Трепет любящего сердца

***

Не поверив своим ушам, мужчина окунулся в собственные ладони. Одинокая соленая слеза упала на тыльную сторону ладони, прямиком на рану. Стало больно, невыносимо больно. Или это душа болит? Ему казалось, что всё плохое позади, но теперь выяснилось, что тьма, которую они преодолели, живет в одном из них. Тьма, которая не отступит, не рассосется с приходом рассвета, а будет ждать своего времени в тени, и с приходом ночи она уже не уйдет, не оставит сдавшуюся Марьяну. Дверь «ауди» внезапно распахнулась. В машину впорхнула улыбчивая Романова. — Я готова, можем ехать. Гецати даже не обернулся. Молча завел машину и выехал со двора. — Кость, что-то случилось? На тебе лица нет. — Марьяна обеспокоено подалась вперед, нависнув над самым его ухом. — Голова резко разболелась. От холодного ответа мужчины, кровь в жилах застыла. Ведьма окаменела. В машине повисла мертвая тишина. Она терпеть не могла эмоциональные перепады кого бы то ни было, в особенности — если эти перепады отражались и на ней. — Тут налево, — многоликая ведьма чувствовала себя необычайно неловко. Ей было стыдно за ту правду, на которую она вынуждено открыла глаза провидца. Ей хотелось сбежать, скорее добраться домой и когда автомобиль остановился, Шевченко как можно скорее поспешила к парадной, наотмашь бросив дежурное «увидимся». — Что за черт здесь происходит? — Марьяна не могла держать себя в руках. Стена изо льда, что внезапно выстроилась между ней и Костей не давала ей покоя. Она не знала причин и ответов на свои вопросы, но выяснять отношения при коллеге не стала, пускай ее и распирало любопытство. — Я спрашиваю, что за черт здесь происходит? — Голос Марьяны сорвался на крик. — Это я у тебя должен спросить. Почему ты не сказала мне?! — Гецати обернулся и взглянув в её глаза, закричал в ответ. — Не сказала что? — Что ты глотаешь таблетки! И не говори, что ты не понимаешь о чем речь! — Думаешь, что я отрицать буду? Такой ты меня видишь? Трусихой? Лгуньей? — Женщина агрессивно по-садистки вцепилась в его предплечье. — Я этого не говорил! — Гецати размял шею, а после, окна задрожали от новой волны криков. — Ответь на вопрос: неужели не было другого выхода? Неужели обязательно глотать эту дрянь? — Ты че, ебанулся? Попробуй пожить сука так, как жила я! Попробуй каждый день получать по ребрам и бояться за жизнь своего ребенка! И сейчас ты судишь меня? — Ведьма была в истерике, но зарыдать себе не позволяла. Чувства, вернее сказать, их остаток, что осел на самое дно её души, вырвался наружу. — Я не сужу тебя, Марьяна, но неужели ты не могла сказать мне? — Провидец смягчил тон в попытке успокоить возлюбленную, коснулся её руки на своём предплечье. Романова была непреклонна. Задергалась, завопила: — И что бы ты сделал? Пролечил бы меня? — Я… Я не знаю. Я бы придумал что-нибудь, мы нашли бы выход. — Шептал, бубнил под нос Гецати. Его руки нервно дрожали. — Да ты с ума сошел, доктор, — громко хлопнув дверью автомобиля, Романова поспешила скрыться из виду, не прощаясь и не оборачиваясь. Он ещё долго смотрел на дорогу, на проезжающие мимо машины, на переливы полуденного солнца, на небесную синеву. Он бы просидел так до ночи, а может и всю ночь, но телефон предательски зазвонил, напоминая, что Константина всё ещё ждут в готическом зале. Тягостные думы сопровождали медиума до самого съемочного павильона. Ему хотелось бы думать о чем-либо хорошем, но в голове раз за разом прокручивались слова многоликой о транквилизаторах, вспоминалась и реакция Марьяны: её разъяренный взгляд и несдержанный крик. Выехав на кольцевую, Константин думал только о том, что ему стоило бы догнать возлюбленную и успокоить, но никак не пускать ситуацию на самотек. Ему бы хотелось изменить ход прошлого и не горячиться, но время не знает сослагательного наклонения, поэтому всё, что ему оставалось — решать уже сложившуюся ситуацию. Думая о любимой и о том, что же им теперь делать, как урегулировать конфликт, как помочь перебороть зависимость, Константин и не заметил, как добрался до Новой Басманной. Завернув во дворы, а после на территорию съемочной площадки, Константин вышел из автомобиля, игнорируя наглых недо-фанатов и их безумные крики. Все, что они вызывали — в исключительной степени отвращение и жалость. Но даже несмотря на звание «Леопольда», милосердия к подросткам он не испытывал, поэтому игнорировал толпу, делая вид, будто бы ее и не существует. Зайдя в здание, Константин встретился с несчастными оператором Колей, который удрученно рассматривал свои кроссовки. — Коля, — медиум протянул связку ключей оператору. — Все штрафы оплатил и на карту тебе перевел, так сказать за эксплуатацию. Если понадобиться техремонт, пиши. — Мне ничего не надо, — мужчина поправил козырек кепки, и тут же выхватил ключи из рук медиума, ревностно спрятав их в нагрудном кармане куртки. — Просто не трогай мою машину. — Не буду, извини. Оператор помолчал, а затем смягчился и пролепетал, заинтересованно и взволнованно: — С девочкой всё хорошо? Мне Надя рассказала. — Всё хорошо, — Гецати кивнул. — Но пару ударов ты всё-таки пропустил, — Коля окончательно оттаял и позволил себе засмеяться. — Кто тебя так отделал? Её муж? Гецати очертил странные линии, коснувшись ран на лице и грустно улыбнулся: — Бывший муж. — А ты почему один? — На провидца устремился внимательный взор из-под козырька кепки. — Ой, Коля, я сейчас и двух слов не свяжу. Оператор ободряюще коснулся плеча Гецати, но тот негодующе отвернулся. Оставив медиума наедине с самим собой, Николай поспешил осмотреть свою ненаглядную «Ауди».

***

Марьяна сидела в кафетерии, на фудкорте торгового центра, изучая, стоит отметить без малейшего интереса, новостную ленту. Осадок от утреннего конфликта с Костей бередил ей душу, и она не могла думать о чем-либо ещё, кроме как о своей зависимости. Для себя Марьяна действительно знала, что она хочет поделиться правдой с возлюбленным, но всё было так гладко, что портить идиллию совсем не хотелось. Она понимала, что её зависимость не приведёт ни к чему хорошему и пыталась с ней бороться, но все её попытки бросить злосчастное пристрастие приводили лишь к апатии, к ощущению полного одиночества, особенно, если учитывать факт того, что в промежутках между принятием препаратов она получала по рёбрам. Поэтому, по крайней мере ей так казалось, сбегать от реальности в мир, где все хорошо, стало необходимостью. И сейчас она расплачивалась за то, что так долго хранила в себе этого демона. О ее зависимости не знала даже Ярослава. Марьяна резонно считала, что употребление седативных веществ не лучший пример для дочери, пускай последняя и была её лучшим другом, с которым она могла поделиться чем угодно. Чем угодно, кроме этого. Сладкий лавандовый раф растекался по желудку, и Марьяна со светлой грустью отмечала, что сейчас она предпочла бы пить горький свежемолотый кофе в компании любимого медиума и дочери, нежели глотать сладкую пенку рафа в гордом одиночестве и потерянном состоянии. Ей предстоял тяжелый день и не менее тяжелый разговор по душам с Костей, который и без её слов прекрасно всё знает. Но им необходимо обговорить эту ситуацию и определиться с тем, как они будут решать эту проблему. Костя ни за что на свете не позволит ей остаться одной и тянуть эту ношу. Марьяна поднялась со своего места и выбросив стаканчик «starbucks» в мусорное ведро, направилась к выходу. Её путь пролегал через множественное лестничные пролёты торгового центра, и до выхода оставалось рукой подать, как её взгляд зацепился за вывеску «аптека». На хрупких плечах ведьмы будто бы материализовались демон и ангел. Первый подталкивал её сдаться, уповая на то, что с очередного блистера таблеток ей не станет хуже, скорее наоборот. Второй же умолял Марьяну не совершать эту ошибку и пройти мимо аптеки, будто бы её и нет. Марьяна окаменела. Она смотрела на красочную вывеску и думала о том, как же ей стоит поступить, но трель мобильного телефона прервала мыслительные процессы и взглянув на экран своего айфона, ныне увлекающие её мысли исчезли. Абонент, с некоторых пор записанный у неё в телефоне как «любимый» отрезвил её разум и ответив на звонок, Марьяна покинула торговый центр. — Ты сейчас где? — Голос по ту сторону телефонной трубки был взволнованным, неумолимо трепетным. — Только из ЦУМа вышла, — мягко, совсем не так как она говорила с утра, ответила Марьяна. — А что? — Просто хотел узнать где ты и всё ли хорошо. Нам надо поговорить. Думаю, ты сама это понимаешь, но это не телефонный разговор. Поэтому я хочу, чтобы ты поскорее приехала. — Скоро буду. — Марьяна замахала рукой перед машиной такси. — Только не злоупотребляй временем, ладно? — Не буду, — попрощавшись, ведьма сбросила номер и и села в автомобиль, командным голосом сказав: — Новая Басманная 14, и поскорее. Дорога заняла от силы минут двадцать. И пока такси мчалось по относительно пустым улицам Москвы, женщина осознала низость своего падения. Оплатив проезд и выбравшись из такси, Романова посеменила в сторону съемочного павильона, попутно здороваясь с операторской командой и перебрасываясь короткими базовыми фразами с коллегами. Она одновременно предвкушала и боялась встречи с возлюбленным, не ожидая ничего хорошего. Воздух в грудной клетке сперло, стоило Марьяне столкнуться взглядом с любимым мужчиной. Он тягостно, тая во взгляде молчаливую боль и огорчение, уставился на ведьму. Виной тому был не только утренний пылкий конфликт, но и её внешний вид. Брюки, обтягивающие подтянутую фигуру, икры и ляжки, обтекающий пышные формы бархатный пиджак, искрящиеся первобытным пламенем рыжие локоны, завитками укрывающие лебединую шею и изящные изгибы плеч. В голове медиума пульсировала мысль о том, что он просто не может злиться на нее, когда она так утончена и изящна. Не может злиться, когда она так очаровательна, когда по-детски опускает глаза и поджимает губы в тонкую линию. Медиум встал со стула и порывисто, ничуть не стесняясь коллег, что внимательно наблюдали за таинством этого момента, обнял Марьяну, прижав хрупкое тельце к своей груди. Из-за того, что Романова забыла туфли в сумке вещей Гецати, сейчас она была на целую голову ниже медиума и разница, пускай и небольшая, в росте ощущалась куда более явно обычного. Не став распаляться на ненужные слова, что сейчас были бы не к месту, она лишь ответила на объятие, тряпичной куклой повиснув на его шее. — Выйдем? Женщина кивнула отстранившись от коллеги и спешно покинула гримерную, зная, что он последует за ней. Они оказались в маленькой комнате. Освещение оставляло желать лучшего, воздух спертый, окна старые. Когда дверь за ними закрылась, Марьяна, наконец, подала голос: — О чем ты хотел поговорить? — О тебе. О нас. — Гецати неловко облокотился о дверной косяк, ожидая худшего и его ожидания были более чем оправданы. Ведьма ехидно расхохоталась. — «О нас»? В больничку тоже вместе ляжем? — Марьян, зачем ты так? — А зачем ты так? Проводишь мне лекции, раздаешь советы, поучаешь меня. Ты и капли не видел из того, что видела я. Как ты вообще можешь что-либо мне говорить? — Романова, подобно змее, плевалась ядом, травила его с каждым словом всё больше. — Марьян, ты что? Я понимаю, я вышел из себя, но я хочу извиниться и… — пытался сгладить углы провидец, но ведьма его перебила. — В задницу себе засунь свои извинения. Они мне нахер не уперлись. Гецати постепенно выходил из себя. Она, откровенно говоря, сводила его с ума, пробуждала в нём агрессию, которую он так бдительно старался контролировать. — Прийди в себя и давай поговорим нормально. Какого черта ты ведешь себя так? Романова с упоением улыбнулась и направилась к выходу, но провидец грубо придержал её: — Хватит бегать от меня! — Отпусти, мне больно, — ведьма вырвалась из его хватки и пробурчала под нос: — Идиот! — Марьяна, успокойся бога ради, — он предпринял очередную попытку вразумить её, вновь взял её за запястье и притянул к себе. — Мы собирались цивилизованно поговорить. — Заебал меня, пусти! — Рявкнула она, вновь стремясь улизнуть невесть куда, царапаясь и извиваясь в излюбленной змеиной манере. — Что стряслось? Поговори со мной пожалуйста! — А с Егоровой ты тоже так пытался говорить? Ты был таким же обходительным? — Да что ж ты всё в кучу-то? При чем тут она вообще? Пожалуйста, успокойся! — Отъебись! — Казалось, что её крик можно было услышать на другом конце материка. — Отъебись, сукин ты сын! Константин в ужасе развел руками, абсолютно растерянный и сбитый с толку, а после притянул её ближе. — Перестань орать, сумасшедшая ты женщина! — Ах, сумасшедшая значит?! Так зачем тебе сумасшедшая? А? Зачем тебе такая дура, как я? — Ведьма закричала ещё громче, возмущенно, злобно. Извивалась, вырывалась, дралась. И тогда Гецати прижал её настолько близко, что она не смогла бы пошевелиться, как бы не хотела. — Сам не знаю! И с тобой дурею, а без тебя и подавно! — Не спрашивая разрешения, не мелочась на решительность, он впился в губы ведьмы жадным упоительным поцелуем, сминая дрожащие уста. — Не дурей. Пусти меня и исчезни. — Хитро прошептала Романова в его губы, а когда поняла, что он не отпустит её, ни за что не отпустит, позволила себе раствориться в этом поцелуе. Казалось, будто бы в этом мире нет никого и ничего, лишь любящие друг друга ведьма и осетинский провидец. Только он и она. Огонь и лед. Бушующий шторм и тихая гавань. Их касания и трепет опьяненных любовью сердец были во сто крат красноречивее и сотни слов. Нежные прикосновения пересохших губ к шелку ее коралловых уст, её мерное сопение в его щеку и скрежет идеального маникюра по пиджаку означали, что он давно прощен, и она, также как и он, стыдится своей вспыльчивости. В то время, как ведьма и медиум дарили друг другу самые искренние эмоции и ощущения, у двери материализовался Шепс старший, желающий выяснить, в чем же дело. Догадки, терзающие душу небезразличного к ведьме Александра, окончательно истлели. Его сердце, казалось, замерло, улетучив опасения. Осталась лишь сухая правда. История повторялась: рыжая ведьма и медиум. Шаловливые проделки в технических помещениях съемочного павильона, страсть и опьяняющее сердце чувство. По собственному опыту он знал, что эта любовь — настоящая, всеобъемлющая, но также знал к какому итогу приводит эта бесшабашная тяга. К безмерному одиночеству скованному временем. Александр думал о морали. О том, как его милая подруга, отдаваясь страстным импульсам, предает супружескую стабильность. Предает, пускай и ненавистного, но все же супруга, в обмен получая лишь минутные наслаждения. Медиуму было горько за Марьяну, и ему не хотелось, чтобы еще одно сердце разбилось почем зря. Стиснув остро заточенные клыки, черномаг оставил пару наедине друг с другом и с секретом, что они хранили ото всех уже некоторое время.

***

В Готическом зале, по старой-доброй традиции царила свойственная ему атмосфера безумия. Воздух пропитался ядом злословия и комераж, медленно, но верно достигал своего апогея. Александр Шепс выступал в привычном для него амплуа прямолинейного, с перегибом в сторону личного, критика. В очередной раз забывая, что на первом месте стоит профессионализм и субординация, он не скупился на едкие комментарии в адрес своих коллег по ремеслу, проезжаясь и по качеству выполненной ими работы, ставя под вопрос компетентность всех троих. Посёлок Туношна в живописной глубинке Ярославля встретил звёздную тройку со следующей проблемой: посёлок медленно вымирал, поглощенный деготью «проклятия», как уверовали местные жители. Экстрасенсы прошли испытание на твердую десятку, полностью посвятив себя процессу упокоения мертвечины, дабы жители поселка и соседствующих с ним деревень не беспокоились за себя и своих близких. Ритуальные работы, которые проводились под покровом ночи на местном кладбище, дали свои плоды и сейчас в редакцию программы, одно за другим, поступали письма тех, кто принял помощь на поверку, с искренними благодарностями всем троим. Жизнь в Туношне вновь стала размеренной и спокойной, что с улыбкой на устах отмечал ведущий программы, лукаво поглядывая на сияющих гордостью за себя и друг за друга экстрасенсов. Казалось, придраться не к чему, но Александр не был бы Александром, если бы в очередной раз не устроил образцово-показательное выступление. Шепс упирал, что проклятье действительно существует и именно оно забирает жителей посёлка, в то время как Марьяна и Константин категорически отрицали версию медиума. Надежда, вобравшая в себя всю мудрость мира, отмалчивалась, понимая, что сейчас идти наперекор словам Александра бессмысленно. По мнению двух других экстрасенсов, принимавших участие в испытании, всему виной был призрак погибшего более тридцати лет назад машиниста. Мужчина являлся живым без намерения утянуть их за собой, лишь попросить о помощи, но невольно становился причиной множества катастроф. — Александр у нас просто специалист по проклятиям. — Гецати посмеивался, стараясь исчерпать конфликт, но оппонент был непреклонен. — Естественно. Александр во всех направлениях специалист! — Раздраженно буркнул старший из Шепсов, не намереваясь заканчивать диалог. — Поучился бы! Гецати улыбнулся, потешаясь над неугомонным спиритом. — Саш, ну, правда, — Аппелировала к здравомыслию друга Марьяна. — Тебя не было на испытании и ты не видел полную картину происходящего, но при этом ты ставишь под сомнение нашу компетентность, причем прилюдно. Ведьма была спокойна и хладнокровно реагировала на выпады в свой адрес. В ее голосе, мимике и жестах читалась откровенная уверенность. — Марьян, это бесполезно, — резонно отметил Гецати, незаметно для камер, но заметно для коллег и в частности — для Саши, коснувшись её руки. — Александр Олегович слишком любит себя, чтобы признать свою неправоту. Может быть, Вы просто не увидели заблудшую душу? — Может, — вполне спокойно, с заметным контрастом в поведении отозвался медиум, готовясь к фатальному выпаду: — За то я точно видел, как ты таскаешься за Марьяной, наплевав на задание и уж тем более на людей. — Что за бред ты несешь? — Марьяну заметно взволновало упоминание её близости с Гецати. Прежняя уверенность улетучилась. — Что за бред? Мне всей стране рассказать, что вы, как малолетки по углам обжимаетесь? — Пышущий агрессией Шепс с каждой секундой распалялся всё сильнее, глядя то на Марьяну, то на Константина. И в свете собственной несдержанности, уничижительно прибавил: — Блядина подзаборная! Гецати, доселе спокойный или по крайней мере — сдерживающий себя, взорвался. Оскорби Шепс его, это не имело бы значения. Отчасти, подобное даже потешило бы провидца. Но когда женщину прилюдно оскорбляют, тем пуще — его женщину, ожидать стоит только самого худшего. Рациональное мышление и удавье спокойствие, ставшие неотъемлемой частью самого мужчины, исчезли, явив миру его истинное, неподдельное «я». Константин стремительно приблизился к старшему Шепсу, а затем, что есть мочи и насколько ему позволял приталенный костюм, ударил обидчика своей любимой по лицу. Костяшки пальцев осетина прошлись по нижней челюсти Александра, что в один момент перестал надменно улыбаться. — Костя, перестань! — Марьяна испуганно дернулась и ринулась к любимому. Вместо того, чтобы ограничиться одним, чисто профилактическим ударом, Гецати ввязался в драку, продолжая наносить ожесточенные удары противнику. Шепс под действием выплеска адреналина в кровь, кинулся на Константина, вновь разбив провидцу губу в том же месте, где под гримом красовалась не успевшая зажить рана. Удары с обеих сторон сыпались один за другим, а зал то и дело оглашался благим матом. Прочие экстрасенсы безуспешно пытались растащить дерущихся, обступив их вокруг. Очередной удар пришелся Александру по ребрам и Гецати вознамерился ударить облезлого, напоминающего дворового кота, ублюдка, как услышал голос Марьяны: — Костя, хватит, пожалуйста! Провидец обмяк. Едва осознав реальность происходящего, он ощутил крепкие тиски её объятий на своих ребрах. Полушепот и отчаянные, слезливые мольбы женщины вернули ясность всему происходящему. — Тише, милый, тише, — уже громче, во всеуслышанье говорила Марьяна, наплевав на присутствие посторонних и на дрожь собственного голоса. — Я рядом. — Ты меня боишься? — Перепуганный её тоном, спросил Гецати, прижав её к себе куда крепче обычного. — Нет, — подняв налитые слезами глаза на его лицо, женщина привстала на носочки и утерев кровь с его губы, поцеловала, не стесняясь посторонних взглядов. — Конечно нет. — Вы че, ебанулись тут совсем? — Оператор Николай грозно завопил. — Я охрану позвать не успел, кидаетесь друг на друга, как петухи. Экстрасенсы блять? Да вы сумоисты хреновы! — Мужчина громко выдохнул и возмущенно развел руками. — Ответьте мне кто-нибудь на вопрос: мне это в эфир вставлять? Как мы дальше будем снимать? Что это за пиздец-то вообще? — Можем съемки на завтра перенести? — Гецати осознавал суть происходящего. Только что он запорол всю съемку, а тут с десяток операторов, гримеры, аренда этого гребанного зала. — Кость, ты мало по еблету получил за эти дни? Тебе её петуха-мужа мало было? Контролировать себя надо, чтобы никто потом не парился «че нам делать дальше?» — Николай продолжал негодовать, но долго злиться не умел, выдохнул. — Расходимся! — Петух-муж? Получил по…? — Шепс плевался кровью. — Вы? — Разводимся. Ты оболгал и унизил меня не только как практика, но и как женщину, — она закусила губу, размышляя, попятилась вжимаясь в грудь Константина. — Мне нужно время чтобы переварить все произошедшее, а пока даже не думай приближаться ко мне. Она кивнула Александру на прощание, и удалилась из зала вместе с Гецати.

***

В гримерной комнате стоял нескончаемый звон голосов. Образовался неплановый консилиум и каждый из сильнейших не смог удержаться от комментариев. Большинство не знало, чем живет Романова, поэтому развод ведьмы с, казалось, замечательным мужем, поверг экстрасенсов в шок. Марьяна сидела на столе, аккуратно обрабатывая рану на губе милого сердцу медиума, который так наигранно забавно фыркал, стоило поднести ватный спонжик к его лицу. — То есть, — пытался разобраться в ситуации Влад. — Вы реально отжали машину у Коли и поехали пиздить мужа Марьяны? — Бывшего мужа, — поправил Гецати. — Но да. — Помолчи, пожалуйста, — ведьма чмокнула его в нос и взялась за влажную салфетку, утирая его шею от засохшей крови. — Ебучий случай, так Вы по губе уже во второй раз отхватили? — посмеивался Череватый, при этом не переходя границ до неуважения. — Мне жаль, — склонила голову Лина внимательно рассматривая Марьяну. — Мне жаль, что так получилось, и ещё сильнее мне хочется извиниться перед тобой. — Я не нуждаюсь в жалости, также как и в извинениях, пускай и приятно видеть, что ты раскаиваешься, — Костя посмотрел ей в глаза, одним лишь взглядом говоря: «не говнись», и тогда уж Марьяна окончательно смягчилась: — Спасибо Лина. — Как себя Ярослава чувствует? — Грозно, осуждающе поглядывая на старшего брата, поинтересовался Олег. Парень вспоминал, как его покорила эта девушка ещё в финале 21-й битвы, когда она приехала поддержать маму. Олег в силу предубеждений относительно девочек-подростков, был крайне озадачен серьезностью Романовой-младшей, трезвостью её суждений и ясностью взгляда на этот мир. — С ней все замечательно, — улыбнулась ведьма. — Костя об этом позаботился. Не выдержав хвалебных речей в сторону главного оппонента Александр Шепс спешно покинул гримерную. — И давно это… ну, то есть вы двое… когда это все началось? — Спросил Матвеев, действительно интересующийся этим вопросом. Ещё в самом начале, на съемках третьего выпуска, чернокнижник заметил, что между коллегами есть нечто большее, нечто выходящее за рамки профессионального. — Смотря о чем ты, — ответил медиум. — Хотя чего я спрашиваю? Я же не слепой. — Молодой чернокнижник подмигнул коллегам. — Я сразу всё понял, но типо давно-ли вы, прям чувства там, все дела? — Ну раз не слепой, то видел, шо химичили они ещё с начала сезона. — Владислав снова вклинился в разговор, кольнув заядлого конкурента. Марьяна шмыгнула носом и прижалась губами к макушке любимого, оставив коллег без ответа. Аланский провидец снял её со стола и усадил к себе на колени. — Ты как? — Я-то хорошо, а ты… тебе очень больно? — Она пригладила его щетину, нежно чмокнув мужчину в израненную губу. — Совсем нет, — мужчина обхватил женскую талию, куда крепче обычного. В попытках отвлечься и прийти в себя медиум увлеченно рассматривал огненные пряди её волос. — Так и знал, что этим всё закончится, — Олег улыбнулся, радуясь за Марьяну, которая, как никогда, светила счастьем. — Саша сегодня конечно перегнул палку, — недовольствовала Надежда Эдуардовна. — Тем более зная вашу ситуацию, его поведение ни мало ни много — вершина некорректности. Аж тошно. Гецати хохотнул. Его всегда забавляло умение многоликой обращать даже самые неприятные ситуации в какую-то непосредственную шутку, которая, по своей сути, таковой не являлась. — Как оказалось, Надежда, не всем эта ситуация была так хорошо известна, как Вам. — Череватый профессионально язвил, лукавил. Сама же многоликая понимала, что чернокнижник прав, а потому и отвечать на дерзость не стала, лишь вопросительно воскликнула: — А где сам Саша? — Пойду поищу его. — Джебисашвили стремительно покинула гримерную, Олег ожидаемо последовал за ней. Молчаливый Константин коснулся щеки любимой ведьмы, женщина хотела ответить на ласку, как вдруг в телефоне блеснуло уведомление. «Мам, если ты не против, то я сегодня останусь у Алины. Она хочет устроить вечер практик и гаданий. Целую)» Романова вскочила, засуетилась и поспешила к выходу. — Совсем про время забыли! Костя, уже поздно, поехали домой? Яся кстати, сегодня у подружки останется. Гецати безоговорочно пошел за ней, едва успев попрощаться с коллегами.

***

Стоило медиуму и ведьме оказаться в такси, как между ними завязался вполне ожидаемый разговор, но ожидаемым он был только для Марьяны. — Кость, ты не подумай лишнего сейчас… — Рыжеволосая замялась в попытке подобрать слова. — Я безусловно благодарна тебе за то, что ты заступился за мою честь, но неужели обязательно было бросаться на него? — Ты сейчас серьёзно? — Гецати истерично рассмеялся попутно разводя руками. — Я должен был молчать? Проигнорировать такие слова в твою сторону? — А ты так и не понял? — Не понял чего? — Расхохотался мужчина, куда пуще прежнего. — Может он и не был согласен с нашей версией, но разозлился он не поэтому. Глядя на нас Саша вспомнил что-то, вернее кого-то… — Мэри? — Вот и я так думаю. Потому «ломать» ему ребра было совсем необязательно, такие оскорбления и нападки меня не задевают. — Романова коснулась его колена своим. — Думай, как хочешь, но в таких случаях я и не подумаю поступать иначе. Никто не смеет обижать тебя. — Противный… — Женщина расхохоталась и отвернулась к окну, в насмешливой попытке игнорировать провидца. — Кто противный? Я? — Не стесняясь сурового водителя Гецати прижал ведьму к себе. Расцеловывал её щеки, скулы, губы. И каждый поцелуй был всё горячее, в машине становилось жарче.

***

Поздний вечер пропитался похотью и нестерпимым вожделением. Одежда стремительно спадала с раскаленных желанием тел, что в бешеном танце пробирались по квартире. Казалось, не существует мира за пределами спальни, объятой пламенным жаром, только они и их маленький мир, укрытый пеленой любовной дремы. Доселе им хватало лишь томных взглядов, язвительных комментариев в адрес друг друга, поцелуев, которые являлись лишь символичным дополнением к их чувствам, но сегодня, пережив тяжелую, как-то ни странно — не рабочую неделю. Они нуждались в этой близости также сильно, как и нуждались друг в друге. Дрожащие от предвкушения соития тела, обнаженные и чистые, сплетались, соединялись, маняще дразня друг друга. Марьяна, так давно не испытывавшая чувства желания по отношению к мужчине, сходила с ума, стоило мужчине, как бы невзначай коснуться её эрогенной зоны своим достоинством. Его сильные руки ласкали её груди; он сжимал их, пробегал пальцами по соскам, параллельно оставляя влажные дорожки горячих поцелуев на нежной коже шеи. Женщина стонала его имя, умоляя не дразнить её, но непреклонность этого мужчины была феноменальна. Её хриплые мольбы, наполненные мукой и желанием, Костя воспринимал более чем серьезно, и именно поэтому он не останавливался. Его напор и будоражащие сердце и тело касания натолкнули женщину на ответные действия. Протянув руку к его бедрам и царапнув бедренную кость, Марьяна коснулась его члена, сжав горячую плоть в ладони, пробежавшись подушечками пальцев по головке. Костя глубоко вдохнул, прошипев имя любимой ей на ухо, и застонал, почувствовав, как она начинает водить рукой вверх-вниз. Теперь все было по-честному. Женщине казалось, что это происходит не с ней. Не её целуют и не ей дарят ласку. Не её боготворят, как не боготворили ни одну женщину на земле. С течением лет Марьяна стала видеть разницу между множеством вещей, осознавать, что долгие годы занималась подменой понятий. Вот и сейчас бредящий пьянством любви рассудок тронула мысль, что сегодня она, впервые, занимается не сексом, который ассоциировался у неё с чем-то механическим, лишенным эмоций и искренних чувств, а любовью, всепоглощающей и до безумия дурманящей разум. Впервые касания её чувствительных точек, зон, вызывали у нее возбуждение, а ни желание скорейшего окончания полового акта. — Костя, — пищала женщина не своим голосом. — Возьми меня… — Так не интересно, — хищно улыбался мужчина. — Черт бы тебя подрал, Гецати! — Прорычала женщина. — Трахни меня! Колено женщины взметнулось к его паху, и она надавила на возбужденное достоинство, как бы напоминая, что они находятся если не в равном, то в схожем положении относительно друг друга. — Дразнишься, — прошептал Константин, сжимая нежную кожу ее груди зубами. Но мука не могла продолжаться вечно, и Костя это понимал, также чувствуя, что и сам на пределе. Он не хотел кончить от оральных ласк, равно как и Марьяна, которая на протяжении получаса умоляла его окончить эту муку. Набухшая головка члена коснулась ее половых губ, продвинулась дальше, к стенкам влагалища и в одно аккуратное, соразмеренное движение Гецати вошел в любимую, победоносно застонав. Если предшествующие этим стоны означали нестерпимое желание и предвкушение предстоящего, то сейчас сладостные хрипы как бы ознаменовывали сладость эйфории, разливающейся по всему телу. Время нежности и ласки, сиплого полушепота прошло, уступив место, горячим и напористым движениям, рваному дыханию и сорванному в крик голосу. Марьяна выгибалась в ответ на каждое движение любимого мужчины, податливо вторя его действиям, то выпрямляясь, то мертвым грузом оседая на его пылающем теле. Хаотичные движения его бедер вторили тем импульсивным порывам, которым поддавалась Марьяна, ускоряя темп. Это был не тот случай, как оно бывает в порнофильмах, когда актеры несколько часов не могут кончить, намеренно меняя позы и виды ласк, специально оттягивая оргазм. Любовь и занятие любовью в целом не похожи на порнофильмы. Когда ты опьянен чувством, когда ты его даришь и получаешь в ответ, часы — кажутся минутами, и ты не замечаешь течения времени. Так и было у Марьяны и Кости, которые, не в силах терпеть внеземное притяжение тел, не одновременно, но поочередно и с небольшим промежутком во времени, кончили. Первая в сладостной неге расплылась Марьяна, не испытывавшая оргазма вот уже лет двадцать. Воздержание от искренних чувств и таких же искренних занятий любовью сыграли свою роль, поэтому она, распаленная касаниями Кости, отдалась желанию. Стенки влагалища запульсировали, сузились, сжав возбужденную плоть в себе и закричав, Марьяна обмякла на его груди. А следом кончил и Костя, спровоцированный сужением ее влагалища. Обессиленная пара рухнула на кровать в попытках отдышаться. Романова устроилась на плече любимого, пока тот поглаживал нежную кожу её спины. — Мне так хорошо с тобой. Во всех смыслах. — Она рассматривала его нагло и бесстыдно, слишком откровенно. Гецати оставил её слова без ответа, коснувшись уст женщины своими в сотый, может в тысячный раз за этот вечер. — У нас ещё столько времени впереди, — ведьма неохотно прервала поцелуй и лукаво коснулась его подбородка, пощекотав колючую щетину. Он улыбнулся в ответ и притянул её к себе, обвивая хрупкую, словно хрусталь, худенькую талию. Они засыпали в крепких объятиях, не думая о завтрашнем дне и наслаждаясь искренностью настоящего.

***

Утро началось не только с нежных ласк, которые напоминали о бурной и незабываемой ночи, но и с разговоров о планах на день. — У меня онлайн-консультация, после девяти, — грустно шепнул Константин, покрепче прижав обнаженное тело любимой к своему. — А я так не хочу отпускать тебя. — Так это же хорошо! Я как раз все свои дела решу. — Романова, пускай и желала подольше понежиться в постели, все же вырвалась из его медвежьих объятий и суетливо забегала по комнате в поисках одежды. — Какие дела? Ты чего такая довольная? — Провидец приподнялся на локтях, изумленно наблюдая за полной сил и энергии возлюбленной. В свете недавних событий, духу в нем не хватало даже на то, чтобы перевернуться на другой бок. — Оденься, пожалуйста, а то я усомнюсь в твоих консультациях. Уже без пятнадцати! — Ведьма хохотала, торопливо застегивая на себе атласную рубашку. — Куда ты собралась? — Простонал Константин, заставляя изнуренное ночным безумством тело подняться. Такой серьезный, обеспокоенный медиум торопливо натягивающий брюки выглядел чертовски сексуально. — Домой поеду, заберу вещи. — Я не пущу тебя одну в эту квартиру! Даже не думай! Марьяна подпорхнула к любимому мужчине, застегивая ширинку джинс, и её ладони ласково коснулись розовых щек провидца. Она была убедительна, уверяла: — Это моя квартира, и она пустует. Кость, не переживай, я заберу вещи и сразу назад. У тебя сейчас прием, и люди нуждаются в твоей помощи, как, в общем, и в любое другое время. Я знаю, что ты хочешь все бросить и поехать со мной, но пожалуйста, не поступай так с ними! — Я закончу прием и сразу приеду к тебе, — серьезно отчеканил мужчина. На безупречных скулах, очерченных линией бороды, заиграли желваки. — Хорошо. — Неохотно, но послушно и умилено согласилась женщина. — Марьяна, только пожалуйста, будь осторожна. — Гецати нервно накрыл её губы своими. Он был человеком науки, но происхождение этих чувств объяснить не мог. Не мог понять, как же так получается? Как в один момент эта женщина заменила ему абсолютно весь мир? И теперь он не может думать о чем либо, только о её безопасности. Провидец нежно гладил, обнимал её, неустанно целовал, шептал, как будто прощаясь: — Если что, сразу звони мне, поняла? — Поняла. — Ведьма кратко коснулась его губ и не оттягивая прощаний, покинула квартиру. Предчувствие никогда не подводило Гецати. Когда его разум ощущал приближающуюся опасность — тело отзывалось. Кончики пальцев немели, в груди неприятно покалывало, разум мутнел, а взор укрывался пеленой непроглядного тумана, похожего на тот, что видела Марьяна за окном машины. Москва осунулась, потемнела. Фонари замигали, давая ведьме сотни знаков, но сегодня она отчаянно пыталась игнорировать их. Копалась в собственных мыслях, фильтровала всё, что лезло в голову. Да так, что не заметила, как добралась. — Женщина, приехали! — пузатый водитель щелкнул пальцами стараясь привлечь её внимание. — А-а? Извините. — Романова выскочила из авто и растерянно застыла на пороге парадной. Хотелось развернуть водителя, уехать домой, а затем упасть в объятия Кости и слепо утонуть в его поцелуях. Поёжившись не то от холода, не то от навязчивых мыслей женщина осторожно открыла дверь. С каждой пройденной ступенькой ужас внутри неё только нарастал. В голове размытыми картинками возникали воспоминания: пьяный муж, напуганная дочь, окровавленный Гецати. «И зачем я только приехала сюда одна? Дура!» У самой двери ключи упали к её ногам. Дрожащими руками женщина безуспешно старалась расправиться с замком. Стоило двери распахнуться, как изрядно измученная головоломкой Романова направилась в свою спальню, оставив ключи в прихожей. Вещи лежали на тех же местах нетронутые. Парфюмы стояли ровно так, как она их расставляла. О произошедшем в этой квартире напоминал только разбитый фикус в коридоре. Марьяна неспешно перебирала предметы одежды отдаваясь воспоминаниям и также неспешно складывала их в рюкзак. С каждой лишней минутой в этой квартире, женщина всё больше ощущала странный запах от стен или пола, может быть от вещей или мебели? Чье-то незримое присутствие было практически осязаемым, покуда замок входной двери не прокрутился несколько раз под давлением, подтверждая опасения ведьмы. — Моя доверчивая, глупая девочка. Как додумалась ключи оставить? — тяжелые мужские шаги неспешно приближались. Не оборачиваясь Романова сказала: — Я же просила тебя исчезнуть из моей жизни, какого черта ты здесь забыл? — Ты действительно думала, что я так просто дам тебе уйти? — мужчина приблизился остановившись прямиком за её спиной. — Зафар, ты напрасно тратишь время. Я не буду с тобой, я не люблю тебя. — Значит, в следующей жизни полюбишь. — Рахимов агрессивно схватил Романову и абсолютно ограничив её движения, прижал к своей груди. Не ожидая мимолетной мужской слабости Марьяна начала вырываться. Старалась укусить, била ногами, кричала, но тщетно. — Жить со мной не хочешь, значит умрешь со мной. — Сумасшедший бывший супруг безумно расхохотался. — Этот запах… — женщина в очередной раз принюхалась и обомлела. — Бензин? — Умница! Ставлю тебе десять, с испытанием справилась блестяще! — Зафар, я не боюсь этого детского сада. Немедленно пусти меня! — Романова вырывалась куда сильнее прежнего. В её глазах читался животный страх, ужас, но к счастью она стояла к его источнику спиной. С сумасшедшим оскалом мужчина едва смог вытолкать ведьму в коридор, но не отпускал, продолжал держать. Угрожающе выдавил: — Посмотри под ноги. Женщина сделала шаг и опустила глаза. Под правой ногой хлюпнула мерзкая жидкость, что под светом лампы разливалась цветами радуги. — Зафар, не надо. Пусти меня! — голос Романовой дрожал, срывался и она уже не могла продолжать скрывать это. — Не плачь, дорогая. Рано ещё. Смотри сюда, — псих выудил из-за спины потертую зажигалку и медленно нажимал на кнопку, испытывая бывшую жену на прочность и выдержку. — Пожалуйста… — Марьяна сумела выдавить из себя сдавленный хрип прежде, чем источник огня упал к её ногам. Квартира вспыхнула в одно мгновение. Ведьма билась в истерике, бросалась на психа в поисках ключей от входной. Дверь закрыта, окна запечатаны, им осталось не долго. В отличии от бывшей супруги Рахимов вовсе не боялся столь мучительной смерти, он продолжал хохотать наблюдая за её муками. В панике женщина терялась в собственной квартире, пробирались куда-то вглубь комнаты, то сбрасывала одежду, то искала во что укутаться. Она скреблась в дверь балкона, подобно дикой кошке. За этой агонией не сумел наблюдать и сам Зафар, поддавшись слабости и огню. Встревоженный Гецати подъезжал к дому Романовой. Он так и не смог найти себе места, не смог принять людей, не смог не поехать следом за ней. И не зря. Мужчина выскочил из машины, стоило ему увидеть столб дыма, что отчаянно пытался прорваться из окон её квартиры. Бесконтрольно завопил: — Марьяна! Лестничные пролеты мелькали лишь на секунды, он слишком спешил, слишком боялся опоздать. Пробегал этаж за этажом, но для него время тянулось бесконечно долго. Стоило ему немного выдохнуть оказавшись у цели, как его ждала новая преграда — деревянная дверь, закрытая на все замки. Несколькими днями ранее искалеченный мужчина не чувствовал не жалости к себе, не боли. Гецати свирепо сносил дверь с петель с каждым ударом всё сильнее и сильнее, но та не поддавалась. Он ломился и кричал так громко, как только мог. Кричал её имя, умолял её выйти. Неужели она там в огне? Неужели их разделяет только чертова дверь? Случайный сосед не смог остаться равнодушным и стоять в стороне, и только с помощью постороннего человека дверь всё же поддалась и с грохотом завалилась в квартиру. — Марьяна! Марьяна, где ты? — На грани отчаяния Константин бросился в огонь, едва сдерживая слёзы ужаса. Языки пламени поглощали ткань его рубашки, пытались ухватиться за кожаный ремень, впивались в кожу на шее. — Ну, где ты? Милая моя, где ты? В безумном пламени медиум заметил едва живого Рахимова и не минуты не раздумывая над его спасением, перескочил через мужчину и поспешил дальше. Она лежала на кровати дочери, объятая огнем, похожим на её волосы. Такая неземная и даже сейчас невероятно красивая. Провидец ринулся к возлюбленной и подхватив её на руки спешил покинуть квартиру. С каждой секундой некогда обитель Марьяны разваливалась, чернела. Он также быстро бежал по парадной, что и сам не заметил, как они оказались на улице. — Любимая, любимая моя, ты меня слышишь? Открой глаза! — Гецати истошно завопил, да так, что крик его был слышен всем жителям этого проклятого дома. Сейчас на его коленях лежала самая дорогая ему женщина. Похожая на куклу. Безвольная, молчаливая, мертвая…