Последняя полукровка

Охотники В барабане револьвера Чонгука три пули. Две уже спустил на вампиров, что бродили в поисках крови в самом центре города. Прострелив им голову, те упали на асфальт и запачкали его кровью. Зрелище мерзкое, но от него Чону легче на душе. Когда мозг или внутренности упыря вываливаются наружу, у Чонгука улыбка появляется на лице. Однако, несмотря на дикую жажду мести, он все же не может понять, как можно было убить маленького ребенка. Его крик остался в голове Чона. Слишком громкий. А кровь, которая брызнула в стороны, когда нож прошелся по горлу, до сих пор стоит перед глазами. Это было слишком жестоко по отношению к нему. Но, видимо, так было нужно сделать. Приказам отца подчиняются все, и никто не имеет права сказать что-то против его решения. Вспоминая это, Чонгук тяжело вздыхает. — О чем задумался? — раздается голос Чимина сбоку. — Сегодня морозно. Чон поворачивает голову. — Да, и небо чистое. — Думаешь, они покинут особняк? После того, что случилось. — Не уверен, но двое вышли за пределы их территории, и кто знает, может, этот дурак тоже выйдет. Чимин не понимает. — Ты о Тэо? — Да. — Слушай, Чон, я хотел спросить, — начинает Пак, и Чонгук закатывает глаза, потому что осознает, о чем пойдет речь. — Ты о метке? У меня нет ее и я... — Нет, я о господине Ли. Ли Чанхо, помнишь, глава как-то говорил о нем? — И? — Он же отец Тэо? Чонгук резко разворачивается. Снег хрустит под его подошвой. — В смысле? Чанхо? Тот самый Чанхо? — Вот, когда твой отец рассказывал нам о нем, чем ты слушал? — вздыхает Пак. — Да, тот самый. Его еще тогда предателем объявили и он повесился. Помнишь, на вечере союза Хосок сказал, что у Тэо глаза красивые, а граф ответил, что они достались от отца? Так вот, Чанхо и есть отец Тэо. Как я понял, это скрывалось, а сейчас уже нет смысла в этом, но все же... — Если он предатель, то заслужил смерти. Нет смысла говорить о нем, — перебивает Чонгук друга. — Хорошо, давай поговорим о тебе и Тэо. — Пак! — громко произносит фамилию друга Чонгук. — Нет меня и Тэо. Хватит. — Перестань вести себя так, — Чимин разводит руки в стороны. — Ты думаешь, никто не видит, как ты дергаешься, когда кто-то уходит на охоту. Думаешь, все слепые? Ты убиваешь вампиров и ждешь, что Тэо придет к тебе. Признай это! — Это неправда! — Чонгук кричит. — Мне нет дела до него! — Если это так, то тогда почему ты запрещаешь мне или Хосоку напасть на племянника графа? Ты же знаешь, что он был в том доме и те охотники погибли из-за тебя. Ты направил их туда. Зачем? — Чимин, хватит, — Чонгук прикрывает глаза. — Твой брат не трогает его по каким-то причинам, но почему я не могу? Чонгук молчит. — Раз не говоришь, то и не вставай у меня на пути. Больше всего Чонгук боится быть опозоренным. Рассказать правду о нем и Тэо он не может — лучше уж молчать. Он думает обо всем днями напролет, не спит толком и получает выговор от брата, который только и твердит, что охотник должен высыпаться. У него должны быть силы на бой, но у Чонгука уже ничего нет. Да, он убивает вампиров. Простреливает им головы и чего-то ждет. Одобрения, раскаяния со стороны упырей или, действительно, ждет, когда Тэо выйдет к нему? Последняя их встреча была в день убийства ребенка, правда, тогда Ким не увидел его. Чонгук стоял за отцом и был закрыт его спиной и, наверное, хорошо, что Тэо его не видел. Шагая вперед, скрипя снегом, Чонгук снова задумывается: Тэо теперь с Юнги? С тем вампиром из Парижа, который явно не уступает по силе графу. И даже если с ним, то какое дело Чонгуку, но почему-то внутри от этой мысли становится тяжело. Делая глубокий вдох морозного воздуха, заполняя им легкие, ноздри парня слипаются. Сегодня действительно очень холодно. Пряча руки в карман куртки, Чонгук поджимает голову. Уши красные, как и нос — нужно было что-то надеть на голову. — Эй, Чон, слышал? — из мыслей Чонгука вырывает голос друга сбоку. — Кто-то идет. Чонгук прислушивается. Где-то вдали слышен хруст снега. Кто-то приближается медленно и, кажется, неуверенно. Парни напрягаются, подготавливают оружия. Прячась за деревья, они выглядывают и переглядываются между собой, иногда качая головой, мол, никого нет. Однако, они продолжают сидеть в засаде. В какой-то момент звук шагов слышен лучше: незваный гость приближается все ближе, и рука Чонгука сжимает револьвер крепче. Он готов выстрелить, но когда видит, что в парк приходит ребенок, тут же поднимает ладонь, давая Чимину понять, что убивать его не стоит. А Пак уже дергается и выходит из-за дерева наполовину. Видя приказ о том, что нападения не будет, он разводит руки в стороны, всем видом давая понять, что этим недоволен. — Я сказал: нет, — шепчет Чонгук. — Он вампир. — Отставить, — рычит Чон, а Чимин вертит указательным пальцем возле виска, машет ладонью и выбегает из-за дерева. — Пак! Нельзя! Остановись! — кричит вслед другу Чонгук и срывается за ним. — Стой! — Его все равно убьют. — Это ребенок. Не надо! Чимин никогда не был таким агрессивным. Агрессия больше свойственна Чонгуку, но впервые за много лет он думает здраво. Впервые он бежит за охотником и пытается предотвратить убийство. Пытается спасти вампира. Впервые. Но он знает, что не успеет. Он видит, как Пак замахивается, подбегая ближе к маленькой девочке в серой куртке и двумя хвостиками по бокам, как заводит руку с ножом за спину. Холодный металл блестит от попадания света фонаря. Ноги предательски скользят. Под снегом лед и, чуть ли не падая лицом вниз, Чонгук кричит Чимину остановиться. Сейчас этот вампир не представляет опасности. Он еще мал и убить его можно потом, но Чимину, который беспрекословно слушается главу, решает, что нужно вырезать каждого. Даже маленького ребенка. Девочка слышит крики охотника и оборачивается, округляя глаза. Белая кожа, большие красные глаза вмиг отражают страх, и Чонгук не выдерживает. Он громко кричит: — Беги! И Чонгук падает из-за льда под снегом. Ударяется бровью, но не обращает на это никакого внимания. Он тут же поднимает голову, скользя ногами, пытается встать, но нога снова скользит, отчего он падает. — А ты смелый, охотник. Голос раздается из неоткуда и через секунду Чимин оказывается лежащим на холодном снегу почти возле Чонгука. Его отбрасывает так далеко, что никто даже не понимает, как это произошло и кто это сделал. Пока ошарашенный Чонгук смотрит на друга, тот лежит и кашляет, держась за ребра, а там, где была девочка, слышится треск снега. Чонгук тут же глядит туда: перед ним до неузнаваемости изменившийся Тэо. Те голубые глаза сменились алым окрасом, кожа совсем иного цвета, словно стала еще ровнее, а губы окрасились ярким розовым оттенком. Ровная спина, гордо поднятая голова и презренный взгляд пугает Чонгука. Он встает, напрягается и наблюдает за тем, как Тэо, улыбаясь, поднимает девочку на руки. — Тэо? — Защищай своих людей, охотник. — Тэо, что с тобой случилось? — Чонгук шагает к вампиру. — А что, я таким тебе не нравлюсь? Или желание убить пропало, потому что осознал, что я сильнее тебя? Чонгук качает головой и отвечает: — Нет, просто ты другой. — Ах да, ты же не знаешь, — Ким улыбается, прячет лицо девочки и гладит ее по спине. — Передай своему отцу, что полукровки больше нет. — О чем ты? Чонгук все ближе. За его спиной Чимин привстает на локти, из его уст вырываются ругательства, смотря на то, что происходит вокруг. Его взгляд моментально встречается со злобным взглядом Тэо, и Пак паникует. — Не бойся, сегодня ты не умрешь, — обращается Тэо к Чимину. — Но преподать тебе урок я должен. Чонгук останавливается. — Ребенок был не виновен. Вы убили его и даже не сожалеете о содеянном, — Тэо держит левой рукой ребенка, а правую опускает вниз и чуть отводит в сторону. — Вы можете сейчас говорить все что угодно, но я знаю, что вам все равно. Вы не слышали крики матери, когда тело передали ей в руки, не видели страх в глазах детей, когда им запретили выходить на улицу, вы не видели ничего. Я сходил с ума, потому что до ужаса боялся, что из-за меня кто-то еще погибнет, и знаете, сейчас я осознал, что принял верное решение убить в себе человека и стать тем, кого ты, Чонгук, так ненавидишь, — Тэо проводит по указательному пальцу большим, после чего из него течет кровь, — Вы же знаете, что у вампиров есть способности? Так вот, сейчас я покажу вам свои. Он поднимает руку, и кровь, что вытекает из пальца, поднимается в воздух. Маленькие капельки темно-красного цвета на секунду зависают и превращаются в иглы. Их множество, но через минуту они все сливаются в единое целое и оборачиваются копьем из крови вампира, которое Тэо направляет на Чимина. Оно пронзает его ногу насквозь. Пак кричит: от боли, шока и сгибается пополам, хватая ногу, из которой торчит копье. — А теперь самое интересное: если ты умираешь с кровью вампира в организме, то сам превращаешься в него, а чтобы кровь вышла из организма, понадобится неделя, поэтому, охотник, будь осторожен. Тэо разворачивается и с ребенком уходит из парка. Лежа на снегу, из ноги Пака вытекает кровь. Огромная лужа образовывается под ним и продолжает вытекать, заставляя Чимина умолять прекратить боль. Он рычит, проклинает Тэо и просит друга вытащить копье. — Если я его сейчас выну, то ты истечешь кровью, — поясняет Чонгук. — Нужно позвать на помощь. — Вынь его! Мне сводит ногу! — цедит Пак. — Этот урод... Чтоб он в аду горел. Чонгук слушает друга молча, проглатывая его слова, и уговаривает подождать помощи. — Вынь копье! — Нельзя! — Вынь! — глаза Чимина полны злости, а руки дрожат, но все же у него получается схватить Чонгука за грудки, дернуть на себя и прорычать в лицо: — Почему не стрелял? Ты мог убить его и девку, почему не спустил курок?! — Чимин... — Ты чертов лгун. Ты спас вампира, предатель. Чонгук качает головой, оправдываясь: — Нет, это не так... — Так. Ты такой же, как Чанхо. Только ему хотя бы девушка нравилась, а ты мерзок вдвойне. — Чимин, прошу тебя... — Пошел вон! — Пак толкает Чонгука, отчего тот падает на снег. — Я доложу твоему отцу об этом и тебя лишат оружия. — Чимин, послушай меня, умоляю... — Гук! — вдруг сбоку раздается голос Хосока. — Что произошло? Вот и конец. Всему. Чимин расскажет Хосоку, он расскажет отцу, и Чонгука тоже обвинят предателем, как только что назвал его Чимин. Сжимая кулаки, Чонгук ждет, когда Пак все расскажет. Когда он оборвет с ним узы дружбы и он останется один, но Чимин почему-то молчит. Он лишь говорит, что ему до ужаса больно, но не то, что Чонгук спас вампира. Даже когда Хосок достает копье и оказывает первую помощь, Чимин так и не произносит ничего. Лишь презренно глядит на него прежде, чем Хосок ведет его в дом охотников. Оказываясь в безопасности, в доме, Пака сразу же передают медикам, после чего те скрываются за дверью самой дальней комнаты. — Какой вампир обладает такой мощью? Ты видел его? — спрашивает Хосок. — Не выпускайте Чимина неделю за пределы дома. — Не понял, — Чон старший разворачивается и смотрит на младшего брата. — Для него это опасно. — Чонгук, рассказывай что знаешь. Младший вздыхает. — Я ничего не знаю. И вот она, ложь. Вот то, чего опасался Чонгук. — Чонгук, — старший встает перед Чоном, заглядывает в глаза и настойчиво просит ответить на вопросы. — Я не смог защитить напарника и могу принять любое наказание. — Чон Чонгук! — Брат, умоляю, хватит. Больше нет сил. Чонгук очень устал. Он срывается. — Ты сам все видишь. Ты знаешь причины, почему я такой. — Мы скоро подберемся к полукровке, скоро все наладится. — Это он напал на нас. Он вампир. Полноценный. Хосок застывает. — Вампир? — Да. У него красные глаза. Он выбрал сторону, поэтому прекратите. Оставьте уже их в покое! Пусть живут в своем особняке, и все! — Чонгук, ты же сам хотел войны. Хотел убить их всех, так почему сейчас отступаешь? Чонгук срывается на крик. — Да потому что я не могу так больше! Из-за этой связи, мыслей в голове... Из-за всего... Он здесь сидит, вот тут, — Чонгук показывает на голову. — Я прострелить ее хочу. Не могу так! Рука Чонгука быстро достает револьвер и прикладывает к виску. — Чонгук! — Не могу уже... Устал... — Чонгук!!!

***

Вампиры Тело Сохвы заметает снегом. Его не видно, но есть бугорок, отчего кажется, что это развалившийся комок снега от снеговика. Впервые за долгое время Джун выходит на задний двор. Ступая ботинками по снегу, он пинает его и отчего-то усмехается. Раньше так делал маленький Тэо. Пинал снег и радовался этому. Как просился на ручки и хныкал, когда Джун отказывал ему в этом. Джун был строг с ним, не позволял расслабляться, однако, когда ребенок засыпал, он приходил в его комнату, садился на кровать и смотрел часами на копию его сестры. Иногда он ненавидел Тэо: из-за него, из-за близости с человеком ее убили, но когда маленький будущий граф подрос и ему исполнилось пять, сердце Джуна растаяло. Голубые глаза смотрели на него с такой сильной любовью и восторгом, что было невозможно не полюбить его. Когда Джун что-то говорил подчиненным, Тэо смотрел на него огромными глазами. Джун не может забыть тех времен. Они, наверное, спасли его от муки и одиночества из-за ухода сестры. Иногда Тэо задавал вопросы: "А где моя мама?", и все органы графа сжимались внутри. Он не мог сказать пятилетнему ребенку, что его маму убили. Он говорил, что она ушла. Снова пиная снег, Джун заходит в особняк. В огромной гостиной темно, но среди этой темноты у него получается увидеть и разглядеть Джина. Он стоит возле двери, прижимаясь к стене. В легкой рубашке и штанах. Он пытается еще остаться в образе правой руки графа, но зная то, что с ним делали и кто, Джун думает, что лучше бы он просто сдался. — Чего хочешь? — спрашивает граф. — Я хотел бы попросить вас кое о чем, — Джун шагает к мужчине. — Разрешите мне сегодня не ублажать других. Господин Кан сильно бьет меня... — И что? — Граф, я хотел сегодня побыть с вами, — произносит Джин, когда подходит к Джуну. Тот глядит на мужчину и тут же отводит взгляд. — С чего вдруг мне идти на уступки тебе? — Прошу вас. — Назови причину, — граф косит голову на бок и ждет ответа. — Джун, я так больше не могу... — Раньше стоило подумать об этом. — Не будь таким, Джун. Дай мне шанс, — Джин хватает руки графа. — Отпусти. — Я могу вытерпеть любую боль, которую ты мне причинишь, но не остальные. Я сам себе омерзителен. Меня трогали многие и отмыться от их рук стало невозможно. Если не хочешь прощать, то сожги меня. Дай мне умереть тогда, если не готов дать шанс! Истерика бьется через край. Джин кричит, топает ногой и плачет. — Убей! Давай же! Рука Джуна вырывается из хватки Джина. Он перехватывает тонкие руки, дергает на себя и впивается в пухлые губы мужчины напротив. Их вкус все такой же приятный. Они такие же мягкие, и Джун не выдерживает сильного возбуждения, что возрождается внутри. Он валит мужчину на пол в гостиной, разрывает одежду и покрывает все тело поцелуями. От шее до живота и ниже. — Джун... Не здесь... — Не играй с моим разумом. Если я пойму, что ты подчинил меня своей силой... — Я никогда этого не применял к тебе. Джун слушает и опускает голову вниз. Джин издает стон, берет графа за волосы и тянет их. — Меня услышат. Не здесь... — Думаешь, мне есть до этого дело? — Джун, можешь просто обнять меня сейчас? Граф замирает. Выжидает время, но обнимает.