В начале была ненависть

      И он поддаётся. Лишь на пару секунд позволяет себе ни о чем не думать. Ни о чем не жалеть. Руки продолжают расстегивать пуговки, Оля движется навстречу, блузка падает с плеч, обнажая нежную кожу. Паша рвано выдыхает и отстраняется, уже на грани того чтобы сдаться. Стягивает с неё блузку, затем юбку. От стояка больно, от чувства вины и ответственности ещё больше. Он вступает за ней в кабинку и включает прохладную воду. Оля тянется к нему, целует неистово, стягивает штаны с боксерами и футболку, проводит руками по широким плечам, прижимается к влажному телу. Он будет жалеть об этой слабости, будет люто себя ненавидеть и уже ненавидит, но едва её тонкие пальцы касаются напряжённого члена, как он понимает, что уже не сможет остановится. Две большие ладони упираются в стенку за ее плечами, он сам уже едва дышит, прикрывая глаза. Не так уж много она выпила, что не понять, что тут происходит. Губ касается довольная улыбка, а сама она сбрасывает с себя трусики и жмется к нему, чуть давит на плечи, чтобы сравнять рост, и насаживается при этом болезненно шипя. Паша подхватывает её под бедра, прижимает к стенке, и входит резко, больно. Оля впивается ноготками в кожу на его шее, впивается губами в губы, чтобы с новым толчком прокусить ему губу до крови, заполняя рот вкусом железа. Паша рычит низко, утробно, кусает её, сжимая ягодицы до судорог в пальцах. Настолько яростно, насколько больно, настолько же и долгожданно крышесностно. Оля кончает удивительно быстро, подозревая, что все дело в моменте и чувствах, которые он вызвал в ней. Паша же наоборот никак не может закончить, все больше оставляет укусов на шее, плечах, ключицах, ставит на пол, резко разворачивает и без промедления входит, под длинный протяжный выдох. Оля помнила, что они не одни, а потому лишь позволяла слезам смешиваться с водой. Наконец Паша выходит, что-то горячее стекает по ягодице на пол. Он прижмает её к себе, одновременно вжимая в холодную стенку. Тяжёлое, прерывистое дыхание. И до неё вдруг доходит...то, что до сих пор укрывалось от чужих глаз, от её замутненного желанием взгляда. Дождавшись, пока Паша отдохнёт и отпустит её, она оборачивается, чтобы взглянуть в глаза. Они не пусты, в них море разочарования, вины, но не перед ней. -Что это? - она указывает на его руки, чуть выше запястья длинные продолговатые шрамы, большинство из них застарелые, но два или три точно свежие. Он отмахивается от её вопроса, как от назойливой мухи, просовывает руки и расстегивает насквозь промокший бюстгальтер тут же приникая губами ко все ещё возбужденному соску. Оля шумно выдыхает, зарывается пальцами в волосы на его затылке. Что теперь между ними? Откроется ли он ей? Или неделю спустя вновь уйдёт назад к Диане. Оля очень удивилась, когда поняла, что они больше не встречаются. Его можно было вызвать в любой момент времени, как сегодня, оттого жадность становилась все больше. Она хотела его себе, хотела видеть в его глазах любовь, хотела чтобы он прижимал её к себе потому что сам хотел этого, хотела...слишком много она желала от человека, которого, как выяснилось совершенно не знала. Влюбиться во внешность? Влюбиться в чувство, которое возникало с каждый мимолетным контактом. Она чувствует, как его член снова крепнет, как руки вновь сжимают ягодицы. Скорее всего завтра она вовсе не сможет сидеть, но пусть...это будет завтра. Оля с радостью подставляется под поцелуи, но из головы не выходит ни отчаяние, с которым он берет её, ни свежие порезы на руках, которые объясняют его странную любовь к длинным рукавам. Ещё два или три круга и он включает воду потеплее, хотя от них обоих идёт пар. Он все более нежен, все сильнее берет себя в руки, в конце концов они оба моются и крадучись уходят в его комнату. Чисто и просто. Разве что Паша бросает свою одежду на пол, хлопает по половинке небольшой полуторной кровати, приглашая лечь рядом. -Папа не зайдёт сюда, ему утром на смену, можешь не боятся, - зачем-то уточняет он и Оля, кивнув забирается к нему. Жар тела и души передаётся и ей. Паша засыпает почти сразу. Она же не может сомкнуть глаз. Почему...что с ним происходит? Почему он так часто вздрагивает во сне. Ей приходится развернутся к его руках, мягко поглаживая влажные волосы, шептать слова успокоения. Какой из неё психиатр, если она не поняла до сих пор, почему он впустил её к себе. Может ли быть, что и не поймёт? В конце концов сон почти затягивает её в свои сети. Паша обнимает её крепче, почти лишая способности дышать. Оля ворочается, пытаясь хоть немного ослабить хватку и вдруг слышит странно щекочущий перепонки стон. -Мама...мама, - она не знает, что ему снится, не знает его...а уже так смело заявляет о любви. Вырвавшись из крепкой хватки, слегка приподнимается и прижимает его к себе сама -Тшш, все хорошо...все хорошо, - так она и засыпает, бормоча эти слова.       Утро встречает её противным трезвоном будильника и головной болью. Руки затекли от неудобного положения, а попытка отстраниться от Паши будит его. Он смешно озирается, перелазит через неё, хватая будильник, выключает его и бросает на пол со своей стороны. -Завтракать будешь? - спрашивает простодушно, потягивается. -Угу, - она помнит все даже слишком хорошо. Паша не трудится надеть на себя хоть что-то кроме боксёров и уходит, шлепая босыми ногами, даже не спросив, что она любит есть. С кухни доносится шум воды. Вчера ни он, ни она не подумали о том, как Оля будет уезжать. Одежда, насквозь пропахшая алкоголем и дымом, белье совершенно испорченное водой. Как спала, в Пашиной футболке с длинными рукавами , выходит в коридор, на слух находит кухню. Квартира не богатая. Две комнаты, кухня. Все аккуратно, даже можно сказать минималистично. Ничего лишнего, даже штор на окне нет, не говоря о скатерти. Паша залил водой овсянку и достал из холодильника варенье. А теперь стоял у окна задумчиво глядя на снующих туда-сюда людей. -Паш? Это...- что она хочет сказать? Извиниться? Но ей не стыдно. Попросить прощения? Спросить, что будет дальше? Парень оборачивается, указывает на табуретку. -Сейчас заварится, поешь и такси тебе вызову, - под сердцем больно кольнуло. -Такси? - ну, конечно, что ещё она ожидала -Паш, то, что было вчера... -Ну было и было, мы же вроде как встречаемся с тобой, - только вот она знала, а может быть только чувствовала, что на самом деле он так не считает. Ему вовсе не плевать. Только вот... -Ты любишь ее да? - он как-то слишком резко оборачивается, слишком зло смотрит -Тебе это зачем? Через неделю каждый из нас начнёт жить свою старую жизнь, не лезь куда тебе не следует, - сглотнув ком Оля кивнула. Он не пустит её...не подпустит...       Попытка сесть на холодный табурет проваливается. Едва обнажённая кожа касается поверхности, как брюнетка шипит вскакивая. Паша смотрит на нее удивленно лишь секунду, а затем чертыхнувшись лезет в аптечку. -Иди сюда, - он стоит на полу на коленях, с тюбиком охлаждающей мази и растирает её по ягодицам. До чего же сильно хочется извинится. До чего же хочется поцеловать прохладную нежную кожу. Закончив с манипуляциями парень встаёт, слегка подпихивает девушку к дверям, чтобы её точно не было видно с улицы и одним движением стягивает футболку. Вид завораживает, выбивает воздух из лёгких и одновременно заставляет сердце болезненно сжаться. Пока Оля удивленно хлопает глазами он уже снова берётся за аптечку, в этот раз сначала перекись.       Его руки нежны, касания приятны. Она чувствует, как горячо стало в промежности, которая до сих пор страшно болела после его вчерашней резкости. И если бы не чувства, вполне вероятно она больше никогда не подпустила бы его к себе, но сейчас именно он тот кто обрабатывает собственные укусы, каждый раз дует на кожу, даря пусть мимолетное, но облегчение. -Прости, - все же бормочет он -Я всегда такой в сексе, - ей почему-то становится смешно, уголки губ поднимаются, она хохочет, старая слезинки из глаз. Он никак не реагирует, продолжает свое дело и в конце концов натягивает свою футболку назад на неё. Он, словно говорит ей: думай в следующий раз, думай, хочешь ли ты такого? Не дожидаясь пока он уйдёт Оля останавливает его. Проводит пальцами по нескольким особенно глубоким царапинкам на его спине. Из некоторых от движения начала сочиться сукровица. -Я думаю мы в расчёте, дай-ка мне это, - и теперь уже она обрабатывает его раны. И желает почему-то чтобы этот миг перемирия никогда не заканчивался