Монтекки и Капулетти

P.O.V. Полли Грейс «Завтра? Я казначей компании. Сначала вам следует поговорить со мной. Завтра рынок, третий по загруженности день в году». Полли выругалась, войдя в казначейскую комнату букмекерской конторы «Шелби», пылая желанием отдохнуть с, как всегда, самодовольным Томми. Они только что покинули собрание, которое Томми созвал для всей семьи, и у Полли было очень плохое настроение. Томас был занят этим планом экспансии не только в Лондон, где мерзкие люди совершали еще более грязные дела, чем мы, но и в Запад? О, он мог бы торговать своими оправданиями, как продавец змеиного масла, но Полли знала. Она знала своих мальчиков и знала Томми. Завтра исполнится целых шестнадцать лет с тех пор, как семья Шелби почувствовала первую настоящую потерю. Украсив его бантиками и красивой оберточной бумагой, остальные члены семьи его бы купили, но Полли — нет. «Ну, у нас восемнадцать сотрудников». — парировал Томми, обогнув один из сейфов, стоящих вдоль стены, и повернув ручку легким движением запястья. Полли фыркнула, подошла к своему столу и села. Он прекрасно знал, что она оставила недосказанным, висевшим в воздухе между ними, и, как всегда, Томми решил проигнорировать. Никто не был таким упорным, как Томми. «Кому ты доверяешь получение 200 фунтов?» Полли видела, как Томми разбирался с сейфом и вздыхал, пытаясь снова ввести код. Полли улыбнулась про себя. Откуда-то он взял свое упрямство, не так ли? Если бы он не хотел говорить о том, что на самом деле значит завтрашний день для него, для них, тогда он вполне мог бы рассказать ей о том, что он готовил в своем темном мозгу. «О, и я изменил комбинацию». Она хмыкнула, почувствовав, как вспышка удовлетворения озарила ее грудь. Это было справедливо для такого ублюдка. Он был не единственным, кто мог хранить секреты, если бы захотел, и на этот раз то, что его держали в неведении, могло бы принести ему некоторую пользу, хотя бы в небольшóй степени. Более того, если он не захочет говорить, то ведь он не получит никаких денег, не так ли? С Томми всегда были сделки, сделки и переговоры, даже для крохотного обрывка его мыслей. Краем глаза, когда она взялась за свою книгу, с легкостью записывая расчеты и суммы, она наблюдала, как Томми положил руку на верхнюю часть высокого сейфа, тяжело оперся на него, а его голова откинулась. - Итак, что происходит, Томас? Кого ты встретил в «Черном льве»? Сначала от бомбардировок «Гарнизона» остался только черный пепел и окаменевшее дерево. Потом тайная встреча Томми в «Черном льве» с бог знает кем. Теперь эта экспансия в Лондон отодвигалась на завтра из всех дней, и все ответы, все красивые маленькие точки и запятые плавали в голове Томми, никогда не украшая их маленькие смертные умы. Было ли это высокомерием? Боль, которую он, должно быть, чувствовал? Полли не знала, но Томми не хотел играть ни в одну из ее игр. «Дай мне комбинацию, Полли». Нет. Так не годится. Не в этот раз. Вместо ответа Полли глубже погрузилась в книгу, царапая ручкой бумагу. Томми оттолкнулся от сейфа, подошел, уперся руками в край ее стола и наклонился. Полли почти рассмеялась. Он не мог запугать ее, не так, как Артур или Джон, он тоже это знал, и поэтому ему остались только требования, остающиеся без внимания. «Полли, дай мне комбинацию». Царапать. Царапать. Царапать. Он отскочил от стола, засунув руки в брюки, расправив плечи и обнажив шею. Он был зол. Полли знала, как обращаться с разгневанным Томми, а не с обиженным. «То, что произошло в пабе, — это ирландское дело. Мы находимся в ситуации, когда для всеобщей безопасности лучше, если некоторые вещи останутся нераскрытыми». На этот раз Полли рассмеялась. Когда они не были в такой ситуации? Томми нравились его секреты, он любил их так же, как Артур любил свой джин, а Джон любил хорошие драки, и обычно Полли позволяла ему сохранить некоторые из них, просто чтобы он чувствовал себя контролирующим, но не сейчас. Не сегодня. Особенно не на завтра. — Так почему завтра? Полли посмотрела на него, посмотрела прямо в его яркие, холодные глаза и не отступила. Тогда она убеждала его, поощряла его сказать это. Дайте этому голос. Чтобы... Сделать что-нибудь кроме того, чтобы держать это внутри себя. Возможно, если бы он рассказал о своей боли, она могла бы сделать то же самое. Давай, скажи это. Скажи это. Скажи это. Она думала. Допустим, прошло шестнадцать лет с тех пор, как маленькую Гарриетту похитили эти подонки, выдававшие себя за социальных работников из местного прихода. Сказать, что до сих пор ему не удалось найти ее след. Сказать, что он до сих пор не сдался, в отличие от ее матери. Сказать, что да, в это время года он был немного, самую малость, безрассудным, немного кровожадным, немного расстроенным, потому что, ну, это был единственный способ, которым Шелби могли выразить свои эмоции. Нужно сказать и осознать это. «Как ты сказала, завтра новый рынок. Все лондонские боссы будут на скачках». Полли бросила ручку на книгу, потерла глаза и разорвала контакт с Томми. Но, конечно, он ничего подобного не сказал. Точно так же, как она никогда не говорила о своих снах, своих ужасных снах, о своей маленькой девочке, которая на другой стороне дороги кричала о ней, говоря ей, что она умерла. Если бы кто-нибудь, когда-нибудь и знал, какую боль испытывает Томми, то это была бы Полли. Полли, у которой, как и у него, были свои дети, маленький мальчик и драгоценная девочка, которых забрали из ее напряженной хватки. Возможно, Томми был слишком похож на нее, она тоже не могла заставить себя сказать что-либо из этого, ни при свете дня. По крайней мере, для некоторого утешения для нее, ее детей забрала настоящая власть, а не незнакомцы, играющие на своих правилах. Она знала, что ее дети были усыновлеными или удочереными, а не проданы или убиты, или какими-либо другими гнусными способами, которые повлекло за собой незаконное похищение. О, она знала, но боль не уменьшалась, как и у Томми все эти годы. Они, эти женщины из «социальной службы», казались законными, настоящими, богобоязненными, добрыми людьми. Документы, которые они им показывали, черт возьми, Полли никогда не видела более чистой подделки. Однако, когда они забрали ребенка, когда прошли месяцы, и ни слова, ни документа не было отправлено, когда первые шесть месяцев пребывания Гарриетты под опекой закончились и пришло время, как и обещали женщины, для Гарриетты вернуться домой, они все начали задаваться вопросом. Когда Томми спустился в приход и начал задавать вопросы, на которые не было ответов, поскольку ни к нему, ни к Лиззи по указу закона не было послано ни одной женщины, чтобы забрать ребенка, молот упал. Неужели враги «семьи Шелби» похитили ее? Отправить сообщение? Были ли взысканы долги отца Томми? Никто не знал, а маленького ребенка поглотил туман Бирмингема, и его больше никогда не видели. «Итак, ты просто свернешься и возьмешь город?» Возможно, Полли тоже не хотела об этом говорить, думать или дышать о том, что, возможно, завтра прошло шестнадцать лет со дня ее смерти. Полли покачала головой. Нет. Она не верила в это. Томми тоже в это не верил, учитывая постоянный поток взяток, которые он продолжал пересылать в полицию, чтобы она продолжала поиски. «Нет. Мы пользуемся случаем, чтобы показать свою руку. Итальянские банды и еврейские воюют в Лондоне последние шесть месяцев». Полли нахмурилась… «Это не наша война». Томми приподнял бровь… «Евреям приходится больше всего. Им нужны союзники». Полли начала быстро говорить… «Да, но мы этого не делаем». Томми отколол еще немного… «Нам нужен плацдарм на южной окраине Великого Союза. Евреи контролируют Камден-Таун». … И Полли сломалась. «Твоя мать сказала, что его убьет его ум». Она сложила руки перед собой, кругом, кругом и кругом, как жизнь, как этот разговор, как надежда, вниз и вниз, по спирали. Голос Томми, обычно такой живой, холодный и спокойно владеющий собой, принял более мягкую ноту. «Никого не убьют, Полли. Мы пойдем завтра, когда будет тихо, и оставим наше сообщение. Если Алфи Соломонс и его ребята из Кэмдена придут к нам, мы обсудим использование безопасного таможенного склада, а затем нашу юридическую деятельность в Лондон может начать. А теперь, пожалуйста, открой чертов сейф. Война. Это было то, что было у Томми в крови. В его сердце. В своем чертовом темном разуме. Война. Разве они все не достаточно пострадали? Разве они не заплатили дьяволу должное? Жизнь складывалась хорошо, великолепно, впервые за такое долгое время. Деньги шли непрерывным потоком, никто не пострадал или, что еще хуже, не умер, и вот Томми готовил рог, который обрушит на них адский дождь. И зачем? Чертов склад? Полли вскочила со стола и направилась к сейфу, но остановилась в футе от него. «Знаешь, ты там произнес прекрасную речь об этой компании, верящей в равные права для женщин. Но когда дело доходит до этого, ты не слушаешь ни слова, которое мы говорим. Может быть, ты не доверяешь. Я тебя не виню, на самом деле, но не все женщины похожи на тех двух шлюх, которые выдавали себя за социальных работников и забирали... «Открой. Черт возьми. Сейф». Он даже не мог этого слушать. Маленькая Гарриетта осталась темной тайной, скрытой тенью, призраком, пойманным в ловушку. Это разбило сердце Полли. Наклонившись, Полли открыла сейф. Томми пронесся мимо нее, вытаскивая стопки заметок и торопливо распихивая их по карманам. Полли, зная, что не следует давить, вернулась к своему столу. Но нет, не в этот раз. Она будет говорить о ней, давать Гарриетте жизнь в той или иной форме, в своем голосе, в своем сердце, в своем разуме, даже если Томми не сможет заставить себя это сделать. Когда Томми отступил, Полли крикнула ему в спину. «Знаешь что? Вы с ребятами можете погибнуть! Пусть твоя дочь вернется на твой, гребаный надгробный камень!» Томми захлопнул за собой двери конторы, ни разу не оглядываясь назад. Лицо Полли исказилось, когда она захлопнула свою книгу, провела рукой по спутанным волосам и опустилась на стол. P. O. V. Лиззи Старк Элизабет Старк, более известная как Лиззи, опустилась между своих ног, чтобы подтянуть трусики, как раз в тот момент, когда Томми начал отстраняться от нее, застегивая брюки. Теперь, когда кайф от секса утих, реальность начала возвращаться обратно.Они не вернулись в Водный переулок, 32, в тесную спальню, пахнущую дымом и дровами. Они больше не были маленькими пятнадцатилетними детьми, играющими во взрослых, разыгрывающими игру юной любви. Не было ни раздутого в ее животе младенца, округлившегося и приятного, ни рядом с ними в кривой корзинке Массне. Нет. Лиззи была проституткой, сломленной, побежденной жизнью. Томми был взрослым мужчиной с кровью на руках и специальными пулями в пистолете. Они были в кабинете Томми, купленном смертью и страданиями других, а не в той уютной комнате с облупившимися обоями. Томми даже не мог посмотреть ей в глаза. И Гарр-... Фантазия, которую Лиззи всегда играла в своей голове, воспоминания о другом времени, другой жизни, начали трескаться и раскалываться вокруг нее. Однако это маленькое путешествие по переулкам воспоминаний было слишком заманчивым, слишком приятным, шанс хотя бы на мгновение притвориться, что ничего не изменилось, что они не изменились, казалось слишком заманчивым, чтобы позволить ему разрушиться вокруг нее. Не сразу. — Ты сейчас собираешься в Лондон? Просто поговори со мной. Это все, чего хотела Лиззи. Разговор. Где не было застоя, никакого скрытого понимания боли. Она просто хотела, чтобы он разговаривал с ней, как раньше. Однако этого случиться, этого никогда не произойдёт, поскольку Томми уже снова надевал жилет, уже направляясь к двери, опустив глаза и отведя взгляд. Лиззи остановила желчь, подступавшую к горлу. Неужели он больше не мог смотреть на нее? «Нет. Сначала мне нужно кое-что сделать». Он начал надевать кобуры для оружия, застегивая их на груди, и Лиззи почувствовала себя порезанной до костей. После всего, что у них было общего, и он просто собирался уйти, так легко, как делал всегда? Но не сегодня, не сегодня, когда этот день был так близко. Завтра исполнится шестнадцатый год с тех пор, как похитили Гарриетту, и он мог бы хотя бы поговорить с ней. Она заметила на столе позади себя пишущую машинку и подошла к ней. «Ага, у меня есть такая машинка. Взяла ее из каталога. Я учусь на заочном курсе, писать с закрытыми глазами. Это тест, который ты должен пройти». Она бессвязна, слова просто текут, а Томми такой молчаливый, отстраненный, и это разбивает ей сердце, потому что именно в такие моменты ее маленькая фантазия полностью разбивалась. Гарриетта не спала в другой комнате, они уже не были подростками, слишком молодыми, и эта связь, эта любовь разорвалась в тот день, когда Гарриетту похитили. Она не могла прожить свою жизнь в прошлом, никто не мог, как бы она этого ни хотела. Тем не менее, Томми был единственным физическим существом, которым Лиззи осталось от Гарриетты, единственным, кого она могла смотреть, трогать, нюхать и каким-то образом снова быть рядом со своей малышкой, и это, ну, это было то, чего она никогда не могла допустить. — Ты вернешься прежде, чем уйдешь? Он не смотрит на нее. Он никогда не делает этого после секса. Уже нет. Вместо этого он начинает осматривать свой пистолет, выдвигает ствол, считает патроны, щелкает его и раскручивает эту чертову штуку, прежде чем засунуть ее в кобуру у своей грудной клетки. Лениво она задается вопросом, для кого на этот раз предназначены эти пули. Друг? Враг? Тот беспорядок, который остался от ее гребаного достоинства? "Нет." Томми надел пиджак, вытащил пачку банкнот, швырнул несколько на стол, и Лиззи снова чувствует себя грязной, как улицы Смолл-Хитс. Неужели это все, чем она была для него сейчас? Еще одна проститутка? Что-то безликое, что можно трахнуть, заплатить и уйти? Больше всего ее ранило, чертовски кровоточило то, что она до сих пор так ясно помнила любовь и нежность в его глазах тогда, так кристально чисто и ясно. И все же, черт возьми, она взяла деньги, листая их. «Я бы хотела, чтобы ты перестал мне платить. Всего один раз. Ты не всегда это делал. Ты не можешь хотя бы десять минут побыть со мной в одной чертовой комнате? Было время, когда мы любили друг друга и у нас была дочь...». «Есть. У нас есть дочь Лиззи. Не я, бросил поиски много лет назад». И он ушел.