Семь мучений Сары Фредерики Кланкарти

      Я ни о чём не думал после того как услышал эти слова: казалось, именно они были так необходимы.       Похоже, мне хотелось, чтобы кто-то наконец взял всё в свои руки и просто вызвал копов. А не как я - решиться пойти против хер пойми откуда взявшегося страха; со всей тупостью упасть на половине пути и с горем пополам, стараясь заткнуть вдруг ожившую в моей башке Сару, вывести Купидончика, чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу. Сейчас всё ушло слишком далеко, чтобы я мог ухватиться хоть за что-то. Я разрешил себе отключить мозг. Точнее, за меня это сделала вся дичь, произошедшая этой ночью - и встряхнула она меня похлеще скоростной поездки на мотоцикле.       На всё время осмотра места преступления и "предоставления свидетельских показаний" (даже произнести сложно - язык ломается) переулок, крики Купидочника, мой внезапный приступ и, видимо, его продолжение в глюке с Сарой - перестало иметь какое-либо значения.       Я невольно переложил всю ответственность на Джеймса - именно он отвечал на большинство вопросов, хоть и внутри наверняка не до конца понимал, что на самом деле произошло. Из-за сорванного голоса следователь не всегда понимал, что именно Купидончик пытался донести, потому иногда и поворачивался ко мне в попытке уточнить что-то. А я просто кивал и поддакивал, даже не вслушиваясь.       Получилось, что показания давали два калеки - первый немой, второй идиот. Но Джеймс всё же сумел как-то выкрутиться и вскоре нас отпустили.       Машину мы оставили там - я пообещал забрать её завтра. Сейчас Джеймс точно сорвался бы, дай ему в руки руль и позволение превышать скорость одним движением ноги. Я настоял на такси.       За всю дорогу до дома мы ни разу не дотронулись друг до друга. Ни секундного соприкосновения холодными пальцами, ни протянутой руки при посадке в машину, ни объятий, ни сна на плече...       Лишь подвёрнутая нога заставила Купидончика наконец закинуть мою руку себе на плечо и помочь подняться на крыльцо. И в этом очевидно было больше вежливости, чем проявления какого-то чувства.       Он впервые за всё это время был так холоден со мной. И самое печальное, что я не мог судить его за это - мы оба были не здесь, не в настоящем мире. Вроде как вместе блуждали в глубинах собственных мыслей, но даже там, в "абстрактной реальности", куда нас закинули мозги, чтоб мы не зарезались от безысходности, разошлись в разные стороны.