Трепет любящего сердца

***

История Надежды Эдуардовны бередила душу Марьяны, оттесняя все прочие мысли. Уже лёжа на постели в своем номере, она не могла отделаться от мысли, что поступает неправильно, каждый раз замалчивая как душевную, так и физическую боль. Она просто свыклась с подобным образом жизни, и сейчас ей казалось немыслимым противостоять Зафару и его тирании. Марьяна не знала, была ли то психосоматика, или же привычная боль в районе рёбер вновь вернулась, ведь последнюю таблетку обезболивающего она приняла ещё утром, перед прохождением своего испытания. Преодолевая ноющие спазмы в районе тазобедренного сустава, ведьма сползла с постели и схватила сумку, извлекая из неё блистер с обезболивающим. Но, помимо упаковки с таблетками, из сумочки Марьяна вытянула небольшую бумажку с логотипом отеля, намеренно оставленную там неизвестным. Взглянуть со стороны — женщина не выдает никаких эмоций, но внутри неё извержение вулкана, раскаленная лава разливается по венам. На клочке бумаги корявым врачебным почерком было написано: Марьяна, я знаю, что ты испытываешь тоже самое, что и я. Я просто хочу, чтобы ты знала — ради тебя я готов на всё. Ты всегда можешь ко мне обратиться.

Пожалуйста, не держи на меня зла.

Костя.

Ведьма стянула губы в тонкую линию, насупила брови. Былому отчаянию, что буквально проросло в её естестве и вскармливалось самобичеванием, на смену пришла всеобъемлющая надежда на лучшее. Вера в то, что она не одинока и вместе они смогут преодолеть любые трудности. Оттого некто осмелившийся стучать в стену в самый неподходящий момент вызвал её праведный гнев. Оторвавшись от прочтения врачебных иероглифов на скомканном листке бумаги, Марьяна армейским шагом вышла из своего номера и также спешно зашла в смежный, так как дверь была открыта. Ведьме думалось, что она прервет момент некой интимности, когда так нагло ворвется к соседствующему с ней медиуму. На деле же увиденная ею картина болезненно ослепила глаза. Спиной к ней, в узком коридоре номера стоял Гецати, разъяренно выплёскивающий негативную энергию, на ни в чём не повинную стену. Удар чередовался с последующим ударом. Белые, с неброским принтом обои были окроплены его кровью. Но, кажется, ему было невдомек, что сейчас происходит. Его захлестнула горечь бытия, и всё, чего ему хотелось в данный момент — не останавливаться и продолжать наносить увечья себе самому. Кто хоть раз сталкивался с подобным состоянием, знает, что на фоне душевной боли физическая совсем не ощущается в буквальном смысле. Будто бы всю нервную систему удаляют, оставляя лишь мечущуюся в агонии гнева оболочку. Он был поглощен первородной ненавистью и омерзением к миру и к себе самому, что Марьяна прекрасно считывала, понимая, что если она немедленно не вмешается, от болевого шока он потеряет сознание. На опережение своим мыслям, не думая о всех «за» и «против», ведьма одним рывком оказалась перед мужчиной, отгородив его от стены. Рефлекторно мужской кулак взмыл в воздух. Ведьма сжалась, но глаз не закрыла, совсем не страшась получить удар прямиком по лицу. То доверие которое она к нему питала, те чувства, что они делили с ним на двоих давали ей знание того, что он никогда не причинит ей вреда. Ведьме вспомнилось, как он выводил ее из транса, как был рядом и боясь только за ее состояние уверенно шел вдоль трассы, мимо пролетающих машин, лишь бы оградить ее от опасности. Сейчас она отплатила ему той же монетой. Словно испытав удар током, провидец удивленно дернулся и отшатнулся от нее, в то время как его кулак замер всего в нескольких мизерных сантиметрах от ее лица. С его губ сорвался прерывистый выдох. Руки медиума безвольно опустились, болтаясь, словно кукольные. Будто бы до этого момента им управлял незримый кукловод. Его затрясло не то от боли, не то от осознания, что еще пара каких-то сантиметров и он причинил бы ей вред. — Я не хотел, не хотел, прости меня… — Невинно-детский лепет сорвался с его уст. Не сказав и слова в ответ, женщина прижалась к его груди. Пытаясь успокоить его, провела ладонью по затылку, обнимая мужчину крепче прежнего. Была уверена, что он растворится в её объятиях. Ей всегда удавалось считывать каждую его эмоцию, она могла предугадать каждое его действие, но не в этот раз. Гецати замер, никак не отреагировав на такой жест с её стороны. — Прошу, уходи. Романова не шевелилась, продолжала стоять, продолжала гладить его. Она не слушала его, а может и слушала, но не слышала. И тогда он неожиданно грубо оттолкнул её. Окровавленные мужские руки коснулись щек ведьмы и он сквозь зубы процедил: — Марьяна, уйди. Ведьма тоже была не робкого десятка, поэтому сдаваться не собиралась. На его беспощадную резкость она никак не отреагировала, продолжая прижиматься к окровавленным, сильным и жилистым, но так нежно держащим её лицо ладоням, что грели её и без того пылающие щеки. — Дай я раны обработаю, потом уйду, — ей так не хотелось, чтобы в эту самую минуту он оставался один на один со своим отчаянием, поэтому была предпринята ещё одна попытка вразумить мужчину. — Хватит препираться, уходи, — отрезал Гецати. Он было хотел отвернуться, но передумал. Рассматривал её во мраке комнаты. Ведьма провела подушечками пальцев по щекам, кровавые отпечатки остановились на её утонченной шее. Она смотрела на него в ответ, ища ту его часть, что несколькими минутами ранее впервые показалась на свет. Но от ярости остался лишь горький осадок сожаления. Женщина раздраженно, с обидой в голосе буркнула: — Флаг тебе в руки, Гецати, — и покорно оставила медиума наедине с самим собой, напоследок по-свойски громко хлопнув дверью. Долгое время Константин тупо смотрел на дверь, ожидая, будто бы такое было возможно, что Марьяна вернётся и смешливым, лукавым голосом спросит: «И долго ты будешь упрямствовать?», а затем как ни в чём ни бывало зайдёт в номер, не дожидаясь приглашения, начнёт искать аптечку. И тогда бы Гецати не упустил шанс, не стал бы отказываться от помощи. Но этого, конечно, так и не произошло. Гецати искал аптечку самостоятельно, представляя, как это делает Марьяна. Как она ругается на него, как просит больше так не делать. Он искал аптечку, а глаза окутывала пелена слёз. Ему было нестерпимо больно, когда она отталкивала его, но ещё больнее было отталкивать её самостоятельно. Константин психанул, собираясь ещё раз ударить по стене, но перед глазами необъяснимым образом вырисовался образ Марьяны. Он стиснул зубы, проморгал глаза и фантом исчез словно его и не было. Одиночество и тоска по Марьяне сводили его с ума, поэтому медиум поспешил к той, в ком он видел свою маму. К той, которая способна излечить не только его израненную руку, но и душу. Непоколебимой мудростью и честностью.

***

Надежда Эдуардовна допивала очередной бокал белого вина. Такая трагичная тема неаккуратно поднятая за ужином задела ведьму за живое. Задела то, о чем она желает не думать ещё с юности. Некто деликатно постучал в дверь её номера. Гостей она не ждала, сердце с трепетом желало одиночества. Многоликая лениво поплелась к двери. — Костя? — Изумилась многоликая, распахнув дверь. — Ты чего весь в крови? Что случилось? — ведьма заваливала вопросами. — Я пришел за советом. Шевченко молча потянула его за окровавленную футболку, запечатав дверь своей крепости за его спиной. — Сначала руки сполосни, я тебе раны перевяжу. И сними эту стремную футболку. — Какое странное предложение, — Гецати устало засмеялся, но к рекомендациям многоликой прислушался и направился в ванную. — Ты слишком молод для меня, — посмеивалась Надежда. — Рассказывай, что там у тебя такое стряслось? — Не могу отойти от ужина. Вспоминаю эти синяки на теле Марьяны. Меня трясти начинает, так хочется этому ублюдку мозги выбить. — А смысл в чем? Ты ей кем приходишься? — вопрос Надежды Эдуардовны ввел Гецати в ступор, задумавшись мужчина уставился в зеркало. — Это издержки воспитания. Не могу молча смотреть на издевательство над женщинами. — На издевательство над женщинами или конкретно над ней? — С каждым словом многоликая всё больше подбиралась к сути, которая уже давно была ей ясна. Гецати вышел из её ванной, на диване его уже ожидала многоликая ведьма и многофункциональная аптечка. — Ты и сама знаешь ответ на свой вопрос. — Я хочу понимать, знаешь ли ты ответ на этот вопрос? — Шевченко сделала контрольный выстрел, отделяющий Гецати от потока откровений. Спирт неприятно обжег израненные мужские руки, он недовольно шикнул. — Я доверяю тебе, как своей матери и я знаю, что ты видишь меня насквозь. Марьяна мне небезразлична, но я ведь не могу влезть в её брак! Не могу заставить её развестись! Не могу бежать за ней, когда она так отчаянно убегает от меня! Я ведь даже не уверен, что она чувствует ко мне что-то. В ответ Надежда Эдуардовна неожиданно весело рассмеялась накладывая бинты: — Да ты что? Не играй в слепого дурачка, Кость. Ты просто хочешь, чтобы я сказала тебе то, что ты хочешь услышать. Провидец в ответ лишь кивнул, соглашаясь со словами многоликой ведьмы. — Даже, если она хочет верить в то, что не нуждается в тебе. Вы оба и я как сторонний наблюдатель, знаем, что это не так. Поддержи её, будь с ней и вырви её из лап этого ублюдка. — Женщина завязала последний крохотный узелок на его левой руке и взглянула на него ожидая благодарности. Гецати был предсказуем. Не нужно было быть ведьмой, чтоб читать его, как открытую книгу. — Спасибо тебе большое, что впустила и выслушала меня, — взглядом он указал на забинтованные руки. — И за это отдельное спасибо. Надежда Эдуардовна ласково и по-матерински погладила его по голове. Внезапно, в дверь номера кто-то отчаянно забарабанил, а после раздался оглушительно отчаянный женский вопль. Стенания, схожие с предсмертным ревом животного лишь нарастали, одновременно пугая и подковывая интерес к происходящему по ту сторону двери. Но в бессвязном реве неожиданно стали проскакивать нотки голоса Марьяны, что отчаянно умолял открыть ей дверь. Константин тут же подорвался с места и едва он дернул ручку вниз, отворяя дверь, как в его грудь влетела зареванная Романова, неумолимо просящая о помощи. Мир медиума вновь померк, окрасившись в черно-белые тона. — К-костя, — шептала женщина, бесстыдно прижимаясь к его оголенной мускулистой груди прямо на глазах их коллеги. — Там Яся и о-она в кв-к-квартире и т-там Зафар… И он п-пьяный… Я т-так боюсь за н-нее! — Тише, родная, тише. Надеюсь, Яся ушла из дома к какой-нибудь подруге? — Она закрылась в комнате, боится попасться ему на глаза. Если он… — Он не тронет её, — его голос звучал так уверенно, так безмерно нежно. — Я не позволю ему тронуть ни тебя, ни твою девочку. Дай мне пропуск от своего номера. Дрожащие ручки женщины протягивают ему белый пропуск и он оборачивается к Надежде Эдуардовне, что, очевидно, понимает его и без слов, но все же он просит ее: — Забери наши вещи к себе, — он прижимает Марьяну так крепко, словно в эту самую секунду беда грозит ей, а не ее семнадцатилетней дочери. — Мы не вернемся. Надежда в свойственной лишь ей одной манере понимающе кивает, забирая у Гецати пропуска и в ответном жесте протягивает ему окровавленную футболку, лишь беспокойно говоря: — Будьте осторожны.