Свитерная погода

      Март встретил горожан отвратительной погодой, слякотью, смешанной с дождем, и серыми небесами. Следом за этим пришла хандра. Холод пронизывал до костей, вызывая одно лишь желание: закутаться плотнее в одеяло, разжечь камин и просидеть так, стуча зубами и мечтая о лете.       Панси вновь укатила в Лондон на Весеннее Равноденствие и велела работать усердно и к маю точно не ждать ее домой. К раздражению Гермионы, ее непосредственная начальница и подруга не отличалась склонностью к депрессиям и самокопанию, в отличие от нее самой.       Грейнджер ненавидела холода, серость и сырость. А когда все трое собирались вместе, ей хотелось запереть магазин на его новый сверкающий замок, схватить свой самый теплый шарф, убежать в лес и выть там на луну отощавшим Дементором.       У нее были свои счеты с холодами, Непростительными заклинаниями и одним соседом, все так же работающим напротив ее лавки. Малфой стал постоянным элементом ее рутины, как…ну, точно как замок на двери, который он же и починил. Он приносил ей мятный чай и оставлял на подоконнике, он приглашал ее на долгие молчаливые прогулки по вечерам и долго стоял у городской церкви и прислушивался к одному ему известному смыслу. Он был под рукой, когда никого больше не осталось. Он мало говорил, но очень много делал. А еще, он всегда последним выключал свет в салоне, дожидаясь, когда она поднимется к себе. Гермиона вспоминала, баюкая в ладонях чашку с какао с надписью по диагонали: «You are ottersome», подарок Панси на день рождения, как однажды рациональная ее часть набросилась на Малфоя с вопросами.        — Вот почему ты вечно путаешься под ногами? — и нахально вспрыгнула на его стол для работы с клиентами.       Малфой отложил в сторону эскизы, над которыми бился уже час, и зыркнул на нее.        — А мне нравится тебя доставать, знаешь ли!       Грейнджер фыркнула и скрестила руки на груди. — А с чего ты взял, что ты меня достаешь?        — Ну, как же, ты аж лопаешься, стремясь доказать миру, что справишься со всем сама!        — Да, конечно, и тут приходишь ты, герой в белом плаще…        — …отступник в маске Пожирателя Смерти. Но суть ты уловила. Я не стремлюсь тебя спасти, мне интересно, на сколько тебя хватит, прежде чем ты поймешь, что помощи можно и нужно просить.       Грейнджер вспыхнула, соскочила со стола и выбежала вон, хлопнув хорошенько дверью. И еще долго пускала пар из ушей, жалуясь на несносного соседа Панси, а та лишь усугубляла положение. Вся ее мина давала понять Гермионе, что Паркинсон согласна со своим лучшим другом. Тоже мне, доморощенные психотерапевты!       А потом Панси улетела в Лондон, а Грейнджер осталась дуться на весь свет и дальше. С Малфоем они временно не разговаривали. С клиентами было туго, все сидели по домам, лил дождь, хандра усиливалась. А свет напротив по-прежнему горел, и Гермионе казалось, что Малфой напряженно следит за ней из своего салона. Что он вбил себе в голову и почему, она предпочла не задумываться.       А холод проникал в оконные щели, ветер завывал в трубу, ночь наползала с улицы. У Гермионы раскалывалась голова, дрожали руки, знаменуя старых гостей, которых она никогда не ждала. Судороги и бессонница, оставленные в подарок после нескольких раундов Круциатуса, шли с ней рука об руку все послевоенные годы, и никакие зелья тут не помогали. Только тепло. Отсутствие стрессов. И хорошая погода. Людское тепло. Но дома, конечно же, никого не было, а Гермиона была слишком упряма, чтобы сунуть нос на улицу и отправиться хотя бы в библиотеку. Гриффиндорка внутри нее предпочитала страдать в одиночестве.       Время тянулось медленно, словно издеваясь над, дождь усилился. Дом вздыхал, подставленный порывам ветра, бутылки в трубе издавали ужасающие завывания, а камин удивленно вспыхнул пару раз и обреченно затух. Гермиона скрипнула зубами достала волшебную палочку. Вот если бы еще так не дрожали руки… Чашка со звоном упала на пол, расплескав какао, но не разбилась. С досадой проводив ее взглядом, Гермиона решительно схватилась за каминную полку. Она не доставит даже паукам и бродячим призракам удовольствия наблюдать, как она в судорогах корчится на полу!       Уже готовясь сползти вниз и драматично начать биться затылком о ковер, Гермиона услышала как резко распахнулась входная дверь, и в дом влетел чертыхающийся Малфой с одеялом, термосом и набором инструментов.       Грейнджер обернулась и встретилась с его яростным взглядом.        — Вот ты пока не угробишься, не поймешь, правда? — С порога набросился на нее Малфой, придвигаясь ближе и помогая ей добраться до дивана.        — Я тебя сюда не звала! Можешь проваливать!        — Меня Панси потом в порошек сотрет, если по приезду обнаружит твою околевшую тушку. Потому, просто замолчи и сядь, пока я починю камин. И окно. И уберу эти проклятые бутылки.        — Слушай, Малфой… — начала было свою гневную отповедь Гермиона, но судорога, предвестником которой стал тремор, все-таки догнала ее, и она инстинктивно вцепилась в Малфоя. Ну, просто потому, что он в прямом смысле оказался под рукой.       Час спустя, Грейнджер полулежала все на том же Драко, в комнате жарко пылал натопленный и отремонтированный камин, в руках у нее была чашка медицинского шоколада, в кухне булькало рагу, труба больше не завывала. Упрямство Гермионы пристыженно молчало.        — Вот зачем я тебе сдалась, скажи?        — У каждого свои пути к раскаянию. У меня — вот такой. Спи. Я покараулю.