Монтекки и Капулетти

P. O. V. Полли Грей Полли, спотыкаясь, вышла из маленькой входной двери, слезы текли по ее лицу, слова застревали в горле, мысли кружились со скоростью мили в минуту, дыхание учащенное и острое, когда ее пронзил вой здания. Гадалка подтвердила ее худшие опасения. Ее сны, эти ужасные, отвратительные сны были правдой. Ее дочь умерла. Умерла. Она мертва... "Нет. Нет. Нет. Нет!!!" Она чувствовала, что разбивается, как стеклянная ваза, растоптанная копытом. Черт бы её побрал, эту суку-гадалку. Будь прокляты приходы, которые забрали ее драгоценных детей. Чертов Томми и его собственное горе, волнующее ее собственное, побуждающее ее прийти сюда, к гадалке на все случаи жизни, чтобы задаться вопросом, что случилось с ее собственными детьми. Если у Томми не было шансов найти свою маленькую девочку, о какой надежде, может идти речь, она не может мечтать о воссоединение со своей? Сейчас нет. Она была мертва. Ее маленькая девочка умерла, и ее слезы лились градом, как дождь в ноябрьскую ночь. Где-то рядом позади нее в холодной ночи раздался хлопок дверцы машины. — С вами всë в порядке, мисс? Нет никто. Никто, даже мальчики, никогда не увидит ее такой, а тем более уж чужой человек. У нее еще сохранились гордость и достоинство. Злобно протирая лицо, пытаясь убрать все следы боли и мучений, Полли пыталась сдержать поток рыданий, который хотел вырваться из ее груди. Не здесь. Наедине. Она могла сломаться, рыдать, кричать и крушить всё, наедине. Бросив быстрый взгляд на ночное небо, она увидела только густые черные облака. Кто будет бродить по темным переулкам и закоулкам Смолл-Хита в этот час? "Я в порядке." Потянув лацканы пальто, Полли выпрямилась и натянула спокойное лицо. Это было то, что она могла контролировать: как мир смотрел на нее, как она действовала. Никто не увидит бешенную агонию, скрывающуюся за всем этим. Никто и никогда. Она не могла и не хотела им этого позволить. Наконец, почувствовав себя наполовину респектабельной, Полли обернулась и посмотрела на силуэт перед собой. Фонари на улице были не самыми лучшими, большинство из них уже давно сломались, а поскольку дело шло уже к глубокой ночи, было трудно разглядеть маленькую фигурку, стоящую рядом с малиново-красной машиной 1920 года выпуска. Цитреон Торпедо, если Полли не ошибалась. Она не была специалистом, никогда не была, и эта машина была дорогой. Молодая женщина, как Полли могла определить по ее голосу, мягкому и хриплому, глубокому для девушки, представляла собой совершенно красивый звук, полный дыма и богатых драгоценностей. На ней была шляпа-клош с большими полями, волосы были заправлены внутрь, еще больше затеняя ее лицо и черты лица, превращая их в размытую неясность. Она была одета тепло, в кожаных перчатках на руках, в толстом белом вязаном джемпере, заправленном в черную юбку с высокой талией, свободно спадающую до середины икры, асимметричного кроя А-силуэта, с небольшим пояском, стягивающим ее на талии, и, на ногах... Да... И снова Полли не ошиблась, на ней были мужские рабочие ботинки. — Ты не отсюда, да? Ни с такой красивой одеждой, ни с новой моделью автомобиля позади, ни с невинностью выхода из машины, чтобы спросить совершенно незнакомого человека, все ли с ними в порядке. Нет. Скорее всего, она была прохожей, возвращающейся в поместье своего отца в Ившеме или в какое-нибудь другое шикарное загородное местечко, где реальный мир был полностью забаррикадирован. «Просто в гостях. Слушай, хочешь, я пойду туда и разберусь с ними?» Разберется? Эта девушка? Такая маленькая и с тонкими костями, как фарфор? Полли, несмотря на то, что всего несколько минут назад плакала, разразилась приступом чистого нефильтрованного смеха. — Нет, со мной все в порядке, дорогая. Полли увидела, как тень ее головы качнулась, когда она кивнула, прежде чем вернуться к своей машине и открыть дверь. Однако она отступила назад от него, вместо того, чтобы проскользнуть и уехать, что здесь, в Бирмингеме, было бы разумным решением. «Заходите, я подвезу вас домой». Думала ли эта незнакомка, что ей нужна помощь? Ей? Полли? Она была чертовой Шелби и не пожалела бы. «Я сказала, что со мной все в порядке». «Смотри, темно, поздно, и я знаю такие места. Свернешь не за тот угол, и тебя зарежут. Или еще хуже. Теперь, если я позволю тебе уйти, в том состоянии, в котором ты находишься, это, по-видимому, будет твоей судьбой. Люди видели, как я ехала по этой дороге. Моя машина довольно узнаваема. Вскоре полиция найдет твое тело и постучит в дверь моего отеля, потребуя ответов. Я не хочу сидеть часами в каталажке, объясняющая, почему я проехала мимо, или что это не я, черт возьми, тебя ограбила. Так что сделай нам обоим одолжение и садись в эту чертову машину. Одолжение. Черт возьми. Безопасность. Полли услышала это ясно, как утренняя певчая птица, где-то в глубине души, Томми чуть раньше этим утром. Это было жутко, тревожно и немного забавно, что от этой женщины ростом всего пять футов три дюйма она могла услышать голос Томми. На долю секунды Полли подумала, что это, возможно, ловушка. Приманка. Какая-то банда послала безобидное на вид существо, чтобы отвести ее в темный переулок, где ее могли встретить под дулом пистолета за тот или иной проступок. Девушка явно была более приспособлена к уличной жизни, чем Полли предполагала вначале. Тем не менее, Полли спрятала свои средства защиты вокруг себя, она знала дороги Бирмингема как свои пять пальцев, и если женщина свернет не туда, она узнает и, конечно же, воспользуется пистолетом, надежно спрятанным в ее руке и в сумке. «Ну, если ты так говоришь, кто я такая, чтобы отклонить предложение?» Чем быстрее Полли вернется в контору, тем быстрее она сможет позволить себе уйти, разрушить плотину, едва сдерживающую шторм, и утопить свое горе в бутылке джина. Подойдя, Полли скользнула на пассажирское сиденье машины, а женщина обошла переднюю часть и запрыгнула на водительское сиденье. Едва Полли успела полностью закрыть за собой дверь, как женщина уже ехала по улице. "Куда?" — спросила она своим мрачным голосом, когда Полли повернулась, чтобы посмотреть на девушку. Тем не менее, поля ее шляпы, странный боковой изгиб, из-за которого она была срезана, добавляли угла, под которым она сидела на голове, закрывали все, кроме самой нижней части ее подбородка, когда она смотрела прямо вперед, в сторону извилистых дорог. До них. Как ни странно, Полли хотелось протянуть руку и сдернуть шляпу прямо с головы, чтобы увидеть ее лицо, но сдержалась. Нервы у нее были напряжены, болели, и она устала. Очень, очень устала. «Если вы проедете сюда, вы этого не заметите. Я буду указывать вам дорогу. Поверните здесь налево и продолжайте ехать, пока не доберемся до кольцевой развязки». Полли не собиралась вести молодую женщину к себе домой, на всякий случай, на тот случай, если это была ловушка, расставленная врагами «Острых козырьков». Кто мог сказать об этом, учитывая, что этим утром взорвался «Гарнизон», их чертов паб? Тем не менее, она уговарила девушку отвести ее в букмекерскую контору, где Полли либо попыталась бы работать всю ночь, либо пить до восхода солнца, либо, что более чем вероятно, впадала бы в сладкое забвение. Залезая в нагрудный карман, Полли вытащила пачку сигарет, прикурила свою, прежде чем предложить коробку женщине. "Вы хотите одну?" Она быстро взглянула в свою сторону, так быстро, что Полли все еще не могла разглядеть ее лица. Однако у нее было ощущение, что женщина улыбается, когда она слепо протянула руку и взяла одну спичку, чиркнула ею о руль и зажгла сигарету, прежде чем вздохнуть от блаженства. «Да, ты маленькая красивая пизда... Спасибо». Брови Полли резко поднялись, прежде чем вновь опуститься на ее темные, прикрытые веки глаза. Возможно, тогда это не дама или наследница. "Шотландия?" Женщина хихикнула, и это было более декадентски, чем сопровождавший ее клуб роскошного дыма. «Акцент время от времени ускользает. Последние два года и большую часть своего детства я провела там, в высокогорье. Трудно не уловить местный колорит». Теперь, когда она это сказала, в ее голосе определенно был скрытый глубоко между изгибами ее языка и щелканием зубов кельтский оттенок. «Шотландия — это долгий путь, чтобы просто посетить ее, особенно когда у тебя такая лëгкая ноша». Сказала Полли, взглянув в зеркало заднего вида на единственный чемодан среднего размера сзади. И снова женщина тепло рассмеялась, слишком громко, как будто знала шутку, которой не знал никто другой. «Поверь мне, здесь помещается больше, чем ты можешь себе представить. Куда теперь?» Полли, однако, кивнула: она не совсем поняла шутку. «Сверните с кольцевой развязки на первый поворот налево, продолжайте ехать, пока не дойдете до старой прачечной, затем поверните направо. Итак, вы приехала одна?» Вспышка ярко-оранжевого света появляется, когда женщина еще раз затягивается сигаретой. На мгновение Полли видит, как из-под ее шляпы выпал локон, густой, скатывающийся по ее шее, темнее, чем душа дьявола. «Нет. Со мной подруга, но она уже в Гранд Отеле». Полли нахмурилась. «Разделились?» Девушка сделала последнюю затяжку, прежде чем выбросить окурок прямо в открытое окно. Значит, она еще и заядлый курильщик, если ей удалось так быстро докурить. «Нет. Я выскочила, пытаясь найти хорошее место, но, ну, Смолл-Хит похож на кровавый лабиринт. Прежде чем я успел это осознать, солнце уже село, и я был уже на другом конце Бирмингема. Потом я столкнулась с тобой на дороге. И как говорится, остальное уже история». Полли хмыкнула. Она не совсем понимала, почему ей так хотелось узнать ответы, которые предлагала эта девушка, но так оно и было. Возможно, это произошло потому, что после столь долгого пребывания в таком месте, как Смолл-Хит, даже самые незначительные и самые незначительные предложения доброты были скрытым мотивом для чего-то более мрачного. Возможно, Полли просто хотела немного отдохнуть от своих проблем, своей жизни, и это был способ найти несколько минут покоя, не будучи гребаной Шелби. Или, может быть, она просто чертовски устала. От ее внимания не ускользнуло, что уже в третий раз девушка двусмысленно и осторожно раскрывает, почему именно она находится здесь, в Смолл-Хит. Она была хороша, предлагая другие лакомые кусочки информации, чтобы отвлечься, но у Полли был многолетний опыт общения с Томми, и он был королем разговоров с тенью и игр с зеркалом. «Что привело вас на этот путь?» Девушка начала стучать по рулю, по два раза, как удар сердца. «Родственники… Если они все еще здесь, конечно». Полли затянулась сигаретой и выбросила окурок в окно. «Далëкие?» Стук прекратился, и вокруг них воцарилась суровая тишина. Затем она снова постучала, голос нарочито легкий, воздушный и добрый… И явно фальшивый. Если бы Полли была кем-то другим, кто-то, кто не вёл ту жизнь, которая у неё была, она бы купилась на неё. Девушка оказалась хорошей актрисой. «Можно и так сказать. Я не видела их почти шестнадцать лет». Шестнадцать лет? Моргая, Полли увидела их лица. Золотые кудри и румяные щечки Майкла, ее маленькая девочка с косами и кривой ухмылкой, и маленькая Гарриетта, такая маленькая, такая бледная, с яркими-яркими глазами, и слезы снова начали собираться на ее подведенных ресницах. Полли втянула их обратно изо всех сил. Ее сыну сейчас было бы семнадцать. Ее дочери восемнадцать, но… Позже. Позже. Позже. Она может сломаться позже. Когда Полли заговорила дальше, невозможно было скрыть резкий тон ее голоса. — Тогда хорошо, что ты вернуласт… К ним. Им бы этого хотелось. Полли знала, что так и сделает, если однажды к ней подъедут сын и дочь. Сколько раз она мечтала именно об этом? Сколько снов, ее Томми видел, как Гарриетта идет по его пути? Очень много. Да, они щедро заплатили дьяволу за те деньги и безопасность, которые у них были сейчас. Цена была слишком высокой. Оно всегда было слишком высоким. «Что ж, будем надеяться, что они узнают меня первыми». Голос девушки был сухим, четким и быстрым. «Я уверен, что так и будет. Кровь знает кровь. Когда ты видела их в последний раз?» Полли пришлось в это поверить. В них, в их семье, в имени Шелби было заложено желание узнать друг друга, сплотиться, чтобы, независимо от того, как далеко и как долго они были вдали, они все в конце концов вернутся домой. Это было у них в цыганской крови. Конечно, девочка, возможно, не получила того же семейного признания, которое было у нее, но, возможно, Полли все это время разговаривала сама с собой. Говорила себе то, что хотела услышать. «О, плюс-минус несколько недель? Мне было пару месяцев». Полли вскрикнула от удивления. «Тебе всего шестнадцать? Ты приехал из Шотландии только с другом? Должно быть, это близкая семья?» В ней было что-то такое, какой-то воздух, ощущение, что она старая душа. Древняя и несгибаемая. Может быть, Полли просто снова увидела отражение Томми. Сегодня она везде видела Томми. "Да." Тон был непреклонен. Гвоздь в гроб. Произошел выстрел. Полли вздрогнула от внезапного холода глубокого, почти рычащего гравия. Полли могла видеть ее напряженные плечи, единственный признак ее дискомфорта, но затем она снова заговорила, и зловещий укус исчез, танцуя на ветру, деликатно обнажая. «Это... я... я ищу своих отца и мать, понимаешь. Меня забрали, когда я была маленькой. Я всегда знала, что меня удочерили, у меня есть фамилия отца, но мои биологические родители мне никогда не говорили. Полные имена. Я нашел свое свидетельство о рождении несколько недель назад, наконец увидела их имена и… Пришлось прийти и посмотреть самой». И вот она снова, эта маленькая капля общей крови. Фамилия да. У молодой женщины не всегда были деньги. Затем она кашлянула и немного поерзала на своем месте, явно чувствуя себя некомфортно из-за своей открытости. Прежде чем Полли смогла двинуться дальше, она с отработанной легкостью свернула с пути. «А теперь хватит моей слезливой истории. Какого черта ты делала посреди дороги и плакала, как банши?» Полли усмехнулась такой откровенной откровенности. Она хорошо ладила со своими мальчиками, особенно с Томми и его острым языком. Несмотря на свой обычно сдержанный характер, Полли обнаружила, что отвечает ей с такой же хрупкой искренностью. «Я пошла на сеанс к гадалке. Это были не очень хорошие новости». Девушка усмехнулась, и Полли услышала отчетливый звук ее кожаных перчаток, которые скрипели, когда они натягивались и плотно обхватывали руль. «Забудь об этом. Поверь мне, судьбы, сеансы, пророчества — это все полная ерунда. Так, куда теперь?» Полли указала в сторону. «Едь по этой дороге и подъезжай ко второму дому за переулком справа. Вот там». Девушка покачала головой и направила машину по короткой дороге к букмекерской конторе «Шелби». Хотя то, что она сказала, было приятно, Полли все еще не могла избавиться от своих мечтаний о дочери. Она не думала, что когда-нибудь это сделает. Наконец они подъехали к игорному магазину, и молодая женщина заглушила двигатель. Услышав, как тетя Брэнди зовет ее по имени, Полли без дальнейших предисловий выскользнула из машины и обогнула переднюю часть машины к главной двери букмекерской конторы. Когда она подошла к двери, рука Полли замерла на пути к карману. Прежде чем отправиться внутрь, она собиралась сказать быстро и вежливо «спасибо» и «спокойной ночи», но слова застряли между сжатыми губами. По какой-то неизвестной причине что-то внутри Полли кричало на нее, что-то горячее, внутреннее и извивающееся, извивающееся и взбалтываемое, инстинкт, на который Полли никогда раньше не обращала внимания, много раз спасая ей и мальчикам жизни, и вместо этого она предложила приглашение. «Хочешь зайти? Размяться? Чашку чая?» Она услышала еще что-то, а затем увидела, как девушка заерзала на своем месте. «Я не пью чай». Инстинкт все еще был здесь, все еще кричал и извивался, но прежде чем Полли успела предложить что-то еще или попытаться разобраться в этом чувстве, девушка выскочила из машины и захлопнула дверь. «Но после того дня, который я провела, если у вас где-то припрятан бесплатный стакан джина или виски, тогда я в игре». Полли лучезарно улыбнулась, избавившись от этого гортанного чувства, вытащила ключ из кармана пальто и открыла дверь, разговаривая при этом с молодой женщиной через плечо. «За дополнительный стакан виски я получу имя?» Зайдя в темный игорный зал, когда все в этот час уже разошлись по домам, Полли спасла от того, чтобы споткнуться о стул или стол, только безупречная память. Обогнув край комнаты, Полли протянула руку и включила газовые лампы одну за другой. Из темноты она услышала шаги, следовавшие за ней в здание, прежде чем скрипнула закрытая дверь. Когда зажглась последняя лампа, когда в комнате стало приятно светло и ярко, Полли обернулась и посмотрела на гостя, только чтобы обнаружить девушку, повернувшуюся спиной, глядящую на большую классную доску, на пыльном лице которой были нацарапаны дневные выигрыши и проигрыши. Полли наблюдала, как девушка потянулась и сняла шляпу, каскад густых локонов цвета воронова крыла струился по ее спине, диких и блестящих. На мгновение Полли увидела жену своего брата с очень похожими волосами, того же угольно-черного оттенка, который унаследовал ее сын, племянник Полли, Томми. Затем молодая женщина оборачивается и говорит, и Полли больше не видит матери Томми. «Гарриетта Шелби, но все зовут меня Гарри. Что это за место?» Полли поймала себя за стол, который стоял рядом с ней, прежде, чем ее колени подогнулись. Она не видит мать мальчика, нет, она видит Томми. Девушка улыбается, с ямочками на щеках и всем остальным, и смотрит вокруг яркими, яркими зелеными глазами, теми же зелеными глазами, которые Полли помнила на матери Томми и на дочери Томми. О Гарриетте. Она была так похожа на своего отца, бесспорно, что было почти жгуче смотреть на нее, хотя глаза у нее были как у бабушки. Кровь Шелби была в ней сильна, густа и сильна, это было ясно. Томми не смог бы добиться большего, даже если бы выплюнул ребенка сам. Были и намеки на Лиззи, скрытые под отражением Томми. Тонкая лебединая шея, длинные ноги, нежные фортепианные пальцы, которыми она прижимала к груди черную шляпу, но все это было перекрыто тенью Томми. "Что вы только что сказали?" Полли поймала себя на том, что задает тупые вопросы. Девушка... Уголки улыбки Гарриетты дернулись, бровь приподнялась на лоб. Иисус Христос и благословенная мать Мария, у Томми было одно и то же лицо, когда он находил что-то забавное. "Что это за место?" Полли рванулась вперед, к Харриетте, прочь от стола, на котором держалась, не имея полного ментального или телесного контроля. Улыбка девушки тут же исчезла, ее глаза превратились в холодные осколки матового стекла, ее ноги выпрямились, балансировали, готовились. Боец. И вот она снова кровь Шелби. — До этого? Что ты сказала? Что ты сказала? — спросила Полли, задыхаясь, остановившись рядом с Гарри, так близко, впитывая ее черты. Странный смешок вырвался у Полли, когда она увидела, что, как и у ее отца, у нее была одна веснушка над дугой правой брови, а также отвратительный на вид шрам странной формы, рассекавший ее лоб. Это было... Это действительно была она, маленькая Гарриетта, во плоти, дышащая и живая. Она была здесь, она вернулась. Кровь знает Кровь. «Я Гарриетта Шелби?» Полли хотела прикоснуться к ней, обнять, обнять, но ее руки застыли в воздухе, когда она увидела, как Харриетта уронила шляпу на пол, руки приблизились к ней, сжались в кулак. Она не знала, кто такая Полли. «Твой отец — Томас Шелби, не так ли? Твоя мать Лиззи Старк?» О, Полли тоже знала этот взгляд. Мрачная пустота, холодные арктические ветры и режущие кости. У Томми был такой же взгляд, когда кто-то перешагивал с ним черту. Еще один смешок, безумный и восторженный, вырвался наружу. "Откуда ты это знаешь?" Полли больше не могла сдерживаться. Прежде чем Гарриетта успела нанести удар, ее подхватила на руки Полли, и она крепко прижала к себе маленькую девочку, смеясь, одной рукой зарывшись в ее волосы на затылке, притягивая ее в объятия. Девушка застыла, мышцы напряглись, застыли от шока или гнева, Полли не знала, но Полли уже бессвязно говорила. «Меня зовут Полли, я твоя…» Напряжение тут же исчезло, и она почувствовала, как Гарри глубоко и с облегчением вздохнула. «Тетя Полли. Вы были в письме». Письмо! У нее было письмо. После исчерпания всех поисковых маршрутов и записей и выяснения, что социальные работники, похитившие Гарри, были даже не социальными работниками, а мошенниками и бездушными ублюдками, это письмо было их последней надеждой. Только одна надежда, что однажды Гарриетта прочитает это и вернется, каким бы призрачным ни был этот шанс. Что-то тяжелое вылетело из груди Полли, что-то, что она несла все эти годы. Вина. Это она убедила Томми и Лиззи отдать ребенка, что они не могут бороться с социальными работниками, потому что, ну, она боролась за своих детей, и посмотрите, как хорошо это обернулось? Они даже не позволили ей узнать, где их усыновили. Что-то мокрое скатилось по ее щеке, когда Полли отстранилась, обхватив руками лицо Гарриетты, когда она пыталась рассмотреть все, поглотить все, от ресниц до подбородка, пальцами откидывая назад взлохмаченные кудри. «Ты вернулась… Ты вернулась…» А затем Полли снова обнимает ее, крепко, очень крепко, но руки Гарриетты тоже поднялись, обхватили ее, прижимая к себе, пальцы впились ей в спину, и слезы полились свободно, когда Гарри прошептала в плечо Полли. "Я пришла домой."