учеников с того момента, как он потерял сознание от прикосновения Эри, и что мальчика больше нет в кабинете Исцеляющей Девочки. Айзава был с ним, это 1-А знает, и благодаря этому они понимают, что их друг цел и невредим. И тот факт, что они куда-то ушли, подразумевает, что их друг не в отключке, но возникает вопрос... Почему Мидория не пришел навестить кого-либо из них? Наверняка он знает, что его друзья беспокоятся за его благополучие, не так ли? Шото Тодороки особенно напряжен из-за текущей ситуации, контроль над причудой колеблется без его ведома, все внимание сосредоточено на гигантской деревянной двери, которая все еще остается удручающе закрытой. Его стол уже покрыт льдом, исходной точкой которого является край, который он крепко сжимает рукой, и Момо Яойрозу готова немедленно создать огнетушитель, если Тодороки окажется столь же неустойчивым с другой стороны. Но, к счастью для Момо, звонок прозвенел прежде, чем Шото смог поджечь себя. К несчастью для каждого из них, в тот самый момент, когда дверь открывается, становится ясно, что что-то не так. Мидория – тот, кто идет впереди, с широко открытыми глазами и полным ликования, что не сильно отличалось бы от нормального состояния их одноклассника... Однако эти широко открытые глаза были ярко-голубыми, а не зелеными. И именно ярко-голубые глаза сияют, когда мальчик осматривает класс, и стены вокруг кажутся ему одновременно знакомыми и сбивающими с толку. — Все отличается, — говорит он Айзаве, который выглядит намного бледнее, чем обычно, будто он вот-вот потеряет сознание, — Шо, какой это класс? — 1-А, — шепчет Тенья Иида, всегда готовый ответить на вопрос как можно скорее, несмотря на дрожь в голосе, и Мидория поворачивается к нему с широкой улыбкой. — Спасибо, мини Тенс! — кивнув самому себе, Мидория шепчет, — Это многое объясняет. Чувак, как приятно увидеть первокурсников! — Первокурсников? — спрашивает Тсую Асуи, и Мидория кивает. — Ага! Я гордый член 2-А, всего на год старше вас. Но не волнуйтесь, первый год не так плох, как второй. — Станет хуже? — спрашивает Денки Каминари, и Мидория смеется. Его глаза закрываются, улыбка слишком широкая, и на мгновение ученики 1-А не могут не потеряться в его личности. Но затем его глаза снова открываются, и это слишком резко, слишком по-другому, и все остаются на грани. И ученики смотрят на Айзаву, надеясь понять хоть что-то, но мужчина наблюдает за Мидорией, как будто он тоже пытается узнать, что будет дальше. Мальчик занимает свое место, устраивается поудобнее, а затем какое-то время барабанит пальцами по столу, прежде чем улыбнуться самому себе, руки успокаиваются, и все стихает. Айзава смотрит еще мгновение, все они смотрят, но затем отводит взгляд, пусть и явно вынужденно. Урок начинается, день продолжается. Хитоши Шинсо стучит Изуку по спине. — Мидория, — шепчет он, пытаясь заставить друга сломать характер его персонажа. Мальчик не реагирует, даже не вздрагивает и не напрягается. Итак, учебный вторник начинается с того, что Шинсо является одним из немногих, кто все время наблюдает за Мидорией, его положение в классе позволяет ему это делать. И когда волосы Мидории начинают светлеть, Шинсо это замечает. (Они все заметят, рано или поздно.)

-----

После вчерашних событий Хизаши Ямада может официально заявить, что он в ужасе от заданий по обмену личностей, которые Шота Айзава назначает Изуку Мидории. Наблюдать, как Мидория падает из-за одного прикосновения Эри... и, ох, как Хизаши сожалеет, что поддался мольбам маленькой девочки увидеть ее героя всего на несколько минут раньше, сожалеет о всхлипах, криках и заплаканных красных глазах, которые смотрели на него с таким большим количеством страха, что замирало сердце. Однако, это произошло, несмотря на желание Хизаши, чтобы все оказалось не более чем ужасным сном, и мужчина ужасно переживает из-за своих ошибок. И все же, почему-то вина и сожаление кажутся бледными по сравнению с чувством, которое наполняет Ямаду при виде Мидории. Потому что Мидория – не Мидория, и это неправильно. Хизаши знает Шоту, он видел страх и отчаяние в глазах своего друга, когда Росток не приходил в себя, и он хорошо знает, что Шота не дал бы мальчику задание после вчерашнего происшествия. И 1-А, похоже, тоже в стрессе. Не в обычном состоянии страха, паники, которая в конце дня перерастет в смех, нет. Нет, это нечто более подвижное, но в то же время статичное, смутное беспокойство, которое задерживает и останавливает их действия, оставляя детей в замешательстве. Заставляя их всех ждать, пока упадет второй ботинок. Хизаши пытается позвать Мидорию по имени, старается убедить маленького слушателя хоть раз просто сломать характер, но мальчик даже не моргает, услышав свое имя. Нет, он просто улыбается своим одноклассникам, одноклассникам, которые не улыбаются в ответ, а наблюдают за ним с возрастающей тревогой. — Он не отзывается на свое имя, — сообщает Хитоши Шинсо, и Хизаши наблюдает, как волосы Мидории, кажется, тускнеют и становятся светлее. И когда они теряют темно-зеленый оттенок, мальчик, наконец, замечает его, голубые глаза ярко сияют, когда он улыбается. — Хизаши! — тянет Мидория, — Ух ты, твои волосы длиннее, чем я помню! Ты действительно придерживаешься своего стиля, да? Это здорово, Заши. Слова не имеют смысла. Они слишком знакомы, чтобы быть кем-то, кого Хизаши не знает, и все же мужчина не знает никого, кто мог бы сделать такой комментарий. По крайней мере, это не кто-то из тех, с кем он общался в последнее время. Но кем мог быть Мидория, чтобы утверждать, что волосы Хизаши отличались от тех, которые он помнил? Мужчина не знает, и звон колокольчика на мгновение, всего на мгновение, отвлекает его мысли. Хизаши должен преподавать и он это знает. — Начнем урок, — говорит Хизаши, и ученики слушают. Медленно, но верно они вытаскивают свои книги. Ямада задается вопросом, потому ли это, что учеба, по крайней мере, имеет смысл. В отличие от их одноклассника, особенно в тот момент, когда вокруг его рук образуются клочья, сплетающиеся между кончиками пальцев. И это похоже на дежавю, на пародию на вчерашний день, только туман сегодня не фиолетовый, а синий, светлый и веселый. И он становится плотнее, плотнее, ненамного, но так, как это было знакомо когда-то давно, много лет назад. И когда Хизаши снова смотрит на лицо Мидории, как раз вовремя, чтобы увидеть, как синяя полоска пробегает по волосам мальчика, он не может не ахнуть и не уставиться на него. Потому что Изуку Мидория явно и безошибочно является старым другом Хизаши, Оборо Ширакумо. Но Ширакумо умер во время их второго года обучения. (Что-то не так.)

-----

Шота Айзава, Хизаши Ямада и Немури Каяма находятся в учительской, когда прозвенел звонок на обед, кроме них нет больше никого, за исключением еще одного человека. За исключением Изуку Мидории, предмета их забот и обсуждений. — Это не может быть он, — говорит Каяма, хотя это не столько убеждение, сколько мольба, желание, исполнения которого она так отчаянно желает, — Потому что, если сейчас Мидория ведет себя вот так, — задыхается она, трясущейся рукой указывая на синеволосого мальчика, мальчика, который, кажется, гораздо больше очарован комнатой и «новыми» героями, изображенными на стенах, — Если он ведет себя так из-за Причуды Перемотки Эри, а до этого вел себя как Курогири... — Я… нет, — говорит Ямада, несмотря на то, что именно он первый соединяет точки, — Такого не может быть. Должно быть, это просто ошибка или... или что-то в этом роде. Но Айзава, бедный Айзава, который видел так много и чувствующий, что знает слишком мало – или, возможно, на грани достаточного – качает головой, все еще глядя на своего ученика. — Мидория выполнял эти задания девять недель. Девять недель, — Айзава вздыхает, закрывает глаза, а затем медленно и болезненно открывает их, — Я еще не нашел ни одной ошибки ни в одном из его заданий. Даже истории, которые он рассказывал, были правдивыми. Я проверил. Его глаза сияют, в них появляются слезы, когда он отводит взгляд от своего ученика. — Мидория не совершает ошибок. И теперь, когда его причуда пробудилась... Ему не обязательно заканчивать. Смысл достаточно ясен. Причуда Мидории не ошибается, и случилось что-то, что превратило Оборо Ширакумо в Курогири. (Случился кто-то, все они это знают, но никто не может набраться смелости произнести подобное вслух, разрушить представления о мире, который они так долго знали.) Мидория смотрит в их сторону, они все замолкают, и голубые глаза вспыхивают, прежде чем засиять интересом. — Теперь вы другие, — слова поразительны, и все трое с любопытством смотрят на мальчика, эти взгляды встречаются с его собственным задумчивым взглядом. — Ну, это же очевидно. Вы, ребята, теперь выглядите намного старше, — Мидория смеется, но никто не присоединяется к нему, — Гораздо более профессионально, мне нравится! Наклонив голову, Мидория спрашивает: — Ребята, вы, кажется, чувствуете себя некомфортно. Что-то не так? Никто не отвечает, и Мидория улыбается. Он более мягкий, более озабоченный. — Я знаю, что сейчас я не там, где должен быть, — признается он, и эти слова больно слышать, — Что-то изменилось. Мир изменился без меня, или, может быть, я просто что-то пропустил. Так что же меня поразило? Причуда путешествия во времени? Айзава почти хрипит, наблюдая, как волосы Мидории меняются, как туман, танцующий вокруг его рук, находит дом над его головой, сливается с его синими волосами и заставляет их плавать, мерцая, как неугасающее пламя. Но слова не приходят, только сожаления. Только испуганные, убитые горем взгляды всех троих учителей Мидории, наблюдающих, как он теряет интерес к ожиданию ответа, вместо этого снова любуясь «будущим», которое у него так и не было возможности узнать, как будто он действительно их давний друг, а не их ученик, пойманный в ловушку своей причуды. Они всегда хотели снова увидеть Оборо... но не так. Ками, ни в коем случае не так, что бы это ни было. Они могут только молиться, чтобы Мидория смог как можно скорее выбраться из этого. (Он сможет.)

-----

Шота чувствует, что его предвкушение каким-то образом растет еще больше, когда наконец начинается урок тренировки героев. В его сердце нарастает опасение, когда Яги уводит его учеников, и неудивительно, что он следует за своим классом. Будто он совершит ошибку, оставив ребенка одного, словно повторит все вчерашние проблемы. Яги, кажется, некомфортно, поскольку Мидория явно не Мидория, не тот, который прошел все этапы актерской игры, но он уже усвоил, что мальчик не станет... не сможет сломать характер, и поэтому мужчина смирился, обеспокоенно подчиняясь, с явным колебанием принимая роль Мидории, прежде чем обратиться к ученикам. Они тренируются на открытом воздухе, снова спаррингуются на территории искусственного города. Часть Шоты вспоминает, как Мидория прыгал здесь, действуя в роли Гран Торино. Большая часть больше сосредоточена на нынешнем Мидории, который делает маленькое облако в своих руках и играет с ним, как будто это его вторая натура. Яги делит класс на пары, а Шота даже не может заставить себя раскаяться в том, что не уловил ни одной пары, которые выбирал блондин. Нет, он слишком занят присмотром за своим Проблемным Ребенком, заботясь о том, чтобы тот был в безопасности. Часть его, часть, основанная только на надеждах и интуиции, уверена, что Мидория прекратит игру сам, когда день закончится и раздастся непрерывный звон школьного звонка. Если Шоте повезет, это сработает, и мозг Изуку сможет связать звук и время с необходимостью отпустить играемую роль. (Шота не хочет думать о том, что произойдет, если Мидория не отреагирует на звонок, особенно после того, как Стирание не сработало, и он не уверен, что ребенок станет охотно сидеть в кабинете Исцеляющей Девочки без веской на то причины. Мальчик уже ушел без колебаний сегодня утром, и Айзава не думает, что сможет заставить Мидорию пойти с ним, не в этот раз.) Шота просто хочет – нет, ему жизненно необходимо – чтобы Мидория прожил день без проблем. Однако у мира, как и всегда, другой план. Шота сначала не понимает, что происходит. Оглядываясь назад, он видит, что Ашидо отбросило в здание, то самое, в которое Киришима, закаленный причудой, врезался в предыдущем бою. Но Ашидо врезается в здание, доводя свою причуду до предела, стараясь пробить бетон быстрее и эффективнее. И у нее хорошо получилось. Достаточно хорошо, чтобы место удара было уничтожено за считанные секунды. Проходит несколько секунд, Ашидо уже начала вставать, но не успевает уйти, а здание начинает поддаваться, падая под собственным весом. Нет, у нее недостаточно времени, чтобы отреагировать. Однако у Мидории более чем достаточно. И все происходит в одно мгновение. Крик Ашидо прерывается, когда Мидория прыгает вперед, отталкивая ее одной рукой, а другой образует знакомое голубое облако, достаточно большое, чтобы накрыть девочку. Но недостаточно большое, чтобы накрыть его самого, и когда здание рушится, Мидория исчезает под ним. И что-то в Шоте разбивается. Его часть словно издалека замечает полные страха вздохи, исходящие от Яги и его учеников, панические крики, поспоследовавшие за обрушением. Но большая часть сосредоточена на одной мысли, одной идее, которая прожигает каждый дюйм его тела. Мысль о том, что он не может таким образом потерять еще одного, столь дорогого ему человека. Он движется, прежде чем осознать это, мчится вперед и в мгновение ока достигает обломков. Дрожащие руки тянутся вниз и отбрасывают камень за камнем, его единственная мысль – откопать своего ученика. Вторая пара рук быстро присоединяется, Шота оглядывается и видит рядом с собой Тодороки с безумным выражением лица, которого никто и никогда не видел у мальчика. А затем следует третья, и четвертая: Урарака с помощью причуды поднимает большие куски с беспрецедентной серьезностью, а Асуи отбрасывает их. И пятая, шестая, седьмая, восьмая, Иида и Киришима синхронно хватают тяжелые куски, Бакуго с гневной интенсивностью раскалывает валуны, пока Яги работает над тем, что может. Затем девятая, когда Шинсо прыгает к ним, десятая, когда Сато глотает пачку сахара перед тем, как начать помогать, одиннадцатая, двенадцатая, и так далее, все больше рук присоединяются, пока двадцать один человек не начинает работать вместе. И тут они находят Мидорию. Он без сознания, растянулся на земле, но, похоже, обвал не причинил ему сильного вреда. По крайней мере внешне, за исключением нескольких царапин, о существовании которых Шота не задумывается. Его ребенок глубоко дышит и не выказывает никаких признаков боли – два факта, которые позволяют Шоте наконец-то сделать собственный вдох. Мужчина глубоко вздыхает, заставляет руки перестать дрожать, а затем приседает, быстро, но осторожно, аккуратно вытаскивая ребенка из-под обломков. И, как по маслу, волосы Мидории тускнеют от прикосновения, синева отступает, небо заменяется лесом, который Шота всегда знал. (Все не идеально, нет, но они становятся немного ближе к тому, где были.)

-----

И когда Мидория просыпается – буквально через несколько мгновений после того, как его вытащили из-под завала, слава Ками, еще до того, как Иида успел вернуться с Исцеляющей Девочкой – его глаза не голубые, а знакомые, ярко-зеленые, видя которые Шоте хочется рыдать от облегчения. И он позволяет себе плакать, позволяет себе заключить Мидорию в объятия, пусть не крепкие, но надежные, настолько, что его ребенок не сможет ускользнуть. — Сенсей? — бормочет Мидория, голос тяжелый от усталости, — Вы в порядке? Это настолько знакомый тон Изуку, что Шота не может удержаться от сдавленного смеха, который превращается в еще более тяжелые слезы, которые затуманивают его зрение, превращая Мидорию в расплывчатый набор цветов. Но это вполне нормально, потому что Шота видит зеленый цвет, может держать сына в своих руках и не дать ему ускользнуть прямо с кончиков пальцев. Мидория и Оборо не встретили один и тот же конец, и из-за этого Шота может без стыда пролить слезы. — Я... Ребенок, — это все, что выговаривает Шота, и даже если Мидория, кажется, не понимает, просто наклонив голову вбок, Айзава считает, что этого достаточно. Поэтому он больше ничего не говорит, просто крепче обнимает своего ребенка и позволяет миру продолжать двигаться, позволяет тишине воцариться и слезам падать, пока остальная часть 1-А и Яги ждут возвращения Ииды, ждут, пока Мидория будет признан полностью здоровым, чтобы все они могли снова дышать полной и свободной грудью. А Шота ничего не может сделать, кроме как держать своего ребенка. Его восприятие меняется, мир перестраивается прямо перед ним, оставляя будущее неясным. Но Шота посидит здесь еще немного и поблагодарит мир за то, что тот не украл его сына. (Мир меняется, но Шота его догонит.) (Он отказывается потерять еще одну сияющую звезду, как это было когда-то давно.)