Трепет любящего сердца

***

Проблема с транспортом разрешилась сама собой, когда в лобби отеля экстрасенсы налетели на оператора Николая. Не объясняя, почему футболка аланского провидца вся в крови, а рука перетянута бинтом, почему Марьяна в слезах и так тревожно озирается по сторонам, Константин попросил ключи от автомобиля оператора, заверив, что его транспортному средству ничего не угрожает. Недолго думая, видя, что Марьяна находится на грани истерики, а ее спутник готов проклясть за отказ, Коля согласился, напоследок попросив быть осторожным с его «ласточкой», но к тому моменту его уже никто не слушал. Не думая ни о чем другом, кроме как о Ярославе, обеспокоенная мать и неравнодушный медиум мчали по главной междугородней трассе. С каждой секундой стрелка на спидометре тянулась в противоположную от исходной точки крайность. Но никому не было до этого дела. Каждая минута была на счету. Марьяна непрерывно плакала, дрожащими руками пытаясь набрать номер дочери, что выходило крайне скверно. Костя, пускай и концентрировался на дороге, стереть из поля внимания рыдающую возлюбленную никак не мог. Поэтому, сбросив скорость на светофоре, он взял ее за руку, крепко сжал ее и серьезным, преисполненным любви и нежности голосом сказал: — Я не дам этому подонку тронуть твою девочку, ты меня слышишь? Он не тронет ее и пальцем, иначе лишиться оставшихся девяти. Марьяна подняла на него ледяные, истерзанные мукой страха за своего ребенка очи и, сжав его руку в ответ, кивнула. Его хладнокровие и решительность передались ей через касание, поэтому женщина, собрав всю волю, что в ней была, наконец нажала на сенсор мобильного телефона, набрав номер дочери. Гудки тянулись непостижимо долго, словно специально отсрочивая момент установки связи между абонентами. — Мама, — прерывисто шепнула девушка в самый динамик. — Мамочка… — Ясенька! — Ведьма сжала руку медиума куда сильнее. — Моя малышка! Что он делает сейчас? Только говори как можно тише, умоляю. — Он кричит, не знаю на кого, но кричит, мамочка… Вы скоро? — Яся, — Гецати вклинился в разговор. — Главное не переживай и не шуми. Мы с мамой скоро приедем, все будет хорошо. Только не бойся. Он тебя не тронет! — Константин… — …просто Костя. — Костя, пожалуйста, следи за мамой. Сделай так, чтобы она не плакала, — девочка шептала слова беспокойства в самый динамик. — Она переживает сильнее меня. Пожалуйста, не позволяй ей погружаться в мысли. Пожалуйста, отвлекай ее. — Конечно, милая, конечно, — Гецати думал о безграничном мужестве Ярославы, что даже в такой ситуации только и делает, что думает о матери. — Солнышко, только не отключайся, умоляю тебя, будь на связи. Я хочу знать, что с тобой всё в порядке, — у Марьяны дрожит голос, а рыдания подступают к гортани, но она намеренно кривит голос, лишь бы дочка не слышала ее слез. — Конечно, — она собрана и сконцетрирована на обстановке подле себя. — Конечно. Костя, ты там? — Естественно, — он внимает каждому ее слову, каждому вздоху. — Расскажи, что ты подумал о маме в вашу первую встречу? Гецати, как человек знающий психологию, которая преподавалась с первого по четвертый курс университета, понимает, что это лишь умелая манипуляция, сделанная во имя того, чтобы Марьяна отвлеклась. — Что она самая сильная конкурентка, — его взгляд смягчился, но по прежнему был налит рвением растерзать голыми руками того, кто сделает больно его близким. — Она единственная подошла ко мне первая и саркастично сказала: «тебя с восемнадцатого сезона не кормили что-ли?» Марьяна печально усмехнулась, вспоминая, каким радушным вышло приветствие коллеги, а Ярослава, как настоящая дочь своей матери поинтересовалась: — Так кормили всё-таки или нет? Ведьма, доселе невосприимчивая к любого рода отвлекающим от главного факторам, позволила себе улыбнуться. Гецати, усмехнувшийся в привычной для него полуофициальной форме, откомментировал: — Сразу чувствуется, чьё воспитание. Вы даже чувство юмора делите на двоих. — Внезапно нахлынувшая волна интереса не позволила медиуму сдержаться и он озвучил желаемый вопрос вслух. — А мама говорила что-нибудь обо мне? — Конечно говорила. Порой даже не знала, куда бы мне сбежать от таких разговоров? — Беззвучно посмеивалась девушка. — Ярослава! — Удивленная Марьяна покраснела, наблюдая за реакцией Кости. Он лишь посмеялся в который раз поглаживая нежную руку ведьмы. Романова шепотом спросила: — Болит? — Немного, к утру заживет. — Мам, ты его покусала? — Тихо смеялась Яся. Девушка не могла не упустить из виду то, как Марьяна меняется в лице всякий раз, когда тема разговора хотя бы косвенно касается Гецати. И ей нравились их взаимоотношения. Она никогда не расскажет и не признается, но на деле она часто представляла маму именно рядом с ним. Сердце матери сильно сжималось, стоило ей услышать пьяный бред супруга где-то на фоне шепота дочери. Неблизкая дорога протекала быстро за приятной беседой. Или это Гецати так хорошо вел машину? Невольно Марьяна засмотрелась на него. На огромные руки, крепко сжимающие руль. На уверенный взгляд. В нём не было ни страха, ни сомнений. Он выглядел всесильным и чертовски красивым. Ведьма невольно улыбнулась. — Я выгляжу смешно? — Не мог не спросить Константин. — Нет, совсем нет. Красиво. Полуулыбка и добрый взгляд мужчины оставили на её щеке невесомый прозрачный поцелуй. Сейчас не было времени на нежность и ласки, поэтому все, что он мог сделать, это покрепче сжать руку Марьяны. За тихими и незначительными разговорами, разряжающими обстановку, прошла большая часть пути. И когда до нужного района Москвы оставалось чуть меньше получаса, пронзительный вопль Яси оглушил пассажиров черной «ауди». Где-то на фоне озверевший супруг Романовой пытался выломать дверь в комнату дочери. — Он ломится к ней, ты слышишь, ломится? Дави на газ, Костя, я тебя умоляю! — Мы разъебемся к чертовой матери! И без того едем на огромной скорости, я не хочу нас угробить! — Я доверяю тебе. Просто дави на газ, умоляю! Ладони, нервно сжимающие руль, предательски потели от того соскальзывали с кожаной обивки. Все, о чем медиум мог думать, была семнадцатилетняя девочка, находящаяся в одной квартире с эмоционально-неуравновешенным отчимом. За окнами мелькали огни ночной Москвы. Искрящиеся небоскребы путались в ночной мгле, укутывая безграничный небосвод электрическим свечением. Минуя встречные машины, объезжая чертовски медлительные легковушки, Гецати гнал вперед, не следя ни за дорожными знаками, ни за оповещениями навигатора о скоростном режиме. А встревоженный голос Ярославы по сторону телефона был своего рода напоминанием, что промедление может стоить им высокой платы. Напряженный взгляд мужчины был обращен к дороге, брови приподняты и слегка сведены к переносице, в результате чего горизонтальные морщины в центре лба становились куда глубже обычного. На кольцевой так кстати, не было извечных пробок и заторов. Дорога была пуста, словно специально для них. Они мчали так быстро, как позволяло авто добродушного оператора, не думая ни о штрафах, ни о стертой в ошметки резине. Минуя проезжающие параллельно с ними машины, нагло выруливая на встречную полосу через двойную-сплошную. Константин успевал переговариваться с Ярославой, что взбудоражено шептала матери о том, как сильно она ее любит. — Котеночек, а я-то тебя как люблю, — плакала ведьма, вцепившись в мобильный телефон. Вскоре, они были на месте и едва обезумевшие от ярости и страха ведьма и медиум влетели в подъезд, как связь прервалась. — Блять! — Гецати, не дожидаясь лифта, кинулся на шестой этаж по лестнице, преодолевая пролеты за считаные секунды. На их стороне было преимущество: Зафар не знал, что Марьяна и Костя должны приехать, поэтому входная дверь была не заперта на всевозможные замки и не забаррикадирована. Медиум влетел в квартиру, тут же кинувшись на безумного ублюдка, что ножом пытался расцарапать дверную щеколду. Первый удар пришелся с ноги в диафрагму, отчего сумасшедший отлетел на несколько метров вперед по коридору, выронив триклятый тесак из руки. Марьяна тут же кинулась к двери дочери, истеричным голосом умоляя: — Солнце, это я! Дверь за считанные секунды отворилась, и в материнские объятия была заключена уменьшенная копия ведьмы, дрожащая и зашуганая. Но воссоеденение семьи прервал крик Гецати: — Немеделено вон из квартиры! Живо! Казалось, Гецати собирался сказать еще что-то. Что-то важное, если судить по взгляду. Но мысль оборвал налетевший со спины, словно бешеная крыса, Зафар, впечатав провидца в пол. Бой был жестоким и безобразным, не заслуживающим восхищения, особенно если учесть все детали происходящего. Однако противостояние этих двух совершенно разных мужчин, словно вихрь, непременно привлекло бы взгляд любого стороннего наблюдателя. Удары пьяного Зафара проходили по касательной, практически не задевая осетина. Константина захлестнула всеобъемлющая отчаянная ярость, но он не терял бдительности и концентрировался на движениях соперника, выжидая нужный момент для контратаки. Медиум вывернулся из-под жилистой туши и влепил противнику очередной удар по ребрам. Затем вновь повторил этот же прием. Это было за Марьяну. За все, что ей пришлось вынести, смолчать, стерпеть. Сложившись вдвое, ненавистный муж любимой женщины застонал, сплевывая сгустки крови. Но, подобно зверю, который мечется в агонии, безумный садист накинулся на провидца, нанося ему ожесточенные удары по лицу. Теперь рассечена была не только бровь, но и губа. Кровь была везде. Удары летели с бешеной скоростью, уродуя физиономию Гецати, который едва успевал сделать вдох, как вновь начинал кашлять от спирающей воздух в легких боли. Краем глаза он видел Ярославу и ее маму, что испуганно наблюдали за всем происходящим, боясь издавать какие-бы то ни было звуки. Кулак, часами ранее изувеченный об стену сжался, что послужило завершением беспощадной схватки. Константин отшвырнул от себя Зафара и, что было мощи в его теле, ударил Рахимова по лицу, отправив последнего в нокаут. — Костя, — пискнула женщина и тут же вжалась в его грудь, крепко обняв возлюбленного за шею. — Костенька… — Все хорошо, — лгал Гецати, истекающий кровью, способный думать лишь о том, что теперь его девочкам ничего не угрожает. — Все хорошо. Ярослава примостилась подле матери и Константина, крепко обняв своего спасителя. В реальной жизни она видела его впервые, но создавалось впечатление, что они знакому добрый десяток лет. Медиум изумился открытости девушки, но по-доброму, а затем приобнял их обеих, беспокойно поинтересовавшись: — Почему вы вернулись? — Идиот, я не могла оставить тебя, — шепнула Марьяна, стиснув его до хруста ребер. — Как же я за тебя испугалась, Костя… — Чш-ш, всё уже позади. — Гецати нежно поцеловал ведьму в макушку. Сладкий момент свободы был нагло прерван звуком полицейской сирены, раздавшейся со стороны двора. Обеспокоенный предположительными последствиями, Константин тараторил: — Марьяна, забирай мои ключи, бери машину Коли и едь ко мне. Я со всем разберусь. — Я не поеду, мы разберемся с этим вместе. — Ведьма отчаянно сопротивлялась, хоть и заранее знала, что мужчина прав. — Яся должна быть в безопасности. Уезжайте! — Настаивал провидец, по прежнему крепко прижимая Романовых к себе. — Хорошо, ты только пообещай мне, что с тобой всё будет в порядке. Не минуты не сомневаясь он ответил: — Я обещаю. Выхватив из его рук связку ключей, Марьяна прекратила спор отчаянным кратким поцелуем. Этот поцелуй забрал всю душевную и физическую боль мужчины. Это было лишь мгновение, но впечатление после соприкосновения губ осталось таковым, словно они целовались на протяжении нескольких часов, беспрерывно даря друг другу томительные ласки. Марьяна улыбнулась ему напоследок, болезненно и устало, как бы извиняясь за доставленные проблемы, одним лишь взглядом пытаясь выразить свое сожаление. Но он не жалел. И что бы не ждало его впереди, он был полон решимости и желания бороться. За неё и за её дочь. За их будущее.