Литературный кружок

Они познакомились, как это ни банально, на литературном кружке. — Катарсис, катарсис должен быть! Очищение болью, слезами, — вдохновенно вещал Владислав Сергеевич, когда дверь приоткрылась. Владислав Сергеевич поперхнулся, сбился, глянул строго: — Вам чего, молодой человек? — Это же литературный кружок? Владислав Сергеевич скорбно глянул на новоприбывшего: — Это студия литературоведения и современной литературы «Скриптор». — Ну вот, мне сюда. Новенький решительно прошагал через всю аудиторию к свободному столу и закинул на него рюкзак. В этот момент Владислав Сергеевич и понял, что хочет его высечь. Разумеется, новенького, а не его рюкзак. — Молодой человек!.. — Продолжайте, — великодушно махнул рукой новенький. Владислав Сергеевич покраснел, вцепился в край кафедры, с трудом оторвал взгляд от наглеца и покосился на протокол. — Тамара, вы хотели нам что-то прочесть? Третьекурсница Тамара Пятак сгребла со стола папку и встала. Владислав Сергеевич уступил ей место, присел на подоконник и попытался сосредоточиться. Какое там! Пока Тамара читала свою притчу про рыбака и лодку, новенький достал из рюкзака стаканчик йогурта, огляделся и громким шёпотом спросил: — У кого-нибудь есть ложка? — Молодой человек! — Владислав Сергеевич хлопнул по подоконнику ладонью. — Извините, — лучезарно улыбнулся новенький и принялся лакать йогурт прямо из стаканчика. — А волны бились о стенки причала, — трагически завывала Тамара. Острый язык новенького сновал туда-сюда, то деликатно проходясь самым кончиком по ободку стаканчика, то заныривая на самое дно. Сердце Владислава Сергеевича трепетало где-то в районе горла. — И наутро море успокоилось, — договорила наконец Тамара, — и на зеркальной его глади торчал гнилым нарывом пустой причал. Владислав Сергеевич набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы раскритиковать произведение в пух и прах. И понял, что почти ничего из прочитанного не услышал. — Господа литераторы, мнения? — нашёлся он и обвёл присутствующих взглядом. — Оральная стадия очень ярко выражена, — сказала Инна Чепурненко, подняв вверх карандаш. Владислав Сергеевич просунул палец под воротничок рубашки и сдавленно квакнул: — Да, очень. — И хтоничность образа моря, — добавила Инна Белая. Инны заспорили о том, присуща ли хтоничность всему морю или только его волнам, и Владислав Сергеевич с радостью позволил им это. Новенький наконец доел йогурт, аккуратно смял стаканчик и зашвырнул его в мусорное ведро. Следующей выступала Йола Попкина с очередной серией своей эпопеи про антропоморфных свинок с морковками в попах. Обычно Владислав Сергеевич слушал её с удовольствием и интересом, но — не сегодня. Великолепные, тонко прописанные образы свинок и пастуха-насильника не смогли достучаться до смятенной йогуртом души, Владислав Сергеевич бездумно кивал, делая вид, что слушает, а сам мысленно перегибал новенького через стол и… — Продолжение следует, — с лисьей своей улыбочкой сказала Йола и села на место. — Очень глубоко, как всегда, — дрогнувшим голосом заметил Владислав Сергеевич. — Антропоморфность, анальная стадия… М-да, очень-очень хорошо. Йола самодовольно кивнула. — А вы нам что прочитаете? — спросил Владислав Сергеевич, бросив резкий взгляд на новенького. — Я, пожалуй, пока просто послушаю, — ответил тот и откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — А вы что-нибудь почитаете? Каков наглец! — Почитаю, — сквозь зубы ответил Владислав Сергеевич. — Из вашего? — просиял новенький. Обычно Владислав Сергеевич читал вслух что-нибудь из классики. На сегодня, например, был заготовлен рассказ Капоте «Дети в день рождения», Владислав Сергеевич три часа посвятил заметкам на полях, чтобы было что разобрать с группой, но теперь… — Да, из моего. Он промаршировал к своему потёртому портфельчику, рывком его раскрыл, пролистал распечатки Капоте, отданные на вычитку бездарные стишата первокурсницы Дианы Мунтян, конспект утренней лекции. Искомое нашлось в самом низу стопки. — Стихи. Про мышь-мазохистку, — объявил Владислав Сергеевич и выдержал паузу.

Все мыши как мыши Только ты не такая Говорит мышке мама Мышка должна страдать И жертвовать собой И отдаваться коту Потому что она мышка Я страдаю Я жертвую Я отдаюсь Возражает мышка И мне это нравится мама Наверное я мазохистка Люблю его когти И зубы И плётку Люблю подставлять свой мышиный задик

Владислав Сергеевич закашлялся, потянулся за минералкой, с трудом открутил крышечку, глотнул. Новенький подался вперёд и, кажется, затаил дыхание. — Так, на чём я… А, да. Свой мышиный задик, — сказал Владислав Сергеевич и вдруг мучительно устыдился. — Простите, это точно стихи? — спросил новенький. — Верлибр, — сквозь зубы ответил Владислав Сергеевич. — Без знаков препинания, потому что их расставляет на свой вкус Читатель, — с придыханием сказала Йола Попкина. Некоторые слова она писала и произносила исключительно с большой буквы. — Вы пишете про БДСМ? — не отставал новенький, сверля Владислава Сергеевича взглядом. — В Литературе нет запретных тем, — с достоинством сказала Йола. Владислав Сергеевич благодарно кивнул ей и снова посмотрел на новенького: — Да, я пишу про БДСМ. Вас это смущает? — Да на здоровье, — пожал плечами тот. — Я просто смысла не понимаю. Зачем про это писать, если можно этим заниматься? Владислав Сергеевич глянул на него с бесконечной горечью и промолчал.