Трепет любящего сердца

***

После беспощадного поединка голова раскалывалась на две части, и поэтому Гецати смутно помнил дальнейшие события. В памяти обрывками всплывали видения, как высокий лысый оперуполномоченный заталкивал его в машину, параллельно осыпая бранью и оскорблениями, как полицейская машина тряслась, вызывая у медиума приступы рвоты. В его памяти также запечатлелся образ худощавой блондинки, чей голос был схож со скрипом несмазанных проржавевших петель. — Такой красивый и такой бестолковый, — подметила волевая женщина, закрывая дверь камеры на ключ. Традиционно одетый с иголочки Константин сейчас выглядел хуже, чем мог себе представить. Белая футболка насквозь пропиталась не только кровью потенциального соперника, но и его собственной. Бинты, плотно прилегающие к израненным рукам успели срастись с воспаленной кожей и любое касание вызывало по меньшей мере адскую боль. Бровь провидца была рассечена и неприятно саднила, глаз был подбит, а губа болезненно кровоточила, но не сказать, что ему было до этого дело. За последние сутки мужчина пережил множество неприятных и местами даже ортодоксально ужасных событий, которые по итогу взяли его измором. Не успев засомневаться в своем решении, мужчина прилёг и в конечном итоге уснул на ужасно твердой неудобной лавочке в обезьяннике. Как провидец, он всегда снил образами и событиями, многим из которых было не суждено сбыться, для других же просто не настало время. В беспрерывном потоке темноты, окружающей его со всех сторон, мужчина пытался углядеть хоть что-то знакомое, касающееся исключительно его жизни. Но сегодня бездна сновидений была лишь бездной, в которую он проваливался всё глубже и глубже, без надежды на амнистию.

***

Судя по виду из окна, так некстати расположенному в противоположном по диагонали углу, поспать ему удалось недолго. Утренние солнечные лучи прорывались в участок, ознаменовывая пришествие нового дня. Открыв глаза, Константин знатно удивился, увидев подле себя самого́ Зафара Рахимова, которому он, не давеча как вчера, расписал физиономию. Волосы были всклочены, что придавало его образу особого безумия, в старой потрепанной рубашке образовалась дыра, появившаяся то ли в ходе драки, то ли из-за столкновения с работниками правоохранительных органов. На одной ноге был носок, а на другой сланец. — Проснулся, товарищ по несчастью? — Хриплым тоном рассмеялся Зафар, параллельно словам борясь с икотой. Гецати не ответил, лишь приподнялся, ожидая последующих выпадов со стороны нежеланного собеседника. — Сильно же я тебя… — Я вообще удивлен, что ты глаза открыл. Голова не болит? — Разбрасывается колкостями медиум, ничуть не сожалея о содеянном. — Болит, конечно, но на такой случай у меня всегда кое-что припасено, — внезапно, словно по щелчку пальцев, протрезвевший Рахимов выудил из внутреннего кармана рубашки чекушку и протянул руку Гецати. — Я бы мог угостить тебя, но лучше протри лицо, а то через пару часов говорить не сможешь. — С чего такая щедрость? — Ошарашенно, с некоторым и небезосновательным презрением задался вопросом Константин. — Не ищи подвоха, доктор, стыдно мне… Аланский провидец злобно засмеялся в ответ, выставив напоказ часкол зубов, со всей неприязнью отшатнувшись от протянутой ему бутылочки. — Стыдно? Ты чуть не угробил мою женщину и её дочь! И это не впервые, ведь так? — Я не стану отрицать свою вину. Не в том положении я. Но так ведь было не всегда, — Рахимов со скрипом отвинтил крышечку и хлебнул с горла. — Я пил, всю жизнь пил, но руку на женщину никогда не поднимал. — Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — Тон Гецати менялся на свирепеющий. Этот разговор выводил его из себя. — Марьяна удивительная женщина и я всегда любил её. Она закрывала глаза на многие вещи, в отличии от её дочери. Малолетняя соплячка постоянно совала свой нос в мои дела и докапывалась до моих тайн. — Ещё одно некорректное слово, и я выбью тебе зубы. — Константин до боли сжал кулак, всеми силами стараясь держать себя в руках. — И не только моих тайн. Ярослава вообще любит болтать. — Глоток спиртного неприятно обжег гортань Зафара, но несмотря на это он продолжил свой рассказ: — Благодаря ей я узнал о тебе. Узнал о том, как ты смотришь на мою жену, как относишься к ней. — Она уже не твоя жена. — Условно, — Рахимов помедлил, сомневаясь, но и молчать не мог. — Каждый раз, когда я напивался, я пытался отыграться на девочке за свою уязвимость. Но Марьяна бы никогда не дала её в обиду, и вставала против меня. Тогда я срывался на ней и порой мне казалось, что с каждым новым ударом я выбиваю тебя из её головы. Но я так и не смог. — Как я могу верить твоим словам, если при нашей первой встрече я ударил тебя в грудь, отталкивая тебя же от спальни Ярославы? Ты же изначально понимал, что не можешь ничего изменить, но несмотря ни на что запустил процесс необратимой жестокости по отношению к ним! — Я не прошу тебя мне верить, я просто говорю о том, какова моя действительность. Зафар было хотел сказать ещё что-то, но дверь камеры отворилась. Худощавая блондинка, будто бы взявшаяся из-под земли, та самая из наваждения провидца, мерзким голосом протянула: — Гецати, на выход, — заученным до автоматизма жестом, женщина пригласила его покинуть камеру. Стоило мужчине переступить порог камеры, сделав шаг навстречу привычной свободной жизни, как вдруг такие любимые нежные руки бережно и аккуратно обвили его тело. — Костя, — ведьма наслаждалась долгожданными объятиями. — Привет, — Гецати расплылся в улыбке, зарывшись в её волосы. Он гладил её, прижимал ближе, шептал что-то неразборчивое и совершенно незначительное, превозмогая боль. Изрядно опохмелившись, Зафар стал язвить. Счастливая супруга и её новый избранник не давали ему покоя. Хриплый, мерзкий, завистливый хохот отчеканил: — За вас! — мужчина отсалютовал паре заметно опустевшей бутылью. — Ах ты сучара, — рявкнула Марьяна, кинувшись в сторону клетки обезьянника, вознамериваясь разодрать ублюдка в клочья. Но крепкая рука Гецати сдержала её. Он притянул разъяренную ведьму к своей груди, нежно обнял, а затем сказал, снисходительно и абсолютно безразлично: — Он не стоит этого, — медиум смотрел в самую глубину её души, отражающуюся в суровом взгляде. — Ему воздаться за всё. В какой-то мере, — он прошёлся по Зафару насмешливым взглядом, затем вновь посмотрел на Марьяну и сказал: — карма его уже настигла. На совладание с эмоциями ушло чуть более минуты, после чего Марьяна, пышущая недовольством, сказала: — Я закрою глаза на всё, что ты сделал в отношении меня и моей дочери. Не стану писать заявление и снимать побои. Но только если ты исчезнешь из нашей жизни. Всё её мечты о горьком возмездии прогорали прямо у неё на глазах, оседая хлопьями пепла на пальцах. Ещё до того, как Костя оказался втянутым во всю эту историю, Марьяна была уверена, что она наберётся духу, и наконец подаст на развод, зафиксирует наличие побоев на своём теле и сдаст ненавистного супруга правоохранительным органам. Но сейчас это уже не имело никакого значения. Она не могла поступить подобным образом с Костей, который в прямом смысле этого слова рисковал своей жизнью ради неё и её дочери. — И ещё ты сделаешь так, что нас разведут в досрочном порядке. Мне плевать, каким образом ты это организуешь, но результат должен быть на следующей неделе. Зафар бесконечно долго смотрел на жену, ощущая лишь пустоту. Понимание, что с ним она никогда не была и не будет счастлива, убивало его, заставляло ненавидеть себя сильнее прежнего. И сейчас её слова стали финальным выстрелом прямиком в пустующее и мечущееся сердце. Зафар был немногословен. Он кивнул и стиснув зубы, процедил: — Езжайте уже. Испытывать Зафара на прочность ни ведьма, ни медиум не хотели. Тем более им так желалось, наконец побыть вдвоём в спокойной обстановке. Поэтому вскоре они покинули участок, пройдя привычную процедуру досмотра и оставив расписку, что Константин не имеет претензий к сокамернику. К участку подъехало такси. Едва пара устроилась в автомобиле, как Константин опустился на колени Марьяны, засыпая. Женщина, сбитая с толку, обомлела. На уставшем лице застыла гримаса удивления. Её руки неловко повисли в воздухе. Он не нарушал границ, не позволял себе лишнего, лишь подался навстречу бесконечной близости, к которой ведьма готова не была. Неожиданно для самой Марьяны подушечки её пальцев едва коснулись мочки его уха, прочертили мягкую прямую вдоль его затылка, опустились к подбородку, а затем обогнули скулы. Она изучала его. Наблюдала за реакцией на её касания. — Мне столько всего хочется сказать тебе… — Прошептал мужчина, не сумев открыть глаз. — Мы найдем время поговорить. Отдохни хотя бы немного, — женщина нежно дотронулась до израненой губы медиума. Она ожидала шипения в свою сторону, боялась, что неосознанно сделает ему больно. Но в ответ Гецати коснулся её пальцев губами, оставляя на них влажный поцелуй с привкусом крови. А после уснул. Безмятежность его сна завораживала женщину, которая совсем не привыкла видеть его таким умиротворенным. Даже стоя бок о бок в готическом зале, она ощущала его, пускай и виртуозно скрываемое, но волнение. Это было неудивительно, ведь он такой же человек, как и все прочие, а амплуа извечно спокойного медиума было лишь амплуа. Сценическим образом, если угодно. И теперь, узнав его получше, Марьяна понимала, почему же Гецати выбрал образ безэмоционального сухаря, способного разве что на усмешки и редкие комментарии. Он боялся себя настоящего и еще сильнее показать свое естество другим. Марьяна печально улыбалась, поглаживая его по загривку, думая о том, что он подобен домашнему коту. Он был ласков лишь с близкими ему людьми, с прочими же холоден и безучастен. В подобных размышлениях и прошла дорога до места, которое ведьма подсознательно начала считать своим домом. Места, где ей всегда найдется приют, вне зависимости от времени и того, что между ними происходит. Уже поднимаясь в лифте на нужный этаж, Марьяна сказала: — Яся за тебя переживала. Боялась, что тебе серьёзно досталось и необходима медицинская помощь. — Она чудесная девочка, — зевнул Гецати. — Тебе под стать. Женщина зарделась, то ли от гордости за дочь, то ли от комплимента. Лишь стоило медиуму зайти в квартиру, как крепкое кольцо рук сомкнулось на его талии. Ярослава, припомнив события вчерашней ночи, ослабила хватку, и трепетно, дрожащим от волнения голосом пролепетала: — Костя, я так боялась, что тебе может стать хуже, — она шмыгнула носом. — И тебе здравствуй, — мужчина заулыбался, радуясь встрече с миниатюрной копией матери. — Все обошлось. Не стоит сейчас тревожиться о моём состоянии. Девушка отстранилась, закивав головой, смахнула слезу и оптимистично, борясь с остатками переживаний, сказала: — Я кое-что приготовила, — её глаза полнились надеждой. — Ты хочешь есть? — С превеликим удовольствием. Девочка окончательно оттаяла, сменив беспокойное выражение лица на веселое, по-настоящему счастливое, и тут же упорхнула на кухню, бросив напоследок: — Я тогда разогрею завтрак, а ты пока успеешь умыться. — Я могу… тебе помочь? — Женщина глянула на опухшую руку медиума, прикусив губу. Чувство вины, которое она повсеместно испытывала в эту самую минуту, душило Марьяну. — Да, конечно. Проскользнув вслед за любимым человеком в ванную комнату, Марьяна прикрыла за собой, щёлкнув шпингалетом, дверь. — Давай сначала снимем футболку, — ведьма аккуратно касалась его мускулистой груди, стягивая запачканную кровью футболку. — Я чуть позже постираю. — Не стоит, — он мягко улыбнулся и швырнул смятую ткань в мусорное ведро. Женщина не стала спорить и настаивать, понимая, что засохшая кровь едва ли полностью выводится из текстуры ткани. Она усадила Гецати на небольшой табурет, примостившись перед ним на колени, и взяла его руку в свои ладони. Она чувствовала, как в треморе дрожит его кисть, как сокращаются его мышцы всякий раз, стоит ей потянуть бинт чуть резче обычного. Она гладила косточки его пальцев, успокаивая медиума, смачивала ватным спонжем прослойку между кожей и бинтом, чтобы минимизировать зудящую боль. Лоскут бинта сходил медленно, но всё же сняв его, продолжая аккуратно придерживать Костю за кисть, Марьяна ужаснулись, истерично всхлипнув. Вся его рука была покрыта бордовыми пятнами с отливом цвета индиго. — Это всё из-за меня, — шепнула женщина, сжав в руке склянку с раствором хлоргексидина. — Если бы я не втянула тебя во всё это… — Я рад, что ты обратилась ко мне. Твоё доверие для меня очень ценно. — Ты не понимаешь, — Марьяна покачала головой, аккуратно проведя спонжем по косточкам его пальцев. — Я чувствую себя виноватой за всё это. — Солнце, — он приподнял её подбородок, вынудив посмотреть в глаза и сказал: — Это был мой осознанный выбор, которым я горжусь и ничуть о нем не жалею. И также не хочу чтобы ты жалела. Марьяна прикусила губу и согласно кивнула. Он был безоговорочно прав и уверен в своих словах, что не могло не тронуть её. Такова уж была его натура, и корить себя за его выбор, как он верно подметил, было бы глупо. В мире, где господствует молчаливое безразличие ценна каждая искорка внимания. Ведьма смочила спонж йодом и принялась обрабатывать края раны на руке провидца. Мужчина отдёрнул руку и шутливо вскрикнул: — Что угодно, но только не йод! — Я подую, — ведьма сразу раскусила нелепую уловку Гецати, но намеренно создала впечатление, что повелась на его нелепую игру. — Дай руку! Довольный, он протянул ей ладонь. Поток прохладного воздуха коснулся воспаленной кожи, заглушая тупую, растекающуюся по жилам боль. Константин поджал губы в немом возмущении, свободной рукой ласково погладил её по волосам и нежно шепнул «спасибо». Романова прервала слова благодарности, коснувшись краешка его губ ваткой. — Мам, вы там скоро? — Яся изрядно устала томиться в ожидании, и была до безумия голодна. Ей не терпелось пообщаться с Константином и высказать ему заученную речь благодарности. — Я уже иду, — крикнула женщина в ответ обернувшись к двери, а когда повернулась вновь, Константин внимательно рассматривал её. Разглядывал её утонченные скулы, острый подбородок, пухлые губы. — Кажется, всё… — прошептала Марьяна, утопая в глубине его глаз, а после нерешительно поднялась, продолжая всматриваться в эту безмерную темноту. — Открой мой шкаф и выбери во что вам переодеться, я скоро присоединюсь к завтраку. Ведьма протянула ему руку, желая помочь ему подняться. Костя предложение принял. — Спасибо. — Тебе спасибо, за всё. — Лепетала Романова, пока пятилась к двери. — Я пожалуй, оставлю тебя? — Кхм, да, пожалуйста. Неловкость этого разговора зашкаливала. Внезапная близость казалась им ошибкой, чем-то до жути неправильным и несвоевременным. К дочери Марьяна вернулась взвинченной и озадаченной. — Ма, ты чего? — Девушка оторвалась от телефона и уставилась на ведьму в ожидании объяснений. — Да так, задумалась. — Хм, не о нём ли? — Указательный палец Яси был направлен в сторону ванной комнаты. Старшая Романова не ответила, только молча размяла шею и взглянула на дочь, наконец готовая к диалогу. — Я вот одного не понимаю. Оба же знаете, что все взаимно. Чего бегать друг от друга? — Я не хочу спешить, Ясь. А если он не тот, кто мне нужен? — Ведьма озадаченно размышляла. — Он должен устраивать не только меня, но и тебя. — Слушай, не ищи себе оправданий. Ты уже давно поняла, что он тот, кто тебе нужен. Случай с Зафаром доказал это на все сто процентов. Тем более перестань его отталкивать! Он же такой хороший! Марьяна присела на край кухонного стола, развернувшись к дочери спиной и тихо, сбавив обороты, спросила: — Ты правда так думаешь? Ей было важно услышать честное непредвзятое мнение дочери, но ещё важнее было увидеть, как на устах Ярославы расцветает обворожительная лучистая улыбка, как она смеётся и тянется к матери, крепко её обнимая. — Мам, — она поднимает глаза на ведьму, по прежнему улыбаясь. — Неужели что-то кроме вас двоих и ваших чувств сейчас важно? Он любит тебя, и это видно невооруженным глазом, также сильно как ты любишь его. Я понимаю, что сейчас вам обоим может быть сложно разобраться со всем происходящим, но это не повод молчать, не повод игнорировать друг друга и бежать от чувств. Когда будешь готова, когда поймёшь, что и он готов, просто поговорите. Для настоящей любви разговор по душам — не преграда. Марьяна не могла говорить. Осознание правоты слов любимой дочери грели сердце и едино с тем бередили душу. Она так хотела любить медиума, признаться самой себе в искренности этих чувств, но вместе с тем так боялась, что он лишь очередная ее ошибка, что она вновь выбрала не того. Ошибки прошлого послужили Марьяне повсеместным напоминанием, что она плохо разбирается в людях, в особенности — в мужчинах, оттого на принятие новообразовавшихся чувств, которые, стоит отметить, не походили ни на одни им предшествующие, ей потребуется еще некоторое время. По крайней мере пока она не убедиться в рациональности своих суждений. — Ты хоть успела в душ нормально сходить? — Яся перебила размышления матери. — Ничего я не успела! Завезла тебя и поехала искать Костю по всей Москве. Мне ещё целое утро Коля дозванивается. — Марьяна недовольно цокнула. — Оператор? — Оператор конечно. Он всё утро пытается подсчитать количество штрафов. Мне кажется, что скоро я сойду с ума, — ведьма негодовала. Последние дни выбили её из колеи, она была абсолютно дезориентирована и запутана. — Мам, штрафы сейчас — самая незначительная из проблем, которая должна нас волновать. Нам нужно искать жилье! — Вы можете оставаться здесь столько, сколько нужно, — Гецати внезапно возник из ниоткуда, вклинившись в разговор. — У меня в шкафу чистые вещи, берите всё, что понравится. — Нам бы до душа добраться, а там уже разберемся, — Марьяна явно растерялась и абсолютно забыла, как правильно общаться с Костей. Удивленный взгляд Яси просверлил маму насквозь. Медиум вдохнул аромат завтрака, стараясь игнорировать поведение ведьмы. — Жаренная картошка? — И омлет, — девушка старательно пыталась разрядить внезапно накалившуюся обстановку. Мигом вскочила и принялась подавать блюдо на стол. Завтрак прошел в тишине. В своей собственной квартире Гецати чувствовал себя неловко, в особенности — когда Марьяна и Яся многозначительно переглядывались. Он всё же решил нарушить гнетущее молчание: — Спальня в вашем распоряжении, можете идти отдыхать. Я загружу посудомойку и уберу со стола. — А ты где будешь спать? — Старшая Романова наконец подала голос. — На диване. Ведьма молча кивнула и стремительно покинула кухню. Ярослава, убирая со стола, была не менее ошарашена, чем Константин. — Ты что-нибудь понял? — Вообще ничего, — мужчина пожал плечами, заметно осунувшись. — Тебе нужно отдохнуть, я всё уберу. — Спасибо, — девушка направилась в ванную, но затем остановилась и сказала: — Не вини её. Она… Я знаю свою маму и ей очень сложно сейчас принять твою поддержку и заботу. Ещё никто и никогда не относился к ней так, как относишься ты. Поэтому не злись, ладно? — Я не злюсь на твою маму. Даже если бы я хотел, у меня бы не вышло, — мужчина нахмурил брови, размышляя, стоит ли продолжать. — Я невольно услышал ваш разговор… Ясь, скажи мне, она действительно что-то чувствует ко мне? Девушка прыснула от смеха и расплылась в улыбке, словно Чеширский кот: — Еще как чувствует, — она глянула, не идет ли мама, которая стала предметом обсуждения и добавила: — Ты первый и, надеюсь последний, мужчина, которому она позволила быть рядом. Девушка оставила медиума наедине с мыслями, которые отягощались событиями этого утра. Ему так хотелось, чтобы между ними была хоть какая-то определенность, но каждый новый разговор, даже косвенно касающийся темы их взаимоотношений привносил в них все больше и больше неточности. Кем же они были друг другу? В тягостных думах Константин не заметил течения времени, поэтому с уборкой он покончил довольно скоро. Только сейчас он в полной мере ощутил усталость, скопом навалившуюся на его тело. Ноги были ватными, прямо как во время обучения в медицинском, когда на практиках его группу гоняли с одного отделения на другое, прививая будущим медикам привычку везде поспевать вовремя. Его тело безотлагательно требовало отдыха. Завтра он должен появиться на съемке, как ни в чем ни бывало. Поудобнее устроившись на диване, по самый нос укутавшись в плед, Константин стал засыпать, не обращая никакого внимания на шум воды и лязг посуды, доносящиеся с кухни. Кажется, Марьяна что-то готовила. К тому времени как приятный аромат просочился в гостиную комнату, медиум уже спал.

***

Даже несмотря на неприязнь к процессу готовки, ведьма из кожи вон лезла, лишь бы удивить Гецати наивкуснейшим ужином. Помимо желания порадовать дорогого ее сердцу человека, Марьяне также требовалось некоторое время на переосмысление всего, что сегодня произошло. Особенно сильно её душу бередил разговор за завтраком. Разобравшись с ужином и поместив готовое блюдо в холодильник, уже стоя под струями прохладного душа, смывая с себя всю грязь последних дней, ведьма неустанно думала о том, как жестко она поступает с тем, кто готов отдать всего себя без остатка ей одной. Она зажмурилась, закрыла лицо ладонями и молчаливо заплакала, испытывая наивысшую степень омерзения к самой себе. Когда Романова покинула ванную комнату, Ярослава сидела за кухонным столом, изучая одну из книг, которую она взяла в большой домашней библиотеке провидца. Что-то о фотографии, кажется. Марьяну несказанно радовал факт того, что у ее дочери и медиума есть общие интересы. Не став отвлекать дочь от чтения, Марьяна удалилась в спальню, вознамерившись наконец-то отдохнуть. Она уже и не помнила, когда в последний раз крепко спала. Переодевшись в футболку Кости, которая по меньшей мере была ей велика, ведьма улеглась на постель и закрыла глаза, ожидая, что сон моментально обрушится на нее. Но этого не произошло ни по прошествии часа, и ни по прошествии двух. Ярослава пришла в половине третьего ночи и моментально уснула, а Марьяна все это время ворочалась, не находя себе места. То ли мысли, то ли стресс, который она в избытке испытала за последние несколько дней, сыграли с ней злую шутку. По ходу третьего часа бессонницы Марьяна окончательно отчаялась и, оставив попытки уснуть, вышла из комнаты, отправившись в туалет. Выйдя из уборной, сознание женщины окутало непреодолимое желание заглянуть к Косте, который, судя по звукам доносящимся из гостиной комнаты, тоже не спал. Тихо подобравшись к двери и приоткрыв ее, Марьяна лицезрела забавную картину, как аланский провидец борется с неуютным пледом, то откидывая его, то вновь уходя под него с головой. Борьбу за комфортный сон прервал шорох открывающейся двери, а после скрипнула паркетная дощечка. Медиум обернулся на звук и узрел ведьму стоящей в дверном проеме, неловко держащейся за косяк стены. Ему стало интересно, давно ли она тут стоит и много ли она успела увидеть? В лунном свете ее волосы будто бы окроплялись пылающим янтарем, поблескивая. Марьяна переминалась с ноги на ногу и поняв, что уйти незамеченной не получится, сказала: — Я могу лечь с тобой? — Я был бы рад, — мужчина приподнялся, оглядывая её с ног до головы. — Ты такая красивая. Каждый раз, как в первый, ведьма восхищалась его искренностью и бесхитростностью каждого сказанного слова. Безусловно, слышать комплименты в свой адрес от кого бы то ни было всегда приятно. Но когда человек, глубоко небезразличный тебе в столь неформальной обстановке говорит: «ты такая красивая», сердце начинает биться совсем не тем ритмом, каким оно бьется обычно. Улыбчивая женщина опустилась подле Кости на диван, про себя отметив беззаветность провидца, который отдал Романовым уютную кровать с мягким ортопедическим матрасом, а сам остался спать на жестком и совершенно неудобном диване. Мужчина накрыл ведьму своим пледом и, опередив её возмущения, сказал: — В квартире прохладно. Не хочу, чтобы ты простыла. Ведьма удобно устроилась рядом с ним и неловко спросила: — Я разбудила тебя? — Нет, мне не спится. — Мне тоже. Я всю ночь кручусь, не могу уснуть. Меня мучают мысли, что могло бы быть с Ясей, если бы мы не успели? Не могу перестать думать о Зафаре, как я вообще могла выйти за него замуж? — Романова тихо возмущалась, задавалась сотней вопросов, ожидая от Гецати поддержки. — Главное, что сейчас с Ясей всё в порядке. Не мучай себя подобными мыслями. Она здесь, с нами. Сладко сопит в комнате. Что на счет Зафара, — мужчина замолчал обдумывая слова, которые хотел сказать. Его рука бережно обхватила запястье Марьяны. — Это был твой выбор и не важно, оказался ли он правильным в итоге. Никогда не поздно учиться на ошибках. Ведьма взглянула в темноту его глаз. В них отражалась полная луна и её белоснежное лицо. По одному только взгляду она понимала, какой красивой он видит её в эту минуту. Женские пальчики прокатились по его вене, от запястья до локтя. — Есть кое-что ещё, что не дает мне спать. — Что? — Костя знал, что она ответит. Но хотел увидеть, как её губы прошепчут это маленькое слово, хотел услышать это своими ушами, здесь и сейчас. — Ты… Он почувствовал, что научился летать. Крылья за его спиной в моменте выросли и он готов был укутать её ими. Одно только слово и Гецати ощутил себя самым счастливым человеком на свете. — Спасибо тебе, что все эти дни ты со мной. Спасибо за всё, что ты сделал для нас. Я это очень ценю. — Не благодари меня, я не мог поступить иначе, — мужчина слабо улыбнулся, придвинувшись к ней чуть ближе. — Когда ты спросил меня в отеле: «что между нами?», я так и не ответила тебе. Сквозь тишину ночи провидец слышал, как от волнения дрожит голос ведьмы. Слышал все чувства, которые она старалась молча передать. — Тебе и не нужно… Объяснений не требовалось. Этот момент, разделенный единым чувством, стоил всего того, что они пережили накануне. Их губы, наконец, соприкоснулись в таком желанном, нетерпеливом поцелуе. Её нежность и аккуратность безмолвно рассказывали ему о том, как сильно она боится навредить ему, как нуждается в нём, как благодарна ему. Трепетные касания Гецати, изучающие тело женщины, говорили ей, насколько она дорога ему, насколько глубоко в душе он хранит её образ, как чутко любит её. Они были нежны и ласковы друг с другом, как никогда и ни с кем до этого. Казалось, что это первый их поцелуй, наполненный юношеским трепетом чувств и безграничной беспритворностью. Они исследовали друг друга, кажется, целую вечность. Окрыленные первым проблеском света на горизонте, провидец и ведьма еще долгое время не разрывали поцелуя, стараясь запомнить каждую деталь этого момента. В половине пятого они уснули. Медиум, со спины обнимающий ведьму, и сама ведьма, крепко держащаяся за его ладонь.