Шесть символов

Запах Тимур до сих пор помнит, как Чарли впервые лег рядом с ним, и он впервые ощутил его сладкий запах. С тех пор это вошло у них обоих в привычку. Это также было в армии. В день перед их первой совместной миссией в Шахтах. Они уже три месяца как стали соседями, а затем хорошими друзьями. С начала их совместного проживания Чарли заметил, что Тимур страдает от бессонницы. И не только потому, что он на протяжении всей ночи слышал, как тот ворочится на скрипучей постели, но и по его постоянно уставшему виду. Сначала Браун думал, что это из-за неудобной койки, он затем предложил свою, но переезд на верхнюю едва ли помог, даже усугубил положение. Потому что Тимур с нее просто упал. — Божечки, детка, ты цел?! — обеспокоенно спросил шатен, подорвавшись с постели к упавшему юноше. Тимур потер ушибленный бок, издав тяжкий стон. Браун вздрогнул от того, что глаза паренька засветились в темноте, он никак к этому не мог привыкнуть, но даже через темноту, окутавшую комнату, Чарли мог разглядеть насколько уставший у него вид. Браун заботливо уложил юношу уже на нижнюю кровать и зажег свечу, что стояла на столе. — Жестковато тебе спать тут, да? — усмехнулся Чарли, садясь рядом с парнем. — Я могу подложить тебе свое одеяло, можно достать еще простыней. — Не в этом дело, — сонно прохрипел Тимур, потирая заспанные глаза. В этот момент Чарли не смог подавить улыбки. Сонный парнишка становился таким милым и на удивление разговорчивым, что Браун просто не мог этим не воспользоваться. — Просто я не привык спать в кровати… — Северяне спят на полу? — поинтересовался Браун, убирая один из черных локонов юноши ему за ухо. Сейчас была идеальная возможность развести парня на разговор. — Я знаю, что восточники так делают. Во время миссий нам приходилось оккупировать здания, в которых отдыхали солдаты. Я так удивился! Спать на полу это ведь так неудобно! — Нет, мы спим в гнездах, — ответил Сталь, убаюкиваясь равномерными поглаживаниями руки Брауна по волосам. — Их делают родители после линьки из своих перьев… И мы спим всей семьей в них. До того, как я уехал, мы с Шен-Шен спали в гнезде мамы. Когда Виктор уезжал в командировки, vater ночевал у нас. Мама была так рада… — В гнездах? — не понял Чарли. Ему показалось, что паренек бредит в полусонном состоянии. Но Браун сделал вид, что поверил ему. Он действительно слышал, что найтоулы могут призывать крылья, но за все время, проведенное на Севере, он ни разу этого не видел в виду того, что отряды северян и западников были разделены. А факт того, что у найтоулов бывает линька и они из опавших перьев еще могут что-то построить… В голове это у него не укладывалось. — Так ты, получается, до этого времени не спал один? — удивился Браун. Тимур закивал, закрывая свои заспанные глаза. В свои шестнадцать лет юноша, оказывается, не знал, что такое спать в собственной постели. Тут Брауну пришла в голову замечательная, по его мнению, идея. — Тогда я полежу с тобой, пока ты не уснешь, хорошо, детка? Тимур что-то промычал, Чарли принял это как знак согласия. Он лег рядом с парнем и с улыбкой начал рассматривать его лицо в бликах догорающей свечи. Выражение лица брюнета внезапно преобразилось, оно стало таким спокойным, безмятежным. Обычно Тимур всегда ходил нахмуренный и напряженный, сейчас же он был сама умиротворенность. Настолько близко Брауну еще не приходилось находиться с найтоулами. Западник с очарованием любовался юношей. Он выглядел таким спокойным… был таким тёплым. Тут парень принюхался и не мог поверить тому, какой запах исходил от Тимура. От него пахло… корицей и… яблоками! Сталь почувствовал, что его макушку с интересом обнюхивают и озадаченно посмотрел на Брауна. — Что такое? — удивлённо спросил юноша. — Ох, детка, ничего просто…! — Чарли запаниковал, так как осознал насколько глупо он сейчас себя повел. — От тебя просто… пахнет яблочным пирогом! Ты ел что-то сладкое? Чарли обожал яблочные пироги. Его мама часто их готовила при жизни, и рецепт парень заучил на всю оставшуюся жизнь. Да только времени не было сварганить любимое лакомство и поделиться им с товарищами. Да и возможности не было. На кухню их не пускали, лишь в столовую, чтобы в очередной раз давиться безвкусной кашей из перловки. — Вы чувствуете… мои феромоны? — в удивлении поднял брови найтоул. — Странно, я думал, что люди не могут их уловить… Запах корицы и яблок был «истинным» запахом юноши. Подобный запах могли чувствовать члены семьи или же будущие супруги и предполагаемые половые партнеры. Но Тимур никак не ожидал, что его может уловить его армейский товарищ… который на минутку был не найтоул, а обычный человек. У него ведь не может быть идеальная сексуальная совместимость с этим мужчиной…? Да ещё и с западником? Это же абсурд. От заявления паренька щеки Чарли обдало жаром. — Я не ослышался? Ты сказал… феромоны? — смущенно уточнил голубоглазый. «Феромоны» всегда ассоциировались у Брауна с запахами, которые побуждают животных к спариванию, и, возможно, это даже верно. Но найтоулы же не животные. Они просто люди, наделенные в определённой мере магией и способностью призывать крылья после достижения определённого возраста. Единственное, что их кардинально отличало от обычного люда — желтые совиные глаза. В остальном они вполне себе цивилизованные граждане Севера… у них ведь не принято спариваться ни с того ни с сего после улавливания феромонов? — Хотя… — Тимур приблизился лицом к шее Брауна, несколько раз глубоко шмыгнув носом. — От вас тоже сладко пахнет. Чарли от подобных действий со стороны юноши сильнее покраснел. Сердце его застучало как бешенное. Ноги поджались, когда Браун ощутил покалывание в паху. Он молился всем богам на свете, чтобы он не возбудился еще больше. Иначе бы Тимур его близко к себе больше не подпустил. А уже тогда Чарли очень хотел быть ближе к юноше. Ни в коем случае он не желал потерять и так еле завоеванное доверие северянина. — Лучше не увлекайся! — нервно усмехнулся Чарли, чувствуя, как Тимур начал интенсивнее принюхиваться и утыкаться носом в его ключицы и кадык. Приятная дрожь пронеслась тогда по телу от ощущения чужого дыхания на коже. — Ты знаешь ведь, что в наших душевых, кроме хозяйственного мыла ничего нет… — Цитрус… — прошептал брюнет, едва касаясь губами шеи Чарли. — Э? — не понял западник. Он готов поклясться, что от него просто не могло так пахнуть. На базе у них не было возможности пользоваться гелями для душа или духами, если, конечно же, солдаты не пользовались ими втихую. — От вас пахнет… цитрусом… — повторил юноша, уже заглядывая в голубые глаза напротив. — Это ваш «настоящий» запах. Он исходит от вашей душевной ауры… мне нравится. Это… успокаивает… — запах этого человека действительно убаюкивал Тимура. Он был мягкий, приятный, невраждебный, располагал к себе и позволял довериться его обладателю. — Детка… Глаза Чарли с упованием смотрели на то, как юноша постепенно расслабился и спокойно засопел в его руках. В объятиях Брауна Тимуру стало так спокойно, словно он снова был у себя дома и грелся в объятиях членов своей семьи. *** Тимур до сих пор помнит тот день, когда его спасли из плена. То как его тут же повезли в ближайший медико-санитарный батальон. То как его кожа ужасно щипала, колола, горела, словно к ней снова и снова приставляли раскалённую кочергу. То как из-за большого количества запекшейся крови он не мог открыть глаза. То как сильно зудела и тянула левая часть лица. Он помнит, что ему было очень-очень больно. Однако, несмотря на эту боль, он не издавал ни звука. Ни когда был в плену, ни когда его наконец забрали оттуда. Он ничего не говорил, даже когда чувствовал знакомые запахи. И хоть запах его собственной крови доминировал, он все равно мог различить феромоны дорогих ему людей. У найтоулов обязательно присутствует запах яблок. Что у сестёр, что у родителей, что у товарищей. Он есть. Но все же у каждого он особенный. Первое, что он почувствовал, находясь в контузии от раздавшегося взрыва… была хвоя. «Так пахнет мама,» — думал про себя мальчишка, без сил лежащий на испачканной от обвалившейся штукатурки плитке. И его догадки тут же подтвердились, когда его подхватили ее тёплые руки. Касания женщины к искалеченной коже болезненно отзывались во всем теле. Но эта боль больше не была ему противна. Он чувствовал присутствие родительницы, понимал, что она говорит ему что-то своим дрожащим голосом. Но он ее не слышал. В ушах стоял неприятный писк. Тимур чувствовал, как из них вытекает влага, что говорило о лопнувших барабанных перепонках. Ее сухие потрескавшиеся губы с особой заботой оставляли невесомые поцелуи на его темечке, и это действительно успокаивало. Как это всегда и было. Это был своеобразный обряд перед сном, который помогал осознать, что все плохое позади. Она приходила домой поздно. Сонная и истощенная, вся в пыли и поту. Заходила в спальню после очередного невыносимого рабочего дня, скидывала с себя сапоги и шинель, сразу залезала в гнездо, где уже крепким сном спали ее дети и ложилась прямо в одежде. Генри ее за это ругал. «Постель нужно держать в чистоте,» — всегда хрипло произносил он уставшим голосом. На это Кейден что-то бурчала ему, но даже думать не могла о том, чтобы встать и умыться. Сам мужчина после многочисленных операций тоже был измотан, но мысль о необходимости подготовить себя и жену должным образом ко сну, чтобы дети не надышались пылью, придавала ему сил сделать ещё пару лишних движений. Сначала он приводил в порядок себя, а затем и Кейден, обтирая ее грубую кожу мокрым полотенцем, переодевая ее уже в чистую сорочку, аккуратно складывая вещи на стул. Естественно, глава семейства от этого не была в восторге. Подобными процедурами Генри не давал ей полностью погрузиться в сон, но когда он заканчивал и тоже ложился рядом, вождь целовала каждого из них в макушку и говорила «спасибо». Не понятно кому. Она была атеисткой. И, несмотря на это, все же благодарила небеса за то, что ее родные живы. И это успокаивало. Не только Тимура. Их всех. Генри пах слаще всех, улуном. Но этот мягкий всеми любимый аромат часто сбивал запах хлорки и других лекарственных препаратов. Он любил зелёный чай. Было не удивительно, что именно этот запах был присвоен ему. Этот запах не раз спасал больных от безумия. Этот запах спас и Тимура тогда. Генри был чудесный врач. Он мог вылечить абсолютно любой недуг. Тимур был в этом убеждён. Поэтому он ни капли не испугался, когда его положили на хирургический стол. Отец сделает все, чтобы ему не было больно. Он его вылечит. Ему станет лучше. И хоть временами его тело потряхивало от очередной вспышки боли, младший был спокоен, убеждая себя, что вскоре это все закончится. Улун все больше заполнял его лёгкие, действуя, как анестезия. Мальчишка проваливался в глубокую дремоту, ощущая на подсознательном уровне запах отца. Наконец боль уходила. Появлялся ещё один запах и слышался тихий плач. От Шекер пахло миндалём. Она приходила к Тимуру в палату каждый день, пока тот не мог шевелиться и все ещё находился в полудреме. Она читала ему их любимые сказки, рассказывала, что происходит там на фронте, обычно сообщала только хорошие новости, а когда их не было, говорила о каких-то мелочах по типу: «Сегодня была хорошая погода… Я подшила твою гимнастёрку… Мама сегодня лишь пару раз прикоснулась к рюмке… Папа наконец смог поспать больше двух часов и научил меня готовить борщ… Товарищ Браун принёс ещё пайков и лекарств». Иногда она повторялась. Все потому что пыталась не расстраивать его. И Тимур об этом знал. Шекер после того, что случилось с ними в плену, больше никогда не предсказывала что-то плохое. Она врала, что ничего не видит, либо же говорила только благоприятные события из будущего. Она вообще старалась не предсказывать. Но у неё был врожденный дар. И если что-то и было сулящее их семье счастье, она тут же подрывалась об этом рассказать. Тогда она часто гадала про себя, чтобы развеселить все ещё не двигающегося Тимура. «Представляешь, я все-таки выйду замуж! И этот мальчик будет заклинателем! Ты хоть можешь себе это представить? Чтобы парень сам по собственному желанию согласился жениться на мне! Такого ведь не бывает! И когда же я встречу такого парня?! Лет через пятьдесят?!» — не веря самой себе с воодушевлением говорила она полностью перебинтованному брату. Через год она встретила Блейка. Он действительно оказался заклинателем, очень тихим, застенчивым и трусливым, но в то же время искренним, добрым и верным юношей, от которого приятно пахло жасмином. Именно это и было нужно для бойкой, эмоциональной сорвиголовы Шекер. Она полюбила этого мальчишку с первого взгляда, как и он ее. У них была очень красивая свадьба, на которой хорошо погулял каждый из членов семьи Сталь уже после окончания войны. Шекер была очень энергичным и в то же время тревожным ребёнком. Хоть она и была самой громко смеющейся в их семье, она также была самой горько плачущей. Нет, она не была плаксой. Однако если что-то случалось плохое с ее близкими, казалось, что улыбка больше никогда не появится на ее лице. Однажды Чарли сказал Тимуру, что, возможно, у его сестры генерализованное тревожное расстройство. Когда же парень сказал об этом матери, она покрыла Чарли трехэтажным матом, утверждая, что ни у Шекер, ни у Тимура, ни у кого-либо ещё в Северных краях нет никаких психических расстройств. Что все эти психические расстройства — сплошные выдумки, а если они и есть, то только от безделья, тунеядства и лени. И Браун подобную реакцию… не понимал. Тимуру нравился запах Чарли. Он даже не знал, чем же конкретно характеризуется его запах. Был ли это его очередной одеколон какой-то дорогой фирмы, просто запах его влажной кожи или же ещё что-то, но ему он нравился. Однако юноше казалось, что Браун все-таки пахнет цитрусом. Или же это просто был запах его любимого шампуня. Он отчётливо ощущал его, когда мозолистая рука аккуратно перебирала его чёрные локоны. Так нежно и невесомо. Чарли всегда улыбался ему. Нет. Всем. Он всегда был со всеми весел и учтив. Юноше казалось это несправедливым. В груди у него что-то щёлкало от мысли, что он для Брауна неособенный. Это нечестно. Подобными мыслями он уже делился с матерью. Она отвечала, что у него просто сейчас такой возраст. Это всего лишь его подростковая влюблённость. Якобы вскоре его интерес к западнику исчезнет. И младший Сталь за столько лет разлуки с ним в это уже был готов поверить. Но когда он увидел, как Чарли посветлел от того, что Эшли оказался цел и невредим, то понял, это чувство никуда не улетучилось. Оно снова дало о себе знать. А ведь он уже давно не ребёнок. В Северных краях отсутствовала частная собственность. И Тимура это вполне устраивало. Однако он был собственником людей, которые ему нравились. И Брауна он не хотел делить. Черт бы побрал западный капитализм. Он ненавидел западнические «свободные» связи. Это глупое одинаково дружелюбное ко всем отношение. Тимур был более менее открытым лишь только в кругу близких ему людей. Он хочет, чтобы Чарли вёл себя так же по отношению к нему. Младший Сталь ощущает его ладонь на своем лице, то как он аккуратно проводит большим пальцем по шершавости ожога. Запах тела другого человека становится сильнее. Это цитрус. Точно цитрус. Юноша глубже втягивает в себя этот запах. Он настолько яркий, настолько сладкий, что кажется, будто это все наяву… Тимур проснулся от того, что ему было очень жарко. Он попытался разлепить заспанные глаза, но у него не особо получилось. Попытка была удачной лишь с третьего раза. И первое, что он понял — это не его комната. Второе — это была комната Брауна. Так как лицо спящего Чарли было напротив. Он заметил, что Браун лежал в одной футболке с боксерами. Сталь с ужасом осознал, что оставил пару следов от укусов на бёдрах слепого. Как именно тот потерял брюки, он не помнил. Он лишь помнил, какая сладкая и тёплая кровь течёт в венах этого человека. Нога Чарли была закинута на бедро Тимура, правая рука также приобнимала его за талию. И хоть Сталь было чертовски жарко в этот момент, он не хотел вставать и тревожить его. Но пришлось. — Товарищ Браун, отпустите, — шепчет Тимур, пытаясь выбраться из цепких объятий западника. Браун что-то тихо простонал, но все же выпустил Тимура. Юноша поспешил снять с себя свитер, в котором он знатно пропотел всю ночь. Сталь с грустью понял, что ему придётся найти альтернативу свитерам, в противном случае он будет вынужден каждый день хватать тепловой удар. Парень на автомате поковылял в душевую, по дороге спотыкаясь о какие-то вещи. — Сегодня мне не снились кошмары, — шепчет через дрему Браун, привставая в кровати. Тимур вздрогнул, остановившись. — Ты был рядом… поэтому мне не было страшно. Пока я спал, я слышал твое сердцебиение… мне нравится слышать стук твоего сердца. Это мне напомнило… я вспомнил времена, когда мы спали вместе в армии, помнишь? — Тимур пристально посмотрел на смирно сидящего на кровати западника. Внезапно Чарли показался ему таким… таким родным, близким. Его лицо было полно покоя, движения были ленивы и при этом казались грациозными. У юноши резко появилось желание обнять его. — Тимур… ты здесь? — оглядываясь, спросил Чарли. — Я тебя не слышу… — Я здесь, — он подходит ближе, все ещё разглядывая так полюбившуюся ему картину. — Я не помню, когда так в последний раз крепко спал, не выпив перед этим бутылки рома, — Чарли повернулся в сторону юноши. На самом деле Тимур тоже впервые за все время его пребывания на Западе выспался. Он действительно спал сегодня тоже спокойно. Запах Чарли и тепло от его тела словно… нет. Это ведь глупо предполагать, что у них обоих был спокойный сон, просто потому что они были вместе, верно? Это глупо… — Видимо, антидепрессанты подействовали, — отнекивался Тимур. Хотя он готов поклясться, что дал ему не все лекарства, которые должен был. От тех таблеток, что ему все-таки удалось пропихнуть вчера Брауну в рот, не мог быть такой сильный эффект. — Мне приснилось, как мы впервые легли рядом, — тихо засмеялся слепой, проводя рукой по своим растрепанным волосам. — Тогда ты упал с верхней койки, и я предложил тебе… — Сегодня так жарко, — перебил его найтоул и отвёл взгляд, почесав затылок. Он внезапно засмущался, щеки его предательски покраснели. — Тогда ополоснись, — хрипло говорит шатен, зевая и указывая в сторону ванной комнаты. Холодные капли градом забарабанили по темноволосой макушке. Вода немного взбодрила его, и Тимур наконец сумел нормально разглядеть себя в зеркале у раковины. Ничего необычного. На него смотрел все тот же двадцатисемилетний найтоул с большим количеством шрамов и ожогов по всему телу. Внезапно до Тимура дошло, что у него появился новый затянувшийся. Он коснулся свежего шрама, что вовсе не болел, хотя ещё вчера в этом месте у него было кровотечение. Моменты прошлого вечера замелькали в памяти. Юноша снова вспомнил привкус сладкой крови и невольно облизнулся. Тимур закрыл глаза, пытаясь утихомирить сбившееся дыхание. Им снился один и тот же сон. Теперь и Чарли переместился в их с Тимуром воспоминания. Такого быть не должно. Это не правильно. «Что скажет мой вождь?» — печально хмурясь, спрашивал он сам себя. Если Кейден узнает, какая химия происходит у него с Брауном, она действительно посадит его под замок и больше никогда не выпустит за пределы Северных краев, и судьба снова разлучит его с Чарли уже на неопределённый срок, возможно, навсегда. Даже если его кровь чертовски сладка на вкус, а запах день ото дня манит все сильнее, это ещё ничего не значит. Это просто то самое грязное влечение. Никаким чувствам здесь места нет, соответственно, Чарли не станет его помеченным. «Мой братик, наконец-то влюбится!» — пронесся в голове весёлый хохот Шекер. Тимур ударил кулаком по плиточной стене, на том месте образовались трещины. Юноша ужаснулся от мысли, насколько много сил придаёт ему кровь человека, что находится буквально за дверью ванной комнаты. — Я не люблю его, — уверяет сам себя черноволосый. Тимур не увидел полотенца поблизости. Он принялся искать что-то, чем можно было бы вытереться, но ничего не нашёл. Сталь с опаской зашёл обратно в спальню президента. Первые лучи рассвета упали из окна прямо на потягивающийся силуэт Чарли. Тимур внезапно застыл. Он ещё никогда не видел президента… таким. Браун лениво тянулся руками вверх, разминая мышцы, прикрывая одной рукой свой зевающий рот. Его волосы были растрепаны и похожи на небрежное гнездо неизвестной птицы. Он щурился из-за недосыпа. Его футболка во время разминки приподнялась, тем самым чуть оголив его плоский живот. Затем взгляд невольно опустился на стройные гладкие загорелые ноги в боксерах. Он выглядел по-домашнему. Его образ был пропитан спокойствием, безмятежностью. На его шее и запястьях виднелось большое количество алых следов. Странные приятные мурашки пробежали по телу, пока найтоул внимательнее вглядывался в черты человека напротив. — Как твоя рана? — поинтересовался Браун, услышав знакомые шаги. Сталь был настолько сонным и растерянным, что не заметил, что вообще себя ничем не прикрыл. Тимур хотел было начать паниковать, но потом вспомнил, что в этом нет смысла, Чарли все равно его не видит. Браун действительно спокойно надевал джинсы, даже не «смотря» в сторону юноши. Он был на удивление очень тихим. Скорее всего, это было из-за принятых им перед сном антидепрессантов. Тимура позабавила эта ситуация. Он абсолютно мокрый и нагой сейчас стоит перед ним, а тот ни о чем и не подозревает. — Сами посмотрите, — усмехнулся желтоглазый. Тимур не знает, с какого момента в нем проснулся комик. Он должен был отпрянуть и тут же натянуть на себя свои вещи, но тот не мог пошевелиться, будто он прирос к земле. То ли сама нелепая ситуация его вгоняла в ступор, то ли была ещё какая-то причина. — Очень смешно, — саркастически ответил Чарли и вытянул руку вперёд, касаясь влажной обнажённой груди парня. Вздрогнули от неожиданности оба. Браун чувствует на месте раны зажившую кожу шрама. — Разве ещё вчера ты не страдал от кровотечения? — в ошеломлении произносит Браун, снова проводя ладонью по обнажённой груди. От этого Тимура бросило в жар. — Это было до того, как я… выпил вашей крови, — отвечает Тимур. — Моей крови? — Чарли озадаченно поднял брови. — Моя кровь лечит тебя? — Можно и так сказать. Рука Чарли опускается вниз по торсу брюнета и внезапно отдергивается, когда слепой не чувствует кромки штанов или полотенца на бедрах Тимура. — Подожди, ты что голый? — Как видите, — пожал Тимур плечами и уже не смог подавить в себе смешок. — Тимур… — угрожающе хрипит Браун. И юноша хочет было опять засмеяться от того, насколько чересчур серьёзным стало лицо президента, но тут его будто ударяет током, когда он ощущает, как чужие пальцы сильно сжимают его за сосок. — Подобные попытки соблазнить меня могут плохо сказаться на твоей пятой точке. — Я вовсе не собирался! — Тимур будто забыл, как дышать. — С чего бы мне?! — Да ну? — поднял в азарте брови вверх Чарли. Он продолжал играться с затвердевшим комочком нервов, оттягивая его и лаская пальцами. — Я не знал, что парни могут быть такими чувствительными в этом месте. Посмотри-ка, как твоё тело ярко реагирует на мои касания. Ты весь дрожишь. И после этого ты хочешь сказать, что я тебе совсем не нравлюсь? — Тимур схватил его за запястье, беззвучно глотая воздух. — Да! — уже раскрасневшийся до кончиков ушей заявил Сталь. И тут другая ладонь Чарли внезапно касается члена Тимура. Уж после такого парень не смог не издать громкого стона. Но он все никак не сумел оттолкнуть от себя Брауна, он только сильнее впился своими пальцами в его плечо. — Зачем ты мне врёшь, детка? — шепчет ему томно на ухо слепой. — Он уже такой твёрдый. Это из-за меня, не так ли? И ты до сих пор заявляешь, что я совсем тебе не интересен? Как грубо… Просто признайся, что ты без ума от меня~. Дверь в комнату открылась. — Твою мать! — ошарашенно взвизгнула Элиз, тут же отвернувшись. — Какого черта вы делаете?! Тимур тут же отпрянул от Чарли и принялся оправдываться. — Мы ничего-! Это все не так… Вы не так поняли! — Почему ты голый?! — Элиз снова брезгливо отвернулась, краснея вместе с Тимуром. Сталь уже было плевать, что он мокрый, и поспешил обратно в ванную за своими вещами. Один Чарли выглядел расслабленным, даже довольным. — Просто невероятно! С утра пораньше и… Чарли! Что это на тебе?! Откуда столько синяков… или что это вообще?! — Это — мой новый способ борьбы со стрессом, тётя, — странная улыбка появилась на его губах, пока Элиз замазывала тональным кремом алые следы на коже своего племянника.