Немного жизни и тому подоьное

Глава 11. Проблемы воспитания -Я Драко Люциус Малфой, отныне именуемый лордом Малфоем, принимаю все обязанности лорда, обязуюсь хранить верность своей магии, своему роду и своей семье,- голос звучал безжизненно и глухо, а глаза щипало. Министерские работники смотрели на парня со смесью самых разных чувств. Им действительно было жаль Драко, на чьих глазах казнили отца, и в чьих руках застыла мать. Паренька, чей взгляд остановился на одной точке в каменной стене министерства. Чьи губы тихо прошептали клятву, передающую власть лорда наследнику. Двое мужчин и одна женщина понимали всю торжественность момента и осознавали, что перед ними стоит новый лорд, полноправный член магического общества, чьим словом дорожат и чью похвалу пытаются заслужить. Но министерские работники так же понимали, что Драко Малфой хоть и получил титул, власть и влияние еще сам не до конца принял свою новую роль. Старший мужчина в серой мантии с папкой пергаментов под мышкой вспоминал, как в этой же комнате сам Люциус Малфой принимал свой титул. Как гордо поднялся подбородок, и как голос похолодел на несколько градусов. Мистер Клер помнил первые слова Люциуса после принесения клятвы: - Приятно познакомиться снова, меня зовут лорд Малфой, и я надеюсь, что вы не окажетесь у меня на пути, - холодная улыбка, пожатие рук и Люциус удалился, ведя под руку беременную леди Малфой. Мистер Клер был свидетелем рождения нового титана политики и министерства, свидетелем краха того же титана и сейчас Клер только и мог подмечать, насколько сын Люциуса отличается от всех сложившихся о нем представлений. Сильные жилистые руки, в отличие от тонких и аристократичных рук отца, крепко держали плечи матери, а не прижаты к бокам. Каменное выражение лица не показывало гордость и честь, своего титула. Признаться честно, мистер Клер был поражен. Он ожидал первых слов Драко в качестве лорда, ведь традиция гласила, что первые слова – сродни пророчеству и заявлению о себе. Но Драко Малфой молчал. В голове парня не было ничего, только одна единственная картинка. Отец, худой и постаревший, привязан к стулу. Его лицо безмятежно из-за зелья, а темное тело дементора парит под потолком, высасывая душу. Нажираясь воспоминаниями и страхом. Дальше картинка менялась хаотично. Отец падает со стула. Лицо без эмоций. Сердце бьется, а по щекам скатываются капельки влаги. Мать дергается к прутьям камеры, а Драко на автомате ловит ее за плечи и крепко держит. Колдомедик забегает в камеру и констатирует смерть. Мать дрожит, но не плачет. Следующее, что он помнит – собственная клятва. И опять все повторяется. Кадр за кадром, а ладони потеют. Парень не слышит, что к нему обращаются, только когда мама говорит: – Драко, ты... должен поприветствовать господ, – дрожащим сломленным голосом, но она обратилась к сыну и это подействовало. 55/200 Дымка рассеялась перед глазами, воспоминания казни отца продолжали прокручиваться. Присутствие дементора не доставляло хлопот, ведь мягкие патронусы кружили по комнате, но кожа периодически покрывалась мурашками. Драко посмотрел в голубые глаза матери, затем на министерских рабочих и, медленно отпустив плечи женщины, расправив собственные, парень сказал: - Рад познакомиться с вами, господа, в качестве лорда, - он автоматически пожал руку сначала леди Гринвуд, затем мистера Эбигейла и мистера Клера. – Надеюсь, что мы будем сотрудничать в дальнейшем. Он немного склонил голову, дождавшись ответных кивков, подставил матери свой локоть, и новоиспеченный лорд Малфой удалился из зала казни, еще не осознавая, насколько его слова возымели эффект на министерство. Прошло не одно судебное слушание, не один месяц в Азкабане, в достаточно хороших условиях, выбитых французской родней. Прошел не один заголовок с его титулом и именем, и Драко все больше проникался идеей своей власти. Он с трудом мог вспомнить свои слова в день казни отца, не понимал, какую ответственность теперь несет. Насколько много обязанностей он получил. Он злорадно думал, что, наконец, получил частичку власти и радовался получать все привилегии жизни в одиночестве и с титулом. Драко поселил себя в собственном доме, почувствовав самостоятельность, ограничил доступ почты и пускал в гости только избранные лица. Но обязанности копились, его слова и действия тщательно проверялись, гоблины в банке ждали официальной встречи, как и множество министерских работников. Драко Малфой еще по-детски не осознавал всей катастрофы, в которую превращались накопленные дела. Но однажды эти дела дадут о себе знать. Однажды обязанности отца, наконец, найдут способ достать лорда Малфоя, и Драко придется разгребать завалы, которые он сам же и создал из-за своеволия. *** С объявления идеи о саммите в Ильвермони все магические школы были на ушах. Неоднократные переписки директоров с главными учредителями, министерские справки, установления высшего уровня безопасности, отбор авроров, списки журналистов из разных стран и газет. Президент МАКУСы Тимоти Спаркс относился к этому движению спокойно, он был уверен в успехе, уверен в своем брате – директоре Ильвермони и уверен в своих аврорах. Поэтому к среде его больше всего волновало два вопроса: как пройдет встреча в министерстве, и как поведет себя делегация из шотландского Хогвартса. Это был интерес многогранного характера. Весь магический мир в прошлом году с замиранием сердца ждал, когда легендарный Мальчик-который-выжил победит Волдеморта, терроризирующего Европу. Самым печальным известием, как для Америки, так и для президента Спаркса стала битва за Хогвартс. На секунду только представить, как сотни не до конца обученных детей во главе с десятком взрослых из тайной организации Орден Феникса встанут на защиту своей школы и своего символа. Когда все их министерство было под Империусом, когда взрослые и медики были зачарованы или боялись, никто не пришел на помощь. И Хогвартс справился сам. Команды факультетов по квиддичу, вздымались на метлах, ведя воздушный бой. Учителя и дети боролись 56/200 на земле против великанов и огромных пауков, против оборотней и тех проклятых дементоров. Списки погибших в Британии появились через два дня после победы Гарри Поттера, такого же ребенка, как и сын Спаркса. Президент мысленно содрогнулся, представив на секунду, если бы его сына встретила такая судьба национального героя. Мужчина помнил, как на следующий день после смерти Волдеморта газеты США взорвались. Статьи пестрили описаниями битвы за школу, последним боем Поттера и Реддла, прогнозами для магических просторов Европы, и президент помнил свои эмоции. Невероятная, всепоглощающая жалость к детям и учителям. Огромная тонна облегчения, что потенциальная угроза истреблена, жгучая ненависть к сторонникам Волдеморта. Ведь только на секунду представить, что миссис Спаркс, жену президента убили бы только из-за глупого факта ее рождения. Когда сам мистер Спаркс был чистокровным, а его жена была дочерью ноумеджей*. Президент хотел бы хоть взглянуть в глаза человека, который стал на сторону расизма и поддерживал идею чистоты крови. Поэтому, когда вечером вторника на крыше здания МАКУСы приземлилась большая карета, запряженная для кого-то фестралами, президент был в предвкушающем состоянии. Он ждал встречи с соратницей Поттера, Грейнджер, хотел проверить действительно ли она самая умная женщина в Британии за последние сто лет. Но больше всего президент жаждал увидеть чистокровного ублюдка Малфоя. Эту фамилию знают даже в США, ведь покойный Люциус имел большое влияние по всей Европе, чем стал известен по всему миру. Драко Малфой был Пожирателем смерти, хотел истребить грязнокровок, как они их называют, а теперь с этой же грязнокровкой вместе посещает другую страну, представляя свою школу. Школу, которую в прошлом году топили в крови и огне, по разные стороны и с одинаковой целью – истребление. Около двадцати авроров напряглись, и руки потянулись к кобуре с палочками, президент Спаркс и министр Диккенс выпрямили спины, кривя губы в приветливых улыбках, затаили дыхание. Дверь кареты открыл один из авроров, выпуская на прохладный вечерний воздух маленького профессора Флитвика. Миленького старичка с лысиной на голове и смешными очками. Флитвик отряхнул свою черную мантию под взглядами авроров и отошел от выхода из кареты. Затем из кареты показалась мужская фигура. Это был высокий парень, его широкие плечи были затянуты в легкий черный плащ, белоснежная рубашка и галстук, не видно какого цвета. Черные узкие брюки и, такая необычная для американского магического общества, остроконечная шляпа, с широкими полями, сидящая на макушке блондинистой головы. Драко Малфой грациозно спорхнул с маленьких ступенек кареты, протягивая руку. Появилась третья особа, и это была Гермиона Грейнджер. Казалось, она сама удивилась жесту Малфоя, но все равно взяла джентльмена за руку и спустилась со ступенек на плитку крыши. Здесь президент удивился. Он видел фотографии золотого трио только мельком и имел собственное представление о Грейнджер. Мистер Спаркс ожидал увидеть высокую и достаточно отталкивающую особу, с надменным взглядом и ненавистью к чистокровным волшебникам. Спаркс сам не знал, почему вообразил гриффиндорку такой, но он неимоверно поразился увидеть худенькую девушку среднего роста и темными короткими волосами. Хрупкое тельце было завернуто в аналогичный плащ, как и у Малфоя, черное 57/200 простое платье, тоненький платок, завязанный на шее и остроконечная широкая шляпа на макушке. На секунду Спаркс стушевался, подумав, что Грейнджер совершенно среднестатистическая девчонка. Но его мысли поменялись ровно в ту минуту, когда спина гриффиндорки выпрямилась, легкая ладонь обхватила предоставленный локоть Малфоя, и взгляд автоматически начал выискивать угрозу в незнакомом месте. Ветер продувал фигуры британцев, но, судя по всему, их это не беспокоило. Спокойные лица, уверенные шаги, и приветливая улыбка со стороны профессора. Президент представился и познакомился с гостями официально, пожав руку и Флитвику, и Гермионе, он задержался на Малфое. Обхватив крепкую бледную ладонь, сжимая ее сильнее, чем того требовали приличия, смотря в стальные глаза парня. - Приятно познакомиться, новый лорд Малфой, - президент изобразил вежливую улыбку политика, но сжатые желваки были замечены слизеринцем. Драко пожал руку так же сильно и оскалился в ответной вежливой улыбке. - Взаимно, мистер Спаркс. Легкий ветерок трепал застывшие в оскале лица мужчин. Гермиона напряглась, осознавая, во что ввязался Малфой, и мысленно начала молиться Мерлину. Нет, внешне все было культурно и вежливо, но знающий человек поймет, что сейчас произошла маленькая словесная перепалка, нарушившая правила магического политического общества. Грейнджер не зря отходила маггловедение, когда профессор Зигрид сравнивала дебаты магические и маггловские. Однако не будет совершенно честно обвинять Малфоя. Вообще неправильно, ведь президент Спаркс начал это. Он посмел назвать новоявленного лорда новым лордом. А Драко лишь показал, что если кто-то пытается его унизить, получит незамедлительный ответ. Гермиона посмотрела на людей вокруг и поняла, что никто не заметил секундной перепалки. Она почувствовала, как под ее ладонью напряглось предплечье Малфоя, и неожиданно сжала его. Неосознанный жест поддержки. А такой уж неосознанный? Драко не отвел взгляда от лица президента, однако его предплечье прижало ладонь Гермионы ближе к груди. Неосознанное принятие поддержки. Неосознанное, да. Конечно. В любом случае это проблема Малфоя-лорда, а не Малфоя-я-буду-называть-тебя- карликом, которому она должна помогать. Но что-то говорило, что проблемы только начинаются, и нарочито вежливый взгляд президента Спаркса был тому доказательством. 58/200 Глава 12. Подводные камни Драко Люциус Малфой всегда был потрясающим лицемером. Он знал это и считал неотъемлемой частью самого себя, ведь уметь вовремя улыбнуться, подать руку, пожать руку, потанцевать или сфотографироваться – может спасти твою жизнь или значительно улучшить. Наряду с обучением искусству лицемерия (или вежливости) Драко был обучен культурно защищать себя в будущих дебатах с политиками, ведь Малфои всегда добиваются своего, неважно посредством каких действий или слов. Маленький Малфой уже в семь лет осознавал, что он чего-то стоит, что у него будет власть и ряд обязанностей перед обществом. Поэтому в двенадцать лет Драко мог с уверенностью сказать, что знает все об особенностях своего титула, своей работы, он знал состояние всех своих счетов, знал поименно каждого важного политика и даже танцевал с их женами. Он был готов, что общество может не принять его решений, но он рос с уверенностью в своих действиях и с осознанием своей многогранной власти в магическом сообществе. Однако когда пришло время стать тем самым лордом, Драко медленно и уверенно забросил все, о чем знал. Он не ходил на званые ужины, слизеринец не посещал благотворительные ярмарки и не отмечался в министерстве, как действующая глава всех своих фондов. Именно поэтому, когда на вечере знакомств в министерстве МАКУСы его завалили вопросами американские чиновники, он неожиданно стушевался. Мысленно, конечно, ведь лицо всегда должно быть очаровательным. - Кстати, какой благотворительный взнос вы совершили? – спросил худощавый старик с копной седых волос на голове. Кажется, его звали мистер Стивенсон, и он был начальником отдела международного сотрудничества МАКУСы. Драко хмыкнул и ответил: - Сейчас мои адвокаты готовят все документы для помощи в восстановлении книжных запасов Хогвартса, так что это будет моим первым благотворительным взносом. Соврал, и ни один мускул не дрогнул на лице. Потому что он совершенно и абсолютно забыл о благотворительности. Кажется, письмо из благотворительного фонда он сжег в камине в гостиной? Мысленно дав себе конкретный пинок, Малфой решил перевести тему в безопасное русло: - Вот хотел поинтересоваться, как работает система суда в Америке? – поймав заинтересованные взгляды собеседников, двух старших женщин, мистера Стивенсона и конгрессмена Лейка, он уточнил: - Насколько я осведомлен, ваша система отлична от британской. И мысленно поставил себе галочку. Беседа пошла в достаточно интересном направлении, и Драко почти удалось отвлечься, но червячок переживаний медленно превращался в панику. Он вполуха слушал историю Стивенсона, лицемерного старика, про то, как он пожертвовал деньги на борьбу с расизмом на территории некоторых европейских стран, при этом ехидно улыбнувшись Малфою. Старый мешок с навозом. Дело не было, только в одном Стивенсоне. Казалось, что каждый чиновник пытается уколоть Драко, задеть, упрекнуть и показать, что он лучше. И Малфой злился. Чертовски злился, уговаривая себя 59/200 молчать и очаровательно улыбаться на каждую вежливую, но такую прогнившую фразу. Пальцы сжимаются на ножке бокала, а мысли хороводом бродят в голове. Нет, не то чтобы Драко не привык к укоризненным взглядам и гневным тирадам в свою сторону. Да, его раздражали обвинения, хорошо завуалированные в простые слова. Да, он бесился от нравоучительных разговоров. Но ничто не выводило его так, как неисправимое желание людей заставить его чувствовать себя виноватым. Они хотели увидеть на лице следы легендарного Азкабана, в глазах – осмысленность и сожаление, но видели лишь безмерную скуку и очаровательные ямочки при улыбке. И это раздражало людей. И прибавляло Драко плюсы к карме. Малфой действительно не чувствовал себя виноватым. По крайней мере, он не был виновен в выборе стороны. По сути, у Малфоя и выбора - то не было. Ему никто никогда не говорил: «Ты герой, будь героем, а мы тебя поддержим!». Конечно, три раза. Ему говорили лишь: «Стань Пожирателем – не предавай свою семью». Или: «Искупи грехи своего папочки – убей Дамблдора, или мы убьем твою семью». И самое любимое: «Воспитывай детей, а если откажешься – наложим Империус и, опять-таки, убьем твою семью». И как тут стать героем? Он был лишь пешкой в игре обстоятельств, и поэтому виноватым он себя не чувствовал. Бывали дни, когда Драко было стыдно и грустно. Но самые страшные дни – дни страха. Когда, ты боишься выйти из комнаты, когда боишься говорить с людьми и закрываешься в себе. Когда, на твоих глазах зверски убивают людей, когда, твоими руками пытают ребенка, а ты кричишь в сознании, пытаясь побороть Империус. Когда, на твоих глазах пытают грязнокровку, и ты с каждым днем меняешь мнение о своих убеждениях, прокручивая кадры пыток в голове. Ведь, Грейнджер было больно, когда ее пытали, и Драко было больно во время своих пыток. Ей вырезали на руке буквы, а ему – метку. Круциатус бьет одинаково, и кровь у них одного цвета, и вообще эта война оказалась таким напрасным бредом, что Малфой от греха подальше забрасывал мысли глубоко-глубоко, чтобы не поддаться мрачному настроению. Потому что, он знал, что если, он ему поддастся, то это будет надолго. Люди говорили, что Малфою мало досталось, что он выглядит слишком обыденно для человека, сидевшего в Азкабане. Слишком жизнерадостно для человека, пережившего войну. Слишком несерьезным для человека, прошедшего все круги Ада. Но, правда, в том, что настоящая сила характера – не показывать свои переживания. Бывали дни, когда Малфой запирался в комнате и пялился в стену, слушая тиканье часов и наслаждался этим спокойствием. Внешне высокомерен, напыщен и чистокровен, но люди всегда не замечают деталей. Как вздрагивают плечи от слишком громких звуков, или, как Малфой стоически избегает Астрономической башни. Человек проявляется в деталях, даже ему самому незаметных. Видимо, Малфой так погрузился в свои мысли и внутреннее негодование, что прослушал череду вопросов и реплик со стороны американцев. «Что, опускаемся до уровня депрессии, Малфой?» - поинтересовался ехидный голос в голове, от которого Драко отмахнулся. 60/200 «Подумай обо всех проблемах и документах, которые ждут тебя дома, и о которых ты вспомнил только сейчас. О, да. Не будем спать ночами и, наверное, даже отпросимся у старой карги на пару дней домой в Лондон» - предвкушающие нотки сквозили в беседе с самим собой, и Драко почти искренне улыбнулся от собственной странности. Ну, зато ему никогда не бывает скучно. Чиновники начинали злиться, а Драко веселился еще больше, когда рядом появилась Грейнджер. Как всегда, вовремя, теперь можно и пройтись спокойно, оставив американцев на гриффиндорку. Но, когда собирается вежливо передать бразды правления в разговоре Грейнджер и медленно удалиться восвояси, он обращает свой взгляд на нее и замирает. *** Гермиона Грейнджер официально ненавидела Малфоя. Как можно быть настолько образованным и аристократичным, и так профессионально все портить? Гермиона честно вела себя, как паинька. Отвечала на вопросы иностранных журналистов, улыбалась президенту и анализировала взглядом других старост, а Малфой в то же время просто стоял и смотрел на фонтан с шампанским. Грейнджер рассказывала, что Малфой хороший староста и умный молодой человек, а он в то же время кидал кусочки от бутерброда волшебным фиалкам на просторном балконе министерства, называя их «цветочными голубями». Словом, он даже и не пытался помочь гриффиндорке в общении с людьми. И она не знала, что было хуже, когда Малфой молчаливо бродил по холлу, или когда он начинал говорить с кем-то. Но Драко надо было отдать должное в двух случаях. Первое – это то, с каким спокойствием он выдерживал все тонны грязи, выливавшейся на него в разговорах. А второе – его абсолютная уверенность перед фотографами. Когда сама Гермиона стушевалась и задержалась в дверях, побаиваясь выйти на улицу и попасть под прицелы камер, Драко схватил ее под руку и уверенным шагом повел к карете. В этом был весь он. С одной стороны странный высокомерный придурок с поехавшей крышей, а с другой – сильный, умный волшебник, с крепким характером и выучкой. И догадайся сама, какой из этих Малфоев является настоящим. После их прибытия в Америку прошло семь часов, три из которых профессор и двое его студентов провели на торжественном ужине в МАКУСе. Гермиона, наконец, смогла пообщаться с умными людьми, такими как Берити Аддис, написавшая «Руны – кавалерия знаний», или Флора Манон, доказавшая теорию лунного камня в трансфигурации. Голова гудела, а щеки уже болели от постоянных улыбок и восхищения. Два профессора из Шармбатона предложили Гермионе посетить их школу хотя бы на день – другой, а Митчелл Гровер сказал, что был бы рад услышать её отзыв на его трактат о зельях. Все это, безусловно, льстило и открывало потрясающие возможности, и Гермиона была бы безмятежно счастлива, если бы не постоянные вопросы о войне и Волдеморте. Девушка уворачивалась от них, как могла, но губы все равно кривились в гримасе, а глаза замирали при одном упоминании битвы за Хогвартс. Странно, но девушка только сейчас осознала, почему с таким рвением уехала из Хогвартса на саммит. Почему с таким желанием отрезала волосы и искала новые знакомства. Все слишком сильно напоминало ей о прошлом. Она не плакала по ночам и спала 61/200 достаточно спокойно, не скатывалась в пучину отчаяния и не устраивала истерик. Иногда девушке казалось, что она бесчувственная и эгоистка, удивляясь, почему ей все равно. Она даже читала книжку по психологии дома, но к выводу пришла сама, без всяких книг и статей. Просто так, в неподходящем месте и не в подходящее время. Организм защищается, блокируя воспоминания и эмоции, связанные с битвой. Гермиона остановилась возле Малфоя и нескольких чиновников, собираясь сообщить об отъезде в отель, когда осознание ударило по мозгам. Все ее эмоции, точнее их отсутствие, слишком сильно напоминали затишье перед бурей. А действительно, в то время как Гарри просыпался в криках и поту, как Рон вообще не спал. Когда Джинни не отходила от Джорджа, а Молли не отпускала Чарли в Румынию, Гермиона была спокойна и стабильна. Ни разу не разревелась, даже когда ее родителям не удалось вернуть память. Чувство надвигающегося эмоционального катаклизма посетило гриффиндорку, и она похоронила его сразу же. Она подумает об этом завтра, или вообще не будет думать. Краем глаза Грейнджер заметила взгляд блондина и неуверенно взглянула в его серые глаза. И что же она увидела? Мерлин, что это у него на лице? На этом самоуверенном и заносчивом лице, которое всегда излучало издевку по отношению к ней, маглорожденной, промелькнуло понимание? Понимание чего, Малфой? Что же ты такое увидел у нее на лице, что задело и тебя самого? Секунда, и взгляд выразительных серых глаз обратился к четырем американцам, а низкий голос оповестил: - Предполагаю, что нам с мисс Грейнджер и профессором Флитвиком пора выдвигаться на отдых, - он показательно вздохнул. - Дорога действительно была долгой. Гермиона наспех познакомилась с четырьмя собеседниками Малфоя и через пятнадцать минут поисков Флитвика, который высказал желание остаться на вечере подольше, главные старосты Хогвартса трансгрессировали на территорию магического отеля в центре Нью-Йорка. Пройдя в холл, забрав ключи и не говоря ни слова, парень и девушка разошлись по своим номерам, каждый погруженный в свои мысли. 62/200 Глава 13. Верхушка аисберга Гермиона проснулась рано. Более того, она проснулась злой, невыспавшийся, с болью в висках и желанием наорать на кого-то. Гриффиндорка давно не помнила себя в таком плохом состоянии, когда ты пытаешься уснуть, ворочаешься на кровати и, в результате, пялишься в потолок до утра. Уже ближе к семи девушка не выдержала и вскочила с белоснежной постели, голыми стопами направляясь в ванную. После длительного теплого душа настроение Гермионы немного улучшилось, а чистое тело приятно окунулось в свежие свитер и брюки. Чувство уюта всегда поднимало ей настроение, но не настолько, чтобы разом забыть о проблемах. А проблемы были и именно они не давали гриффиндорке спать ночью. Вчера на праздничном ужине Гермиона пришла к весьма настораживающему и многообещающему выводу, что она абсолютно не в порядке. Да, звучит странно и нелепо, будто человек всегда должен понимать, как он и что он чувствует. Но, не в этот раз. Любимое дело Гермионы – это самокопание. Она может быть сострадательной, верной, смелой. Умной и дружелюбной, но может быть и дерзкой, злой, высокомерной и зазнавшейся. С недавних событий Гермиона причисляла к списку своих «достоинств» еще и психическую неустойчивость. Ее природная раздражительность, высокомерность и та самая неустойчивость играли ужаснейшую роль в жизни гриффиндорки, отравляя ее существование. Что же она имеет в виду? Да она и сама не понимает! Мерлин, она так устала и просто хочет занять свою голову чем-то полезным. Сколько раз она убалтывала сама себя, что хватит себя есть, хватит разбирать себя по частям в своей голове и хватит анализировать свои поступки каждый раз. И в таких метаниях прошло все лето. Ровно до того момента, как Гермиона узнала, что Малфой второй староста. И, неожиданно, ее внимание рассеялось. Разделилось на две равные части, одна отвечающая за самокопание, а другая - за раздражение перед этим напыщенным Драко Малфоем. Буквально за неделю общения с хорьком почти все мысли посвятились слизеринцу. О том, какой он злой, какая он огромная и высокая заноза в заднице, какой он ленивый и высокомерный. Затем прибавились весьма нелестные мысли о его красоте и силе, нескудном уме и впечатляющих навыках. Все эти мысли противоречиво создавали странную смесь, полностью вытесняя из головы Грейнджер глупую самокопательную привычку. До вчерашнего вечера, когда все пошло кувырком. Именно из-за внутреннего кавардака Гермиона не спала всю ночь, пытаясь разложить мысли по полкам. Когда все это и она сама себе надоели, гриффиндорка и спрыгнула с кровати. В конце концов, когда девушка закончила все водные процедуры и оделась скорее уютно, чем красиво, она направилась в кафе на десятом этаже магического отеля. Наручные часы показывали семь пятнадцать, а кафе открывалось с семи. Чудесно. Но, когда ноги привели Гермиону к небольшому залу с панорамными окнами, она пожалела, что вообще решила пойти поесть. Казалось бы, зал открылся только пятнадцать минут назад, а там уже был посетитель. И Грейнджер отнеслась к постороннему человеку абсолютно 63/200 нормально не будь он Малфоем. Парень сидел за центральным столом в лучах рассветного солнца. Его платиновые волосы ловили оттенки оранжевого, розового и красного, бледные руки держали магический Таймс, а серые глаза лениво сканировали информацию на бумаге. Гермиона застыла в широком проходе, отчаянно сражаясь с ворохом мыслей. Она не понимала, куда ей сесть. Если она сядет за какой-то другой стол, тогда это будет очень странно, ведь они не незнакомцы. А если Гермиона сядет за стол слизеринца, то как он отреагирует? Вдруг прогонит ее, брезгливо сморщив нос, как всегда, и скажет не портить его утро своим присутствием. А что он вообще делает в кафе так рано? Ему тоже не спалось? А как часто ему не спится? И самая странная и непонравившаяся мысль Гермионы: «Почему он такой красивый?». Панорамные окна и рассвет создавали вокруг слизеринского засранца ореол магии, светом отражаясь от рук, волос, глаз и светло-серого свитера. Он выглядел, как неземное существо, как что-то слишком красивое даже для магического мира. И такое осознание породило в голове Грейнджер новую теорию, которую она непременно проверит в будущем. Гермиона заметила движение сидевшего к ней боком слизеринца. Он поднял глаза и посмотрел на застывшую гриффиндорку. Молчаливая сцена. Его голова повернулась в ее сторону, лицо на секунду изобразило недоумение, а затем быстро вернулось к привычному выражению невозмутимости. Он смотрел ей в глаза, словно пытаясь понять, а какой черт привел ее так рано в кафе?! Секунда, две и молчание становилось неловким. Гермиона быстро осматривала зал и пришла к выводу, что если она сядет одна, то доставит Драко кучу новых поводов для издевательств, поэтому, спустя еще две секунды, девушка сделала уверенный шаг к столу Малфоя. Его бровь, будто живя отдельной жизнью, изогнулась, а лицо выражало: - Не прошло и часа, как ты решила составить мне такую прекрасную компанию, Грейнджер, - издевательским тоном прокомментировал Драко, и Гермиона скривилась. Вроде бы такой красивый, а такой отвратительный характер. Еще раз подумав о красоте Малфоя, Гермиона, сама не понимая, резко задала вопрос: - Скажи, Малфой, а у тебя в роду не было вейл? Спросила и сама выпала в осадок. О, Мерлин, что она только что сказала?! Щеки начали гореть, а мозг бил тревогу. Господи, глупая, такая глупая! Слизеринец удивленно открыл рот, а затем, будто понимая, о чем думала Гермиона, он победно произнес: - Что, ты настолько покорилась моей красотой? – он ухмыльнулся и отложил Таймс на стол. Чутье ему подсказывало, что сейчас будет намного интереснее, чем статья в газете. Гермиона судорожно соображала, что бы такое сказать, чтобы отвести подозрения. И первое, что ей пришло в голову: - Просто такие светлые волосы обычно у вейл, вот мне и не давала покоя эта теория, - голос на удивление был ровным, а собственное оправдание казалось себе не таким глупым, а вполне обоснованным. 64/200 Ухмылка не сползла с лица блондина, он издевательски бродил взглядом по волосам Грейнджер, которые, с недавних пор, завладели его мыслями. Драко выждал секунду, обдумывая отвечать на любопытство гриффиндорки, или же проигнорировать. Но информация не казалась чем-то действительно важным, поэтому, быстро приняв решение, Малфой сказал: - Я конечно в восторге от того, что тебе не давала покоя мысль, связанная со мной и крепко относящаяся к моей красоте, - он лениво облокотился на спинку стула, проигнорировав отрицающий возглас Гермионы: - Однако, да. У меня в роду очень давно, около восьми столетий назад была волшебница с древними корнями вейлы. Сказал и пожалел. Малфой увидел, как глаза гриффиндорки загорелись, а вопросы одним за другим становились в очередь в этой симпатичной голове. Девушка удобнее устроилась на месте, а губы уже собирались спросить что-то, но она не решалась. Драко действительно позабавила вся эта ситуация. Картина маслом «Гриффиндорку аж прет от вопросов, но она сдерживается». Она смотрела в глаза слизеринцу с любопытством, интересом, как на лягушку, которую ей выдалась возможность препарировать. Малфой, проявив немалую доброту, решил, что может ответить на пару теорий Грейнджер. Ему и так было скучно. *** Часы на стене показывали уже десять, а бледный парень и девушка с шоколадными волосами так и сидели за центральным столом в кафе. Они не обращали внимания на взгляды приходящих и уходящих постояльцев отеля, они не смотрели на то, что едят, а кофе в их чашках практически не заканчивался. Казалось, что парень и девушка не замечают вообще ничего, кроме себя самих. Их беседа перетекала от самых разных тем, к самым невозможным и обратно. Они спорили по поводу функциональности закона о земельных налогах для магических фермеров, бурно негодовали о возможном изменении статута Хогвартса и строили гипотезы вокруг будущего магического мира. Нет, Драко и Гермиона имели несколько достаточно сносных бесед в гостиной старост, но они никогда не длились так долго и не были настолько интересными. Конечно же их разговор был многосторонним, ведь оба собеседника были образованными и умудренными опытом в свои восемнадцать лет, их беседа оказалась эмоциональной, интересной и легкой. На несколько часов они почувствовали себя свободно друг с другом, черт, они даже понравились друг другу (никто этого признавать не хотел). Все предрассудки и клише были отброшены в сторону, и взаимный смех вместе со смешными теориями был тому доказательством. Драко Малфой почти признал, что Грейнджер ему интересна. Он бы, несомненно, начал мусолить эту мысль у себя в голове, однако на данный момент он активно рассказывал о способе защиты от дементоров. - Вот вы все привыкли, что от дементора помогает только Патронус, - он наклонился над столом, чтобы быть ближе и донести свою мысль внятно. – Но ты вспомни, сколько случаев в истории, когда волшебник не успевал сориентироваться и не мог вызвать нормального патронуса. 65/200 Гермиона, не осознавая, что делает, тоже наклонилась над столом, кривя брови от уверенности в своих знаниях: - Да, но разве Патронус – это не высшая магия? Разве не он показатель мастерства волшебника? Волшебники, которые погибали от нападений дементора, просто были не до конца уверены в своих силах и не имели достаточно практики! Малфой взмахнул рукой, чуть не сбив при этом салфетки: - Вот и я к тому веду! Патронус слишком сложный для мгновенного применения. Да, это высшая магия. Да, волшебник должен быть просто великолепен в светлой магии. Но ваш пресловутый Патронус не особо действенный, потому что уходит слишком много времени на концентрацию, соответственно - ты проигрываешь. Гермиона скрестила руки на груди и спросила: - Но что ты тогда предлагаешь? Патронус -единственный способ защиты. Да, возможно он... Драко победно улыбнулся. Улыбнулся, Мерлин! И Гермиона на секунду оторопела. Губы действительно скривились в такой широкой мужской улыбке, показывая ряд ровных зубов и милые ямочки на щеках. У долбаного Драко Малфоя были ямочки. Гермиона прищурилась, сканируя лицо слизеринца, надеясь, что ей показалось. Темные брови, светлая кожа, россыпь маленьких родинок на лице и Грейнджер удивилась. Как она раньше не замечала у Малфоя родинки? «А ты на него хоть раз смотрела так близко?» «Нет». «Ну, так чего удивляешься». К действительности гриффиндорку вернул все тот же слизеринец, сообщающий: - Патронус не единственный способ! – Гермиона была слишком ошарашена новостью, чтобы даже возразить. – Кроме высшей светлой и темной магии есть еще так называемая серая. Грейнджер кивнула. Да, она слышала о таком. - Эту серую магию в принципе не преподают, потому что она включает в себя слишком много разных заклинаний, достаточно сложного исполнения. Эта магия хоть и сложная, но до жути действующая. Элементарный пример – Патронус. В простом варианте ты должна подобрать воспоминание настолько хорошее и счастливое, которое сможет тебя защитить. А что если я не был счастлив? Вдруг я вообще не имею хороших воспоминаний, что тогда? Гермиона не думала об этой стороне медали. А действительно, вдруг человек беззащитен перед дементором только из-за отсутствия чего-то хорошего в жизни. - И ты хочешь сказать, что в серой магии есть вариант защиты от дементора? 66/200 Почему же ему никого не учат? Почему тогда никто его не применяет? Малфой снисходительно посмотрел на Гермиону и ответил: - Серая магия – смешанная светлая и темная. Кто будет учить тебя наполовину темной магии? Девушка возмущенно взмахнула руками: - Если эта темная магия спасет мне жизнь, почему я не должна знать о ней! Это так глупо и недальновидно. Малфой согласно кивнул и продолжил: - Так вот. Что мы имеем? Патронус - это твое счастливое воспоминание, он действует за счет твоей уверенности в себе, твоего сознания и телесного воплощения. Патронус – твой защитник. А что собой представляет серый Патронус? Давай, я жду твоих предположений. Он выжидающе скрестил руки на груди. Гермиона задумчиво склонила голову, а колесики в голове вращались и вращались. Все знания прыгали вокруг ритуального костра, пытаясь вызвать правильный ответ. И он сложился, основываясь на логических цепочках и интуиции. - Это наверняка тот же самый телесный образ животного, но с некоторыми нюансами в заклинании и вызове. Ну, это должно быть что-то, что легко представить и легко создать, но немного темное, ведь доля темного делает эту магию серой. Хм, вот мой ответ. Малфой не выглядел восхищенным. - Весьма логичное умозаключение, Грейнджер. В общем, такой Патронус действительно имеет форму зверя, но чаще всего это что-то большое. Ну, знаешь, большим намного легче защищаться, в этом практичность заклинания тоже. Например, лев, ягуар, легендарный олень шрамированного и так далее. Заклинание вызова звучит Патронум Венит, и появляется твой защитник вследствие твоего страха. Грейнджер на секунду подумала, что ослышалась. А потом она восхитилась. Господи, как все просто! Мерлин, дементоры вызывают страх, а Патронум Венит рождается из страха. Это заклинание действует мгновенно... Это же... Это... - Малфой, это же чертовски умно! Кажется она сказала это слишком громко, но ей было все равно. Слизеринец улыбнулся еще шире и кивнул. - И проще, согласись. Плюс этого заклинания в том, что оно не ограничивается защитой только от дементоров, но также работает и на боггартах. Гермиона восхищенно кивнула, пытаясь представить свой темный Патронус, и как она его создаст. - Это действительно хорошее заклинание, но оно наверняка требует практики. Мерлин, я хочу его попробовать! 67/200 Малфой кивнул и отпил из кружки кофе. - У тебя будет такая возможность. Патронус Венит будет темой нашего следующего урока по Защите от Пожирателей. Разговор медленно продолжался, когда профессор Флитвик известил о готовности кареты к отбытию. Через час старостам Хогвартса положено появиться в американской школе чародейства и волшебства Ильверморни, где они проведут две недели своей поездки. Ночь хоть и была отвратительной, но день начался потрясающе. Ночные тревоги были временно забыты, мозг гудел от полученной информации, а тело заходилось в ожидании увидеть магическую школу. И самым приятным, не до конца осознанным плюсом, неожиданно оказался Драко Малфой. Еще полностью не ясно, что произошло в результате их совместного завтрака, но Гермиона была целиком и полностью уверена, что теперь общаться они будут лучше. И она действительно попытается понять почему. 68/200 Глава 14. Ильвермони Ильверморни была впечатляющей школой. Поездка на карете из Нью-Йорка в Массачусетс была в три раза быстрее, чем из Лондона. Да и прошла она как-то легче. Драко был тихим и наблюдал из окна за странными, такими несвойственными Европе пейзажами. Профессор Флитвик серьезно объяснял все промахи во время приема в министерстве, также рассуждал о позитивных сторонах. Он готовил префектов к новым условиям в Ильверморни, и просил их быть дружелюбными, заведомо осознавая, что к ученикам из Хогвартса будет больше зависти, чем чести. Гермиона лишь согласно кивала и переспрашивала некоторые моменты, вот за этим и прошел их двухчасовой перелет. Когда на горы окружили площадь плотным кольцом, а карета пересекла магический барьер, Драко толкнул Гермиону и сказал: — Вот она. Гермиона удивилась одновременно и касанию Драко, и невероятному пейзажу за окном. Покрытые зеленью, изумрудные горы, совершенно не такие, как в Шотландии; ни намека на широкую реку, только густой серый туман и высокие сосны. И на самой верхушке одной из гор стояла Ильверморни. Внешне она была меньше Хогвартса, но выглядела приветливее. Это не были башни, как из легенд Средневековья, и они не были так угрюмы, как родная школа Гермионы. Неожиданно, но американская школа была светлой. Среди всех этих елей, гор и тумана школа предстала перед Грейнджер, как сказочный замок в облаках, и это было восхитительно. Чем ближе карета подлетала, тем больше деталей девушка замечала: статуи Изольды и Джеймса — основателей школы, витражные окна на кремовых стенах замка, и стеклянный этаж с оранжереями Джеймса Стюарта. Карета с фестралами медленно облетела шпили замка и приземлилась на маленькой зеленой опушке, где хогвартскую делегацию уже ожидала миловидная женщина в голубой мантии. Гермиона вдохнула полной грудью свежий и прекрасный запах леса. Кожу согревали твидовое пальто и такая привычная школьная форма, но Гермиона все равно чувствовала дискомфорт. Это было что-то эфемерное и почти неосязаемое, но Грейнджер успела уловить это ощущение и понять его. Она была вдалеке от дома и родной школы, и это было причиной легкой грусти. Ильверморни казалась прекрасной и сказочной школой, но не ее родной. Не эту школу она защищала, не в этой школе она видела смерть своего директора, и не в этой школе она была с семьей. Здесь она чужая. Грейнджер вздрогнула от прикосновения тумана к оголенной шее и окинула взглядом молодую женщину, встречавшую их компанию. Это была стройная и высокая колдунья с волосами цвета воронова крыла, которые были затянуты в тугой пучок на макушке. Ее мантия была из плотного и теплого материала, а шею украшал вязаный шарф бордового цвета. Женщина шагнула ближе к прибывшим волшебниками с широкой и искренней улыбкой: — Здравствуйте, добро пожаловать в школу чародейства и волшебства Ильверморни, — звонкий американский говор резанул ухо Гермионы, но это было лишь от непривычки. Еще в Нью-Йорке девушка попыталась привыкнуть к 69/200 новому акценту, такому несвойственному британцам, но не смогла, ведь слишком мало времени там провела. Женщина казалась дружелюбной и очень веселой. Она кивнула каждому из делегации и пожала руку профессору Флитвику: — Меня зовут профессор Эбигейл, я заместитель директора Спаркса и также преподаю в нашей школе Зельеварение. На вид ей было еле-еле за тридцать, но ее успехи возымели свой эффект. В столь молодом возрасте быть заместителем директора одной из самых уважаемых школ мира, и быть при этом профессором одной из самых сложных наук. Гермиона мысленно отметила эту женщину и весело последовала за ней в школу. Мраморные колонны, те же статуи создателей и огромнейший холл с четырьмя деревянными памятниками в нем. Профессор Эбигейл подозрительно кратко рассказала ту информацию, которую Гермиона уже знала. Что эти четыре памятника символизируют каждый дом в школе Ильверморни: Вампус — покровитель воинов, Рогатый змей — покровитель ученых, Птица-гром — покровитель авантюристов, Пакваджи — покровитель целителей. Когда Гермиона начала порываться уточнить информацию, профессор вежливо оборвала ее и сказала, что через два часа Гермиона и все остальные старосты получат ответы на все свои вопросы. Что это значило, понять гриффиндорка не старалась. Большие каменные арки в холле делали площадь продуваемой, поэтому профессор быстро отвела делегацию к корпусу факультетских общежитий и сообщила, что для удобства гостей, все школы живут по-привычному для них стилю. А это значило, что для Гермионы и Драко отвели смежные комнаты и ванную в стеклянной башне Птицы-гром, а комната профессора Флитвика находилась в профессорском корпусе. Для старост Хогвартса Эбигейл наколдовала зеленый огонек, который стал путеводителем к стеклянной башне, а затем сообщила, что к шести часам вечера за ними придет эльф, чтобы сопроводить в трапезную. Когда профессора скрылись за поворотом к учебному корпусу, Малфой раздраженно вздохнул. Гермиона отвлеклась от созерцания балконов из самого широкого здания школы, и увидела, что слизеринец нервно теребит пуговицу на сером пальто и осматривает каменные стены. — Что? — поинтересовалась гриффиндорка, силясь понять, что не так. Малфой перевел свой взгляд на нее и вдохнул полной грудью. Его руки успокаивались под взглядом Грейнджер, а дыхание выравнивалось. Слизеринец не хотел признавать, что факт присутствия Гермионы его успокоил. Его успокоил любой бы ученик из Хогвартса в этом раздражающем месте. — Мне здесь не нравится, — сказал он тихо. Еще одна привычка, приобретенная в Азкабане — всегда озвучивать то, что тебя беспокоит. Зеленый огонек легко и медленно поплыл вперед, а старосты все так и стояли, смотря друг другу в глаза. Гермиона уловила во взгляде слизеринца нерешительность. — Почему не нравится? — хотя она на каком-то инстинктивном уровне могла 70/200 понять его. Стоило бы ей копнуть глубже в себя, и поняла бы каждое его чувство, как свое собственное. Драко еще раз осмотрел кремовые стены, заметил, что зеленый огонек уплывал все дальше от них, и вернулся взглядом к Грейнджер. — Я чувствую себя здесь чужим, — он медленно шагнул вперед за огоньком, зная наверняка, что через секунду почувствует Гермиону рядом. И почувствовал. Она шла с правого бока и была такой миниатюрной по сравнению с мощным и высоким слизеринцем. Неожиданное и непонятное желание промелькнуло в голове Драко. Он почти напугался и почти остановился, когда ему резко, в одну секунду, захотелось защитить девушку от этой школы, от этих стен и от всего мира, просто потому, что он это мог. Запихнув свои желания подальше, он пошел немного медленнее, чтобы поравняться с Грейнджер. Драко мысленно пообещал себе разобраться с этим неожиданным порывом защищать грязнокровку и этим невосприятием американской школы, как грифиндорка озвучила: — И я чувствую себя здесь чужой. Малфой, не останавливаясь, посмотрел на Гермиону сверху вниз и совершил, наверное, самую странную и самую нелогичную вещь в своей жизни. Он согнул в локте свою правую руку и немного отодвинул ее от тела. Это было приглашением. Было бы правильно, если бы Грейнджер его проигнорировала, если бы она уперто пошла дальше, не обращая внимания на слизеринца. Но она этого не сделала. Девушка недоверчиво посмотрела в серые глаза и медленно, спустя две секунды, положила свои тонкие пальцы на сгиб локтя Драко. Они замерли оба, не понимая, какого черта вообще происходит. Ведь одно дело вести себя так на людях, где того требуют зрители, но сейчас на них не смотрели. И эти движения значили во много раз больше, чем слова и разговоры. Драко и Гермиона вместе направились за зеленым огнем. И никто не признавал той легкости, которую испытал, взяв другого под руку. И никто не заметил, как зеленый огонек остановился вместе с ними, когда все действие свершилось. И никто даже не пытался понять то чувство правильности происходящего, которое окутало главных старост школы. *** Их комнаты оказались очень просторными и светлыми, ванная современной и непонятной, а камин... камина не было. И этот факт раздражал Малфоя. Света было слишком много, кровать была слишком твердой, а в комнате было слишком тепло. Драко привык к холоду подземелий и теплу камина в гостиной, он привык к холодной комнате в башне старост и к сырости коридоров. Слизеринец понимал, что накручивает себя сам, и Ильверморни на самом деле потрясающая школа, но он не мог побороть внешние факторы. Его раздражало буквально все, Драко чувствовал себя зверьком, которого выбросили в пустыню, когда он вырос в лесу. Неожиданным успокоением стала Грейнджер. Малфой втер себе в мозг, что Грейнджер — просто напоминание о доме, о его школе, и что она лишь напоминание о родных краях. Точно так же, как и Флитвик. Однако Драко не был глуп, чтобы верить самому себе. Скорее все вышеперечисленное было лишь 71/200 отмазкой от настоящих чувств. А если начинать в них разбираться, то крыша слетит окончательно. Правда была в том, что слизеринец не контролировал своих ощущений. Ему было странно и страшно. Он понимал то, что не хотел понимать и не хотел чувствовать; отбрасывал мысли подальше, но они возвращались, как собаки. Серьезно, Малфой иногда ненавидел себя. Отбросив своих собак подальше, он разобрал вещи в комнате. Панорамные окна, открывающие взгляд на зеленые горы, совершенно не шотландские, но такие красивые. Туман прорезали лучи садящегося солнца, а большая кровать с белыми простынями манила к себе в прекрасные объятья. И Драко почти поддался, но услышал легкий стук в двери вне его комнаты. Кинув взгляд на часы, он увидел без пяти шесть и заторопился. Слишком много времени было потрачено на душ и вещи. Кинув взгляд на зеркало, он наблюдал, как всегда, потрясающего юношу в привычной для Хогвартса форме, с зеленым галстуком и кучерявыми от повышенной влаги волосами. Драко стоял и ждал позитивный комментарий от зеркала, но то молчало. Малфой нахмурился и покрутился перед ним еще раз, но ничего не произошло. — Ты что, поломанное? — он возмущенно уставился на свое отображение и уже собирался развернуться, как раздалось... — А ты что, дурень? — Драко открыл рот и... закрыл его. Это говорило зеркало, Малфой был уверен. Этот глухой то ли женский, то ли мужской голос. Совершенно привычный для любого волшебника. Драко захотел возмутиться, хотел разбить вдребезги, но смог выдавить лишь: — Почему «дурень»? — Ты знаешь, что ты красивый и дальше красуешься передо мной и просишь комплиментов, поэтому я и спросило, дурень ли ты. Драко возмутился уже вслух. — Я привык к тому, что зеркала дают оценку в любом случае, а ты глупое, поломанное и неправильное зерка... — Малфой, мы опаздываем! — голос Грейнджер прервал его громкую тираду, и Драко принял это за мерлинов знак. Он злобно зыркнул на свое отражение и ушел. Уже закрывая дверь, он услышал: — Напыщенный слизеринец, буду тебе теперь назло говорить, что у тебя все в порядке, когда выглядеть ты будешь ужасно! Малфой уже собирался вернуться и показать этому зеркалу, кто здесь главный, но его резко дернули за рукав и вытянули в коридор, где стоял какой-то смуглый парень ростом с Грейнджер и сама Гермиона. Она резко дернула его за руку, и Малфой по инерции нагнулся. — Веди себя нормально, — шепнула она и вернула Драко в исходное положение. — Это не я, — прошипел слизеринец и направился за уходящим смуглым парнем и старостой девочек. *** 72/200 Ужин проходил в каменной трапезной, это было почти открытое помещение с большими каменными арками, выходящими на лес, гарантируя прекрасный сосновый запах. Несмотря ни на что, в трапезной было тепло из-за согревающих щитов, даже ветер не мог проникнуть сквозь них. Множество столов, куча детей с разными гербами на мантиях сидели друг с другом и болтали. Видимо, у них нет межфакультетной вражды и отдельных столов тоже. Взгляды медленно и уверенно сканировали спину, грудь и лоб Драко, а рука на локте сжала его до боли. Гермиона приветливо улыбнулась первому столу и спросила, могут ли они присесть. Ей ответили кивком. Преодолев пару минут неловкостей, Гермиона уже спокойно общалась с шестикурсником из Вампуса и семикурсницей из Птицы-грома. Затем был обмен любезностей с другими старостами из разных школ, и Драко даже улыбнулся. Все оказалось не так плохо, как он себе представил. Его расспрашивали о системе преподавания и деления на факультеты. Девушки из японской школы возмущались на ломаном английском, что парню и девушке разрешают жить в одной башне и делить одну ванную. По правде, этот факт возмутил многих старост, ведь почти во всех прибывших школах старостами становились люди одного пола: из французского Шармбатона приехали две прекрасные брюнетки — шестикурсницы, из болгарского Дурмстранга двое крепких парней — семикурсников, из Японии прибыли две веселые девушки, а из Восточной Европы прибыло два суровых брата-близнеца. Австралийская школа, как и Африканская, отсутствовали по неизвестным Драко причинам, а Американская школа предоставила им молодую девушку Бетти и ее смуглого друга Джона. Затем следовала официальная часть торжественного ужина. И забавный гимн Ильверморни чуть не довел Драко до истерики. Грейнджер шипела и лягала его под столом, чтобы он заткнулся, но Мафлой был не в силах. И когда, наконец, десерт был съеден, а настроение учеников и гостей значительно поднялось, молодой мужчина поднялся со своего места и поднес палочку к горлу: — Я надеюсь, что наш ужин пришелся по вкусу всем, и вы остались сыты, — студенты согласно кивнули. Драко хватило мозгов для того, чтобы осознать, что этот мужчина — директор. Тот самый мистер Спаркс-младший. Голубые добрые глаза, каштановые короткие волосы и веселая усмешка на половину лица. Малфоя уже раздражал этот тип. — Мы рады приветствовать в нашей школе иностранных гостей, — он поднял свою чашку с чаем в воздух, то же сделали и все ученики в голубых мантиях. Странный способ приветствия, ни кубков, ни аплодисментов. — Мы гордимся наблюдать в Ильверморни представителей разных культур. Японская школа магии Махоутокоро, — громкие аплодисменты американских студентов прогремели в знак приветствия. Две старосты улыбнулись друг дружке. — Бразильский Кастелобрушу. Болгарский институт чар Дурмстранг. Французская Академия магии Шармбатон. Российский Колдовстворец, — каждая названная школа сопровождалась аплодисментами и приветственным улюлюканьем. — Мы также рады, что, несмотря на гражданскую войну, которая поглотила 73/200 Британию, — от первых слов по шее Драко поползли мурашки. Он чувствовал взгляды, которые прикипели к нему и Грейнджер и нарастающую тишину, которая давила на сознание. — Несмотря на все события, произошедшие в прошлом году, я действительно счастлив приветствовать каждого, — он сделал ударение на это слово, — старосту и их профессора из британской школы чародейства и волшебства Хогвартс! Кажется, аплодисменты звучали намного громче, чем для остальных школ. Крики были поддерживающие и одобряющие, но Драко ничего не заметил. Он заметил лишь Грейнджер, которую сотрясала дрожь, и голову, которую она склонила. Веки были закрыты, а рот глотал воздух. Истерика. У нее вот-вот начнется истерика. Малфой не знал, что делать. Люди отвлеклись на остальную часть речи, а слизеринец не мог. Все его естество кричало «ПОМОГИ ЕЙ!». Кажется, маглы называют такие приступы «паническая атака». Да, точно. Но чем это ему помогло? Гермиона схватилась за край лавки двумя руками, стискивала его, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Ей стало страшно. Ей было больно. Она хотела плакать, закрыться в комнате, ведь перед ее глазами всплыло все самое ужасное, что она пережила в своей жизни. Война, смерть, потери. Она ничего не слышала и ничего не видела. За закрытыми глазами горят руины Хогвартса, а Молли плачет над телом Фреда. Лаванду раздирает Сивый, а Гарри... мертвый Гарри лежит на руках у Хагрида, как поломанная игрушка. Странные хрипы врывались в сознание, и лишь спустя секунду девушка поняла, что издавала их сама. Гермиона пыталась вдохнуть, пыталась открыть глаза, но не могла. Она чувствовала края лавки под ладонями, но не могла поднять руки к лицу. И затем ее ощущения пошатнулись под крепким касанием откуда-то извне. Что- то крепкое сильное сжалось на ее предплечье, а левого уха коснулся такой тихий, еле уловимый шепот: — Вдох, — скомандовал он. Гермиона попыталась, но у нее не вышло, и она начала паниковать еще больше. — Тише, успокойся. Вдох. Гермиона не понимала, чей это голос, но она медленно вдохнула. — Выдох. Молодец. А теперь еще раз, вдох, — тихий шепот превратился в прекрасную песню для ушей. Музыку для испугавшегося сердца. Она слушала его команды и дышала, а сердце успокаивалось от голоса. — Теперь попробуй открыть глаза, но не очень резко, — девушка открыла глаза совсем на чуть-чуть, потом еще. И вот сознание вернулось. Вернулся шум и гам студентов, которые вставали со своих мест. Вернулись зрение и контроль над телом. И вернулось осознание. Гермиона опустила взгляд на бледную руку, сжавшую ее предплечье до синяков, а затем подняла глаза к бледному лицу и серым глазам, которые были так близко и так перепуганно смотрели на нее. — Все хорошо? — спросил Малфой, его горячее дыхание коснулось щеки. Она кивнула. 74/200 — Ладно, — он отпустил ее предплечье и быстро отвернулся к японской старосте, которая рассказывала какую-то шутку француженке. Малфой отодвинулся как можно дальше от Гермионы, а она сама, пошатываясь, встала с места и побрела за основной толпой. Кто-то из иностранных старост прокричал про интересное задание для гостей через полчаса в главном холле, и Грейнджер запомнила. Но еще она вспомнила свои мысли накануне, что ее эмоции дадут о себе знать. Совершенно не вовремя. И это случилось на чертовом саммите старост и при чертовом Драко Малфое, который помог ей. Он успокоил ее. Вывел из полуобморочного состояния. Конечно, это было для того, чтобы не опозорить его при толпе народа. Но почему она до сих пор чувствует его руку у себя на коже? И почему у нее такое страшное ощущение потребности в слизеринце? На уровне подсознания, без каких–либо аргументов и причин? И почему она уверена, что никто другой бы до нее не достучался? Мерлин, что все это значит?