Моросентябрь

      Проливной дождь застигает Данковского врасплох прямо посреди заброшенного квартала. Даниил со злостью ругается на латыни сквозь зубы. На ум приходит только одно: переждать непогоду в одном из домов.       Старая дверь тихо скрипит. Данковский осторожно крадётся на кухню — мало ли мародёров может прятаться в таких домах? Осторожность бакалавра не спасает, с лестницы тут же бежит вор с замотанным лицом. Выстрел в упор — и мародёр падает прямо к ногам Данковского. Тот принимается обыскивать труп. Ничего, кроме пары сотен, не находится. Даниил разочарованно вздыхает, но вдруг он слышит на лестнице тихие шаги и оборачивается. В тени лестничной площадки высокая фигура готовиться метнуть в него нож. Бакалавр успевает отскочить в сторону и выхватить револьвер, перед тем как фигура, хохоча, выходит из тени.       — Ойнон! — широко улыбается гаруспик. — Ты-то как здесь?       — Ну и напугали вы меня, Ворах! — ворчит Даниил. — Разве можно на людей с ножами кидаться?       — А стрелять можно? — прищурился Артемий.       — Тоже нет, — виновато пожимает плечами Данковский. — Наверху есть кто-то ещё?       — Уже нет.       Даниил выдыхает и садиться к окну. Дождь и не думает заканчиваться.       — Что ж не бежишь по делам, ойнон?       — Мокнуть не хочу. А Вы?       — И я не хочу. Может, перекусим?       — А есть чем? — ухмыляется бакалавр.       — Если бы не было, я не предложил, — Артемий вынимает из кармана полбуханки хлеба и вяленую рыбу. Даниил удивляется: как гаруспику удалось сохранить хоть что-то из еды к нынешнему дню? И почему он так спокойно делится этим?.. Делится же?       Видя недоумевающее лицо бакалавра, Бурах протягивает кусок хлеба и разламывает рыбину пополам. Данковский благодарно кивает и достает из саквояжа консервы и бутылку твирина. Он тоже кое-что сумел приберечь. Здесь, на Горхоне, действуют странные законы, один из них — честный обмен.       — Ну и дела, — присвистывает Артемий, глядя на бутылку в руках столичного доктора. — Уж не шабнак ли ты?       — С чего бы?       — Ни за что не поверю, что Данковский пьет твирин!       — Я и не пью. Меня все Петр пытается споить, а я потом с патрульными меняюсь. Особо нечем тебя угощать, — Даниил протягивает Артемию бутылку. Бурах аккуратно открывает ее, находит в буфете пустого дома два стакана и наливает настойку. К запаху пепла и крови, идущему от стен, примешивается пряный аромат твири, и Данковский морщится.       — Никогда не пробовал? — Артемий ставит перед бакалавром стакан. По взгляду сразу видно: возражений гаруспик не примет.       — Не доверяю я вашей медицине. И кухне тоже, — Даниил кривится, но твирин берет, пристально рассматривает мутную жидкость. Оглядывает наспех накрытый стол и усмехается: — Это уже какой-то пир во время чумы.       — Ты понимаешь значение этого выражения? Не на костях ведь пируем.       — На костях, Ворах, на костях. Пока мы тут прохлаждаемся, в чумных кварталах гибнут люди… Но под пиром во время чумы я все же имел в виду, что сейчас чума, а у нас по здешним меркам настоящие богатства.       — Пусть так, — соглашается Бурах. — Всем нужна передышка.       — На том свете отдохнем…       — Что ж ты за человек! Лучше бы тост придумал.       — Хм, — Даниил на секунду замирает и выдает: — За отдых!       — За отдых! — на выдохе протягивает гаруспик. Стаканы тихо звенят. Артемий пьет твирин залпом, Даниил никак не может смириться с запахом трав, но все же пробует, допивает. Гаруспик видит, как меняются его Линии. Не так уж и раздражает бакалавра твирь.       За окном все ещё идёт дождь.