Прыгай

      Иначе чем адскими эти сутки не назвать. Жар, меня душит жар. Я боролся с собой, чтобы прийти в себя и выйти из комнаты, в которой заперся, чтобы не навредить Дань Хэну и Цзин Юаню. Я боролся с десятками Кафок, которые то кружили вокруг меня, как хищные звери, то вкрадчиво подбирались, приподнимая «Пронзающим облака» мой подбородок. Я бился, как зверь в клетке, когда мое безумие обретало облик Дань Хэна. Я пытался выломать окна, снести на него шкаф, отломить ножку стула, чтобы обороняться. Но хуже всего было когда меня обступали люди из моего прошлого. Многих я не помнил, многие горели ранами на моей памяти. Я общался со всеми, я наблюдал, как я из разных эпох жалко оправдываюсь, скалюсь и защищаюсь, как избитый зверь, чувствующий опасность. Они стенали, плакали, кричали, обвиняли, признавались в любви и верности мне, замирали лицами, как в последний миг их жизни, который я успел запечатлеть. От этого множества звуков, чувств, горьких и почти светлых воспоминаний мне хотелось тут же броситься в чан с кислотой, или под ножи миллионов человек, чтобы они искромсали меня в мелкие клочья, или опуститься на дно самого лютого вулкана. Я искал этот вулкан в себе, разрезая и разрывая кожу на груди.       Лишь оставшись в полной тишине через сутки, как я узнал чуть позже, я позволил себе рухнуть на пол хотя бы на пару минут. Ощутить это хрупкое спокойствие, пустоту в голове, нарочно забыться, выкинуть всех этих людей, обступавших меня. Выкинуть свое я, принимавшее разные формы страха и тревоги.       Но так долго лежать нельзя. Я поднимаюсь, чтобы найти Дань Хэна. Надеюсь, что он не слышал всего этого, я, должно быть, опять кричал безумцем. Смог ли Цзин Юань позаботиться о нем как следует? Главное, чтобы не стало хуже.       С легкой тревогой я стучусь в дверь в комнату мальчика… хотя… мальчик ли он теперь?       Цзин Юань с настороженностью спрашивает, точно ли это я и в своем ли я уме. Да, он же не знает о моем безумии. Я кротко отвечаю. Делаю это не специально, просто сил нет на то, чтобы гаркать. Дверь щелкает, появляется узкая щель, в которую на мгновение высовывается челка Цзин Юаня, а через мгновение меня пускают в комнату.       Грубо отпихивая назойливого и шумного соратника, я прорываюсь к дивану, на котором слабо раскинулся Дань Хэн. Он выглядит еще хуже, хотя я и подумать не мог, что хуже быть может. Чешуя даже на взгляд выглядит из-за сухости настолько острой и шелушащейся, наверное, пошевелись он, и станет больно просто от того, что она вопьется в него же. И ее было много, почти по всему телу: такого я почти никогда и не видел. Он выглядел жутко, даже не знаю, как Цзин Юань объяснял себе все это: ребенок стал подростком и покрылся чешуей.       Я легко коснулся его лба, покрытого мелкими чешуйками. Помимо сухости еще и жар. Да, теперь я заметил, как тяжело и неохотно вздымается его грудь под одеялом, которым его накрыл Цзин Юань. Он на грани. Еще немного и я потеряю его.       — Какой же ты кретин! — я хотел это крикнуть, но вышел лишь разраженный ропот. — Я же велел тебе отнести его в ванную, он должен был быть в воде!       Я подвел под его плечи и ноги руки. Я хотел уже поднять его, но замер на секунду, чтобы посмотреть: не больно ли ему от моих действий.       — Будь добр, не хами. Во-первых, ты ничего мне не сказал. Просто впихнул в эту комнату с этим… старшим братом того ребенка? А сам заперся и стенал, грохотал так, словно сражался разом с армией. А во-вторых, я из-за тебя просрал как минимум два дедлайна по заказам, потому что остался без своего ноутбука. Как прикажешь, мне искать информацию? Я надеюсь, что ты понимаешь, что компенсация выйдет тебе крупной суммой?       Я не слушал его. Да… Не сказал. Не сказал самого главного, что ребенок нуждается в воде. Боже, ну когда же я перестану ему вредить, почему этому ни в чем не виноватому парню ты послал именно меня!       Я задержал дыхание и осторожно поднял Дань Хэна на руки. Кожу на груди с болью потянуло, ноги задрожали, как у недавно родившегося детеныша, голова закружилась. Но я смог. Я выстоял. Значит, все выйдет.        Я сделал шаг и тут же рухнул вниз. Колено с грохотом встретило пол, но я даже не заметил этого, потому что в рамке своей полусознательности я четко увидел, как голова Дань Хэна со всей силой ударилась о диван. Кретин… опять. Я опять сделал только хуже. Завороженно я провел по его затылку, словно мог почувствовать, насколько ему больно.       — Эй, ты совсем? Тебе самому помощь нужна, а ты тягаешь этого лося, — Цзин Юань опустился передо мной и начал суетливо пытаться перенять Дань Хэна на свои руки.       — Я в порядке, — я глубоко выдохнул, надеясь, что в глазах перестанет темнеть.       — В порядке он. Чем ты кромсал шею и грудь? Смотреть мерзко.       Я рассеянно опустил голову на грудь. Действительно грудь была то ли распорота в нескольких местах, то ли растерзана руками, а может, и то, и то одновременно. Волнуясь о Дань Хэне, я забыл проверить состояние своего тела.       Цзин Юань поднял Дань Хэна и по-хозяйски понес его в ванную. Я послушно последовал за ним. Уложив его в ванну, он, вопрошающе повернулся ко мне. Я и сам не знал, как надо было действовать, но чисто интуитивно включил холодную воду.       Пока я ждал наполнения воды и наблюдал за состоянием юноши, мысли начали работать резвее. Моей проблемой оставался Цзин Юань. Что он думает о происходящем, как поступит с информацией, которую можно дорого продать, что мне сделать, чтобы разрешить все проблемы? Из всех вариантов, пронесшихся в голове, было даже его убийство.       — Послушай, сколько ты хочешь за молчание о том, что увидел и услышал? — я наблюдал за его отражением в кране.       — Всегда любил тебя за верный подход к делам, — Цзин Юань рассмеялся, но я видел, как настороженно, даже по-хищному он смотрит на меня и Дань Хэна. — Я согласен на плату за мое молчание.       — Неплохо. Но у меня нет доверия к тебе. Поэтому давай сыграю на твоей жадности, — я продолжал следить. — Каждый месяц буду платить тебе сумму с шестью ноликами, а ты гарантируешь, что не продашь информацию и не будешь использовать ее против нас. Иначе кормушка прикроется.       — Идет, — он довольно улыбнулся и успокоился. Все же зря я переживал: его интересовала лишь нажива с моего кошелька.       Я ловил глазами все в истончившемся теле Дань Хэна, которое опавшим листом начало колебаться на поверхности воды. Какие тонкие руки и ноги: в местах свободных от чешуи я вижу отчетливо вены. Как клешни грудной клетки вяло двигаются. Если бы я не хотел отчаянно верить, что все еще не потеряно, то уже давно принял бы его за мертвого. Что же с ним сделала Кафка, если он так вытянулся за пару часов, в которые меня не было.       Чешуя из-за воды словно начала набухать, даже цветом стала насыщеннее, перейдя из водянистого в почти лазурный. Но я ждал другого, ждал отчаянно, как первого крика новорожденного. И дождался. Дань Хэна сделал глубокий, заметный вдох, тут же следующий. Он раздышался, ему лучше. Еще через четверть часа он расслабленно повернулся в воде на бок, словно задремал.       С громко бьющемся сердцем, словно его только сейчас выпустили из сильных рук, я погладил его по мокрым волосам и расслабленно опустил подбородок на край ванны. Худшее позади. Теперь я могу все контролировать. Осталось только дождаться, когда он откроет глаза.