Свитерная погода

      Гермиона любила свою работу и свою жизнь в тихом городке на краю света. Она любила осень, что так и не научилась понимать влюбленная в Рождество и холода Панси, и любила открытое пламя. Разнообразие деятельности в магазинчике подстегивало интерес Грейнджер и разжигало ее вечную тягу к знаниям.       Да, Паркинсон оказалась права: здесь магическая и маггловская община, действительно, жили бок о бок. То ли сказывалась набившая оскомину борьба Америки за равноправие и демократию, то ли невеликие размеры городка, но факт оставался фактом. И Грейнджер это скорее нравилось, чем нет. Она устала доказывать миру, что имеет право в нем жить. Ей хотелось просто работать и приносить посильную пользу окружающим.       Панси укоризненно качала головой, когда им случалось праздновать очередной пятничный вечер в компании хорошего Кьянти и фирменного яблочного пирога от Гермионы, и твердила, что в Америке в таких случаях советуют обращаться к психотерапевту, а не заставлять всю кухню выпечкой. Мол, исцеляя других, Грейнджер пытается исцелиться сама. Но от лишней порции пирога Панси никогда не отказывалась. Но каждый спасался, как мог, особенно в сложившихся обстоятельствах.       Работа, впрочем, спорилась, несмотря на травмы и прошлое, которое продолжало следовать за ними по пятам. Гермиона больше всего любила варить зелья, атмосфера тихого затемненного и пропахшего травами помещения успокивала и помогала привести в порядок мысли. Ей нравилось действовать по рецептам и нравилась спокойная предсказуемость, рожденная от следования правилам. Если зелье окрасилось в фиолетовый цвет и слегка дымит, значит совсем скоро его можно будет разливать по бутылочкам и выставлять на продажу. Паркинсон отдала ей импровизированную лабораторию и предоставила полную свободу действий. Ей хватало работы в отделе амулетов на счастье и метел на удачу.       Так тянулись дни, проходили недели, пролетали месяцы. Осень, наполненная яркими красками и ароматом булочек с корицей, сменилась первым снегом, треском поленьев в камине и предчувствием праздников. Панси всенепременно вознамерилась улететь в Европу, чтобы встретить Рождество с теми оставшимися друзьями, которые были также одиноки, как и она сама. ""Семья - это не всегда про родство крови, Грейнджер", любила повторять она, допивая третью кружку глинтвейна и пускаясь в пространное повествование о том, как ее собственная мать выжгла ее имя с родового дерева. Что ж, как оказалось, Слизеринцы дружили не менее крепко, чем пресловутые Гриффиндорцы. И это Грейнджер еще думала, что ей удалось избавиться от прошлых предрассудков...       Словом, ночи становились длиннее, дни короче и холоднее, Панси улетела-таки в Европу, и Грейнджер с головой рухнула в одиночество. И даже уютная красота украшенного гирляндами и прошлогодними листьями городка делу не помогала. Пока однажды, одним морозным рассветным утром, Гермиона не столкнулась с досадливой проблемой под названием "замерзший замок". И проклиная на чем свет стоит себя саму за то, что в спешке опаздывая на работу забыла волшебную палочку на тумбочке в коридоре, и Паркинсон, которая несмотря на зудение Гермионы, так и не починила чертову дверь, сама Гермиона опустилась, все-таки, на колени в снег и принялась возиться с замком.       Неизвестно, сколько времени она вот так провела, сдирая кожу в кровь, и уже собиралась покинуть это гиблое занятие и плестись наверх за палочкой, как чужое присутствие и покашливание за плечом отклекло ее от отчаяния. Гермиона обернулась и застыла как тот олень, застигнутый врасплох светом автомобильных фар. Прямо позади нее стоял ее былой школьный враг, вынужденный напарник ее лучшего друга Гарри Поттера, тот, кто вытащил Паркинсон буквально с того света и из глубин депрессии, Мистер-раздражающая-ухмылка Драко Люциус Малфой. Он-то какого черта здесь забыл?       Грейнджер беззастенчиво вытаращилась на Малфоя со смесью негодования и неприкрытого любопытства, а тот в свою очередь рассматривал ее, словно некую диковинную птицу или насекомое. На нем была кожаная куртка, черные джинсы, сапоги из драконьей кожи и зеленая рубашка в клетку. Он сменил прическу, коротко подстригшись, и трехдневная щетина добавляла этому новому Малфою если не брутальности, то точно зрелости, словно он наконец-то понял, чего ищет от жизни и не собирался этот шанс упускать, чего бы это ему не стоило.       Он вдруг отчетливо напомнил Гермионе Сириуса, да и Гарри во время своих недолгих визитов как-то упоминал, что Малфой часто расспрашивал его о родственнике, который, по словам самого Малфоя, "остался за бортом". Что ж, у Грейнджер не было никакого желания копаться в прошлых травмах прошлых же врагов. Она замерзла, содрала ладони в кровь и была зла на весь мир. Кроме того, ей надоело рассматривать непрошенного гостя снизу вверх и она выпрямилась, отряхнула снег с колен и напустилась на него с обвинениями.        - Какого черта ты здесь делаешь? У меня нет ни времени, ни желания оказывать тебе гостеприимность. И если ты...       Малфой перебил ее, изогнув бровь в фирменном жесте профессора Снейпа:        - Грейнджер, если ты думаешь, что я имею хоть малейшее желание спорить с тобой в шесть утра, зимой, Мерлин-знает-где, то ты излишне высокого о себе мнения. Я пришел проведать Панси, но, как вижу, ее здесь нет.       Гермиона вспыхнула и хотела было высказать ему свое честное мнение обо всем происходящем, но что-то ее остановило. Возможно, тот факт, что они давно уже не были детьми, и что пришла пора, наконец, вырастать, и кроме своего временами невозможно раздражающего характера и оскорблений, которые цедились сквозь сжатые зубы, Малфой, собственно, ничего откровенного угрожающего жизни ей не сделал, а, возможно, та почти осязаемая грусть в его глазах, когда он понял, что Панси нет в городе.        - Панси укатила в Европу на Рождество, - пожала плечами Грейнджер, ощущая, как ее окутывает волна стыда за собственное поведение, - И если хочешь...       Но Малфой опять ее перебил, бесцеремонно отодвинув в сторону. Он присел на корточки, минуты три с интересом рассматривал замок, после чего совершенно маггловским образом вытащил из кармана джинсов загнутый причудливой загогулиной крючок, поддел что-то внутри промерзшей железяки, поднялся на ноги и широким жестом распахнул дверь перед обалдевшей Грейнджер.        - Милости прошу! Защиту на охранных щитах сама снимешь, а то меня прошлый раз так шандарахнуло, я неделю разогнуться не мог. Ах да, приглашение на чай смею оставить открытым. Это же ты пыталась мне сообщить?       Не дав ей времени на ответ, он развернулся и размашистым шагом пошел прочь. И куда, скажите пожалуйста, делся тот раздражающий сноб из Лондона? И что он здесь все-таки делает? И почему ей помог?       Грейнджер продолжала таращиться ему вслед, а вопросы продолжали роем разбуженных пчел жужжать в голове.