О любви не говорят

Небо. Море. Лодка.       Все, как в тот проклятый день, в который он из раза в раз возвращался. И в беспокойных мыслях, и в тревожных снах, когда невозможно было отличить происходящее от реальности. Так же, как и сейчас.       Воздух по-настоящему пропитан солью. Висящие над заливом тучи по-настоящему тяжелые. Брызги волн, которые накатывают на лодку все с большей силой, по-ужасающему мокрые.       Не выдерживая натиска стихии, лодка переворачивается, и единственный пассажир оказывается в воде. Почему-то Гена не может понять, есть на нем акваланг или нет. Даже если есть, нутро сдавило так, что вздохнуть просто невозможно. Толща воды была по-странному темной, несмотря на дневное время суток, и Никольскому казалось, что он погружается не на дно Черного моря, а Марианской впадины.       От ощущения падения Гена вздрогнул и открыл глаза, обнаружив себя на диване в собственной гостиной. Но, к его ужасу, ощущение сдавленности не исчезло. Так же, как и чувство нарастающей тревоги.       Сгусток тьмы в самом дальнем углу стал приобретать очертания и двигаться взад-вперед вдоль стены. Гена потянулся к торшеру, чтобы ударить по выключателю, но с еще большим ужасом осознал, что не может пошевелить даже пальцем. А нечто в углу продолжало тихо, бесшумно копошиться, постепенно «вырастая» и приобретая страшные, искаженные, но до боли знакомые черты.       По злой иронии судьбы, Гена не мог вспомнить Вовку Орлова иначе, кроме как в виде раздувшегося трупа, пробывшего несколько дней в воде. *** - ..Гена! Никольский не понял, почему Орлов - или кем там этот нёх был на самом деле - вдруг заговорил голосом его жены. - Гена! Гена, ты слышишь меня?       Голос стал более отчетливым и пронзительным, и Гена вдруг ощутил на запястье чужое прикосновение. Он с трудом заставил себя посмотреть вниз и увидел, что его руку сжимают вовсе не ледяные пальцы утопленника, а тонкие пальчики Насти. Которые, к слову, у нее всегда были холодными.       Все еще не в силах пошевелиться, Никольский ошарашено смотрел на свою супружницу, словно она тоже была одним из видений сонного паралича. Но нет, Настя была вполне реальной: она быстро включила настольную лампу, снова присела на край дивана и крепко сжала окоченевшую ладонь Гены в своей миниатюрной лапке. Вторую она опустила на его тяжело вздымающуюся грудь, будто собираясь провести реанимацию. В некотором роде ее действия для Гены в самом деле были реанимирующими. - Так, чувствуй мою руку. Обе мои руки. - Голос Насти слегка дрожал, но тем не менее, она уверенно повторяла давно ставшие обыденными фразы. - Чувствуешь, как под моей рукой опускается твоя грудная клетка? Вот, отлично. Ты дышишь. А значит, ты не умираешь.       Гена сосредоточил свои ощущения на не попытках преодолеть скованность тела, а на прикосновениях. Он обратил внимание на еле заметное давление ладони в районе солнечного сплетения, затем почувствовал другую ладонь жены в своей. Гена попытался пошевелить пальцами, чтобы сжать ее, и испустил сдавленный, сиплый выдох, когда у него получилось.       Казалось, что одно маленькое движение пальцами вернуло жизнь во все его конечности. Никольский постепенно ощутил тяжесть собственного тела, так же как и способность снова владеть им. Опершись о спинку дивана, Гена тяжело поднялся и смерил Настю взглядом, полным недоумения. Как всегда, после приступа сонного паралича он всегда немного терялся во времени и пространстве, но он совершенно точно помнил о том, что Настя не обитала в его квартире уже несколько месяцев, а жила вместе с их сыном Мишей у своей мамы. Но потом Гена постепенно вспоминал события прошедшего дня. Выходные с сыном. Небольшой ремонт в квартире тещи, из-за которого Настя решила остаться с Мишкой на ночь у мужа, чтобы вместе с ребенком не надышаться краской.       Не сказать, что в семье Никольских все было плохо, или там наблюдался какой-то серьезный разлад. Наоборот, Гена с Настей сохраняли нежные чувства друг к другу, несмотря на практически восемь лет вместе, и просто обожали своего сына, которому только недавно стукнуло пять. И именно из-за любви к жене и ребенку Гена в один момент решил, что будет правильным изолировать себя от них. Он видел, что депрессия и ПТСР никуда не уходят, к тому же он не знал, как на него повлияют лекарства. В конце концов, тревожные звоночки в виде недолгих, весьма неприятных ссор уже зазвенели по самое не могу. Поэтому в один день они с супругой приняли обоюдное решение, что той следует взять сына в охапку и переехать к маме. На неопределенный срок.       Естественно, оба чувствовали, что расстояние не идет на пользу их отношениям. Особенно вкупе с былыми размолвками, некоей скрытностью Никольского, чрезмерной рассудительностью Насти и склонностью додумывать, которую они делили на двоих. Но тем не менее, оба не переставали интересоваться, как друг у друга дела, и взяли за привычку раз в неделю встречаться на нейтральной территории, чтобы провести время, как семья. Во всяком случае, Гена воспринимал их встречи, как семейный досуг. И ему хотелось верить в то, что и Настя тоже.       При каждой встрече Никольский не мог не замечать тень усталости на лице Насти. На ее миловидном, по-прежнему немного детском личике, из-за которого Гена иногда называл ее Настенькой, прямо как героиню всеми любимой сказки. Настя действительно порой напоминала то ли сказочную героиню, то ли гостью из прошлого, из-за слегка старомодного стиля и длинной косы, которую она укладывала в разные прически.       Сейчас коса Насти, которая стала заметно тоньше, была небрежно перекинула на плечо. Растянутая резинка соскользнула с ее кончика, и каштановые прядки расползлись по спине девушки, как змейки.       Не обращая внимания ни на расплетающуюся косу, ни на халат, в спешке накинутый наизнанку, Настя сидела напротив Гены и пристально смотрела на него, по-прежнему не отпуская его руку. - Полегче, Ген? - Осведомилась она, гладя большим пальцем его костяшки. Никольский на миг задумался, делает ли она это по желанию, или же по привычке. - Может, тебе чай сделать? Раньше помогал…       Тот лишь помотал головой. Конечно, от чего-нибудь теплого внутрь Гена бы сейчас точно не отказался, но ему очень не хотелось, чтобы Настя уходила от него даже на кухню.       Плечи девушки опустились в тяжелом выдохе. Она смерила мужа долгим, пронизывающим взглядом, а в ее голосе зазвучали металлические нотки, явно доставшиеся ей от деда-НКВДшника. - Ну колись, Никольский: давно тебя опять стало вот так крыть? Ты же сказал, что Стержнев сменил твою терапию. - Д-да, - запинаясь, пробормотал тот, - и я правда ушел в ремиссию. Я тебе клянусь, что эпизодов давно не было. Вот только сонный паралич периодически вылезает… Степан Семеныч говорит, что это просто реакция на стресс. - Ага, то есть мы с Мишкой дома уже воспринимаемся как «стресс», - фыркнула Настя, всплеснув руками, - ну офигеть. - Насть, ну чего ты сразу… я вовсе не имел в виду ничего такого… - Начал было оправдываться Гена, но потом до него дошло, что на него и не думали обижаться. - ..Меня и просто так, рандомно может накрыть. Я уже привык. Настя опять вздохнула и прикрыла глаза. - Ген, тебе не кажется, что так дальше продолжаться не может? Что вот так вот жить уже становится просто невозможно?.. После этих слов Никольский почувствовал, как из легких будто вышибли весь воздух, а все нутро обдало холодом. - ..я не могу, давай уже съедемся обратно. А то мы оба скоро сдохнем от такой жизни: ты от недосыпа, а я от переживаний. Гена вылупился на Настю с еще большим недоумением, но теперь он ощущал невероятное облегчение вкупе с радостью. - ..У меня аж отлегло, - нервно усмехнулся он, протерев взмокший лоб. Тут уже пришел черед Насти удивляться. - Не, Никольский, скажи пожалуйста: ты что-то другое ожидал услышать? Мы вроде как женаты, у нас общий сын, долгожданный и желанный. Ты, в конце концов, мой муж, и я вроде как люблю тебя. Она вдруг осеклась и виновато потупила взгляд. - ..Нет, не «вроде как». - Тихо поправилась Настя и, проведя ладонями по его плечам, тепло улыбнулась. - Я люблю тебя, Ген. Очень люблю, поэтому очень волнуюсь за тебя, и очень скучаю. И Мишка тоже скучает: вон, он даже календарем научился пользоваться, чтобы считать дни до выходных… Не в силах больше сдерживать буквально распирающую радость, Гена крепко обнял жену, зарывшись носом в ее волосах. - И я скучаю по тебе. И по тебе, и по мелкому… Мне так плохо без вас, Насть, так тошно, даже не представляешь, насколько… - Никольский, блин… - Укоризненно позвала мужа Настя, обняв ладонями его лицо, - ну вот почему ты говоришь об этом только сейчас? Тебе стоило только сказать - и мы с Мишкой уже бы давно с чемоданами у тебя были. Эх ты, тормоз… - Насть, я не тормоз. - Твердо ответил Гена, взглянув в глаза супруги. - Я просто люблю и тебя, и нашего сына. И мне не все равно, в каком свете я могу предстать перед вами, что могу ненароком сказать или, не дай Бог, сделать... Поэтому и думал, что сейчас тебе и Мишке лучше быть отдельно от меня. - Я тоже так думала, если ты помнишь. Но знаешь, опытным путем я выяснила, что… Нет. Нам не лучше без тебя. Ни разу. - Тонкие пальцы Насти скользнули на затылок Гены, путаясь в его темных кудрях, в которых появилась проседь. Мягко подтолкнув его навстречу, девушка прижалась лбом ко лбу мужа и прикрыла глаза. - Ген, с тобой не происходит ничего такого, с чем бы ты не справился. Но ты не можешь… Ты не должен справляться в одиночку. Потому что у тебя есть мы. Так что давай, выходи из роли героя-страдальца, и завтра потихоньку перевезем обратно наши с Мишкой вещи. Если, конечно, мы найдем их после того, как мама их «убрала»… - Я так и знал, что ты просто не вывозишь совместный быт с маман, - усмехнулся Гена, прижавшись щекой к ладони Насти и украдкой вдохнув тонкий аромат цветочного парфюма, оставшийся на ее коже. - О Боже, ты раскусил меня, - театрально охнула девушка и, тихо рассмеявшись, прижалась к губам мужа своими в неглубоком, но долгом и упоительном поцелуе.       В тишине квартиры отчетливо раздался скрип соседней двери, затем послышались шлепки босых ног по паркету, и в дверях гостиной, где спал Гена, возник сонный мальчик лет пяти со взъерошенными, как у его отца, вихрами. - О, Михаил Геннадьич нарисовался, - усмехнулась Настя, - чего не спишь? - Мы тебя разбудили? - Тоже поинтересовался Никольский и протянул руку к сыну. - Не-а, - зевнул мальчик, подходя к отцу, - я проснулся, а мамы нет, вот и пошел, а тут свет горит… - Он смерил долгим взглядом сначала Настю, потом Гену. - Пап, тебе что, страшный сон приснился? - А? - Тот удивлено поднял брови, явно не ожидая такого вопроса. - А почему ты так решил, сына? - Ну, ко мне мама приходит, когда мне снятся страшные сны… - Ага, скорее наоборот, - с усмешкой буркнула Настя, переглянувшись с мужем. - ..Или я к маме, - подтвердил ее слова Миша, забравшись к отцу на колени, - тебе правда приснился страшный сон, пап?       Гена стушевался, не зная, что ответить. В голове сразу всплыли уроки армейской выдержки от бати, которому он периодически желал гореть в адском котле, ибо по его логике, «настоящий мужик» и солдат не имеет права на страх в любом его проявлении. Но на помощь, как всегда, пришла Настя. - Да, малыш. Папе приснился плохой сон. - Одной рукой она пригладила волосы сына, а второй снова незаметно чуть сжала руку Гены. - Взрослым тоже часто снятся кошмары, и в этом нет ничего такого. - М-м, фигово, - протянул мелкий с таким видом, будто он за свои пять лет уже познал всю тщетность бытия. Настя даже не нашлась, чтобы по привычке пристыдить Мишу за неподобающий лексикон. - Пап, если тебе все еще страшно, то ты можешь поспать со мной. - На удивленный взгляд отца Мишка объяснил: - ну я же прихожу к вам с мамой, когда мне страшно. Значит, и ты ко мне приходи. Только спать надо будет на полу, а то у меня кровать маленькая. Рассмеявшись, Гена обнял сына и поцеловал в щеку. Мишка тут же наигранно скривился и вытерся рукавом. - Давайте лучше разложим диван и посмотрим мультики, раз все равно не спим. Все вместе. Тогда точно будет не страшно.       Предложение Гены было принято с энтузиазмом и женой, и сыном.       Компактный с виду диван быстро трансформировался в довольно просторное спальное место. Угнездившись втроем, Гена с Настей включили на ютубе подборку советских мультиков: хоть Мишка и любил их не меньше современных, именно под мультики прошлых лет он мог уснуть когда угодно и где угодно. Так и в этот раз, покуролесив еще минут пятнадцать, Никольский-младший засопел, раскинувшись «звездочкой» на пол-кровати. Настя накинула на сына один край широкого покрывала, а вторым укрыла себя и Гену. Сон постепенно подкрадывался и к ним тоже.       Прижавшись к теплому боку мужа, Настя обвила одной рукой его плечи и прикрыла глаза. Когда они вот так засыпали вместе, Никольский особенно напоминал ей то ли плюшевого медведя, то ли йети. Очень ласкового йети, чьи большие, слегка шершавые ладони дарят самые лучшие прикосновения.       Гена привлек Настю к себе ближе и прислонился щекой к ее макушке. Ему будто бы еще не верилось, что Настя сейчас здесь, с ним, и что именно ее маленькие ручки вытянули его из болота вечного кошмара. Ему не верилось, что любимая жена будет здесь и завтра. И послезавтра тоже.       Почти засыпая, Никольский краем уха услышал музыку из идущего на фоне мультика. «Ночь пройдет, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждет, Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, Солнце взойдет…»       Наклонившись к сопящей жене, он аккуратно прижался губами к ее виску и неслышно повторил последнюю строчку.       Гене показалось, что сквозь сон Настя ему чуть улыбнулась в ответ.