Свитерная погода

      Рождество… Тихо стлался снег, покрывая землю белой морозной пылью, зажигались первые звезды, приглашая горожан разделить магию этой ночи, тянулся из труб дым, сообщая о том, что до праздничного ужина остались какие-то часы, если не минуты, мерцали яркими огнями гирлянды.       Грейнджер сегодня пребывала в сквернейшем расположении духа, и ни праздничные огоньки, ни книга по Травологии полуострова Ютландия, присланная Панси в подарок, совсем ее не радовали. Она сама не знала, что на нее нашло, и с каких это пор чужое назойливое присутствие вообще стало ее волновать, но факт оставался фактом: хандра к ночи лишь усилилась, испортив и без того отсутствующее у нее ощущение Рождества.       Грейнджер с безразличным выражением рассматривала пожелтевшие страницы редчайшего издания и пыталась выдавить из себя хоть каплю благодарности неожиданной подруге, с которой жизнь и случай свели ее на другом конце света. По правилам хорошего тона ей следовало бы сейчас разыскать в своей безразмерной сумке пергамент и перо и написать ответ, но Гермионе в этот вечер хватало занудных речей внутреннего голоса и без этого.       Ответ на ее сплин был до невозможности прост: в праздники в городе было куда меньше работы, горожане либо улетали к семье и родным, либо оставались дома и занимались делами, куда более обыденными, чем магия и счастливые метлы. Потому Гермионе хотелось выть от одиночества, и даже поваливший хлопьями снег за окном не поднимал ей настроения.       Вспоминалось, как всегда бывало в такие ночи, как эта, как родители начинали готовиться к Рождеству задолго до фактического наступления праздников. Примерно в середине октября, как ехидно напомнила ей вездесущая память. Мама покупала подарки, папа выискивал редкие издания книг и антикварные часы, Гермиона подбирала упаковочную бумагу в Хогсмиде и присылала родителями по почте. И ждала, с замиранием сердца сидя у елки, как мама спрячет по дому все ее сюрпризы…       Гермиона погладила книгу по корешку и сжала пальцы в кулак, чувствуя, как сердце сжимается от тоски. Она потеряла родителей навсегда, война не закончилась победой, и, как любила повторять Джинни теперь-уже-Поттер, многие из них так и не вернулись с войны. Кажется, Гермиона была как раз такой. Не то, чтобы ей нетерпелось признать это открыто.       Была еще одна причина ее странной тоски и раздражения на жизнь: тату салон, открывшийся буквально в каких-то двухстах метрах от их магазинчика. Здание без названия и с неоновым символом якоря вместо таблички привлекало внимание, особенно, когда на главной улице так некстати перегорел фонарь, и мерцающая синим вывеска стала единственным источником света. Гермиона с кривой усмешкой вспоминала свое недовольство новым соседом, которое она высказывала Панси по каминной сети. Панси, в свою очередь, наслаждалась Рождественским Лондоном и выслушивать жалобы не имела ни малейшего желания.        — Грейнджер, посмотри на всё с другой стороны: он помог тебе вскрыть замок и, заметь, даже не оскорбил!        — Буду считать это счастливым знаком судьбы, — фыркнула в ответ Гермиона, не переставая возмущаться. Терпение Панси подходило к концу.        — Объясни мне одну вещь, всего одну: какая кошка между вами пробежала, что он так тебя раздражает? Подростковые обиды?        — Представь себе! — вскинула подбородок Гермиона. — Пока я проливала кровь на их роскошные ковры, он просто стоял и таращился на меня, как его павлины на розовый сад!       На том конце повисла тишина, которая обычно означала, что Гермионе не понравится тирада Панси, которая непременно последует в ответ.        — Грейнджер, ты идиотка, клянусь Мерлином! Наследственная гриффиндорская черта, по всей видимости, которая передается вместе с безудержной отвагой. А ты не думала, что он не мог вмешаться? Грейбек держал на прицеле Нарциссу, пока Беллатрикс над тобой издевалась. Ты можешь сколько угодно ненавидеть Слизеринцев и кутаться в свои предрассудки, но именно он послал сообщение профессору Снейпу, который всех вас спас!       Грейнджер подавилась вдохом, откашлялась и выпалила: — А ты откуда знаешь?        — Он — тот, кто не предаст, Грейнджер, надеюсь, хоть это понятие вам знакомо? — отрезала Панси и отсоединилась. Гермиона осталась пускать пар в пустоту.       И вот теперь она в раскрытое окно наблюдала за Малфоем, который увлеченно черкал что-то в блокноте, кажется, ему тоже не было дела до Рождества. После того случая с замерзшим замком он никак не реагировал на ее присутствие. Кивок головы, настороженный зырк, внимательный оценивающий взгляд, вот, пожалуй, и все, что их связывало, кроме кровавого прошлого и салонов друг напротив друга. Праздновал ли он Рождество?       Гермиона отругала сама себя — подобное случалось редко, потому заслуживало особого внимания, и вспомнила, как читала в пособии по этикету чистокровных, которое позаимствовала из библиотеки Блэков, что волшебники подобные вещи обходили стороной, предпочитая им Равноденствие и Солнцестояние. Пожав плечами и решив, что сидением в темноте она точно ничего не добьется, Гермиона обмотала вокруг шеи толстый оранжевый шарф — подарок Миссис Уизли, надела пальто, проверила палочку и отправилась бродить по опустевшим улицам и рассматривать ярко украшенные дома, которыми так славилась Америка.       Ее взгляд блуждал по окнам, за которыми теплился свет и текла своим чередом чужая жизнь, которой Гермиона в глубине жизни очень завидовала. Ей отчаянно хотелось доказать самой себе, что она ни в ком не нуждается. Словно бы разорванная связь с родителями заставила ее порвать отношения и с друзьями. Те же Уизли неоднократно приглашали ее в гости, в том числе, на Рождество. Но Гермиона, не иначе как благодаря прославленному упрямству, которым славился Гриффиндор, решила, что раз уж она оставила прошлую жизнь за бортом, то и праздников это тоже касается. А теперь уже поздно было что-то менять. Оставалось лишь наблюдать за чужим счастьем, где ей места не было.       Она водила знакомство со многими начинающими и практикующими ведьмами, регулярно посещала библиотеку, даже подрабатывала в теплицах в свободное время, но вряд ли хоть кого-то из ее нынешних приятелей можно было назвать друзьями или хотя бы знакомыми. Так, случайные прохожие, которые время от времени оказывались в одном месте. Те, кому было куда возвращаться и кого любить. Те, кому было с кем отмечать Рождество и те, ради кого было украшать дома мерцающими огнями.       Гермиона сглотнула комок в горле и тыльной стороной ладони наспех вытерла подступившие слезы. Еще не хватало стоять посреди улицы и разводить сырость! Злая на саму себя, она резко развернулась, чтобы идти обратно в лавку и грустить там до полуночи, как чуть не уперлась носом в грудь Малфоя. Он задумчиво посмотрел на нее сверху вниз, прошел чуть вперед и сделал приглашающий жест рукой. Она пару секунд взвешивала варианты, после чего поплелась следом. Это показалось ей чем-то лучше, чем праздник самоедства, который она всенепременно бы себе устроила по возвращению в магазинчик.