Свитерная погода

      Череда зимних праздников пролетела так же стремительно, как и началась, уступив место рабочим будням. Не то чтобы Гермиону это огорчало. Ей особо не с кем было праздновать памятные даты, которыми был богат как волшебный, так и обычный календарь, да и желания не было.       Меж тем, Панси вернулась из Лондона, привезла с собой ворох подарков, пеструю россыпь сплетен и горячие приветы от всех и каждого, кого ей посчастливилось встретить дома. Гермиона краем уха слушала ее оживленную болтовню, склонившись над расплавленным воском, что пах лавандой и ромашкой. Хотя бы в магазинчике дела шли в гору.        — Поттер и семейство передавали тебе привет и очень приглашали домой. У них там второй по счету ребенок скоро родится, а ты и первого еще не видела.        — Я пришлю им талисманов наудачу, вон тех, со второй полки, — отозвалась Гермиона, осторожно переливая смесь эфирных масел из котелка в формы.        — Молли Уизли приглашала меня на обед. Знаешь, ее старшие дети понравились мне гораздо больше младших. И Перси…ммм…он даже выглядит вкусно! А твой бывший парень обзавелся девушкой, и догадайся кем? Лавандой Браун!        — Угу, рада за них.       Паркинсон не унималась. — Парвати Патил выходит замуж за Дина Томаса, мы официально приглашены на свадьбу на весенее равноденствие! Падма встречается с Блейзом Забини. Как знать, может, им удастся уговорить Драко быть шафером.       Гермиона обожглась о расплавленный воск, охнула и бросилась в ванную за мазью от ожогов. Панси лишь головой покачала. — Эй, Грейнджер, ты меня вообще слушаешь?        — Что ты говоришь? Свадьбы, рождение детей, помолвки, крестины: ничего такого, что меня бы интересовало.        — Я все в толк не возьму, чем тебе так насолила Британия, что ты убралась из нее на край света? Вроде, ты со всеми в хороших отношениях, никто не в обиде, так в чем же дело?       Гермиона продолжала стучать дверцами шкафчика в ванной, потому ответила не сразу.        — Тебе никогда не хотелось начать с чистого листа и прожить жизнь, не оглядываясь на чужое мнение? По-моему все просто, нет? Здесь я могу быть кем угодно, а не героиней войны, и так далее по списку всех моих титулов.        — Тем более странно ты себя ведешь, — задумчиво протянула Панси, принявшись доделывать брошенные Грейнджер свечи.        — Это почему же? — сердито спросила Гермиона, перевязав, наконец, пострадавшую конечность.        — Потому что ты так стремилась начать новую жизнь, а в итоге ни с кем не общаешься.        — Общаюсь. С библиотекарем, с травницей, с местной общиной практикующих ведьм, так, с соседями.        — Пожелания доброго утра и хорошего дня на площади не в счет, Грейнджер. Кого ты обманываешь? Есть у нас здесь один пришелец, такой же странный, как и ты, и вы с ним друг от друга шарахаетесь, как от Драконьей оспы.       Гермиона сделала вид, что напряженно думает, сдула со лба челку и попыталась оттеснить Панси в сторону, но та была непреклонна. — Давай, рассказывай, что такого стряслось между тобой и Малфоем, что вы даже не здороваетесь?        — Ничего не стряслось. И он, кажется, твой друг. Между нами всегда были прохладные отношения, — слишком резво поспешила оправдаться Гермиона. Панси внимательно на нее посмотрела и закатила глаза.        — Да, и поэтому вы оба до поздна работаете, словно стремитесь перещеголять друг друга в трудоголизме, и он не выключает свет в салоне, пока его не выключишь ты. Он починил нам замок, и вы вместе встречали Рождество…       В ответ на эту реплику, Грейнджер вспыхнула, только что над стулом не подскочила на пару дюймов.        — Мы не встречали вместе Рождество, мы гуляли по площади. Вернее, я шла без цели, а он встал у меня на пути и предложил пройтись. Тебя не было, дома делать было нечего, и я согласилась. Мы молча обошли площадь, взяли горячего вина и как-то незаметно добрели до церкви. Долго стояли и слушали Мессу, а потом Малфой как-то невзначай обронил, что в детстве они с родителями всегда встречали Зимнее Солнцестояние в Париже. Это, как правило, был бал, один из тех, что устраивала Леди Малфой, ужасно скучный, протокольный и торжественный. Побыв примерным наследником пару часов, Малфой, как правило, стремился улизнуть из дому и отправлялся гулять по маггловскому Парижу. А там…он неизменно погружался в атмосферу чужого праздника, который волшебники переиначили на свой лад, и каждый раз забредал в один из парижских соборов, чтобы послушать орган и прочувствовать атмосферу надежды и единения.       Панси доделала порцию свечей и только после этого снизошла до ответа. — И что тебя так смутило, что ты ходишь сама не своя уже несколько недель? То, что волшебники умеют не только черную магию практиковать, или то, что Малфою известно о Рождестве? Или то, что его занесло в церковь?       Гермиона прикусила губу, размышляя. Она сама не до конца понимала, что же так ее удивило и встревожило.        — Всё и сразу… Я уже собиралась уходить домой, как он вдруг обернулся ко мне и попросил прощения. За…я не знаю за что конкретно, но он попросил. В этой своей фирменной манере, но все-таки. В церкви пели про мир на земле, а тут он со своим раскаянием. Я не нашлась, что ответить.        — Ну-ну, поэтому ты всем своим Гриффиндорским видом изобразила изумление и сбежала с места преступления?       Гермиона потупилась и не ответила. Да и что здесь скажешь?        — Ну, знаешь, нас всегда связывали непростые отношения!        — Да нет, Грейнджер, непростые отношения связывали Драко и Поттера, и то, потому что оба были идиотами, застрявшими в пубертате. А ты просто подвернулась под руку. И сама на себя взвалила груз страдалицы за чужие грехи. Прекрати уже всех спасать и искать смысл и просто начни жить, как ты и хотела, улетая аж в Америку!       Гермиона не ответила. Она подошла к окну и долгим взглядом всмотрелась в салон напротив, где Малфой не выключил свет. Еще не выключил свет.        — Меня поразило то, что он оказался нормальным, — прошептала она в тишину.