Шесть символов

Клятва Тимур ненавидит западников. Всем сердцем. Самовлюбленные, меркантильные, похотливые извращенцы. Тимур должен их ненавидеть. Так было положено. Так завещал ему его вождь и дедушка, так завещала вся идеология его государства. Западники презирают семейные ценности, делают все, чтобы изуродовать род человеческий. Однако с каждым днем Тимур сомневался в этом все больше и больше. Почему-то западники так же, как и северяне, заводят детей, воспитывают их, любят и отдают им всех себя, волнуются за их будущее. Западники влюбляются и остаются верны своим супругам так же, как и северяне. Но различие было в том… — Детка, — позвал Тимура до боли знакомый голос. — Такими темпами мы рассортируем провизию через год. Подсобить тебе? — Нет, товарищ Браун, благодарю, — Тимур не оборачивался на голос. Не нужно этого делать. — Ты такой задумчивый сегодня, — игривое хихиканье и звук приближающихся шагов. «Нет, не подходите…» — Я в порядке, просто устал немного… — Тимур берет очередной ящик и хочет поставить на нужную полку, привставая на цыпочки. Ему тяжело дотягиваться до верхних полок в виду своего низкого роста. Через год мама сказала, что он должен вымахать почти на две головы выше, однако парню очень хотелось, чтобы этот день настал сейчас. Ящик тяжелый, и Тимур чуть ли не падает вместе с ним, если б Чарли не подстраховал его сзади. — Осторожней, детка, — заботливо шепчет западник ему на ухо, прижимаясь грудью к его спине, перехватывая из рук брюнета ящик и уже кладя его на нужное место. — Извините, товарищ Браун, — Тимур чувствует, как его щеки опаляет жаром из-за своей же неловкости. — Я не хотел. Руки Брауна обхватывают юношу за талию. Нет. Только не это. Сталь выдыхает, когда Чарли обнимает его со спины, кладя подбородок ему на плечо. — Детка~, — он говорит это так, как Тимур больше всего должен ненавидеть. «Мужчины не должны себя так друг с другом вести. Это неправильно». — Пожалуйста, товарищ Браун… — Почему ты на меня не смотришь? Тимур не мог заставить себя посмотреть на него, потому что знал, что после он окончательно проиграет. Осознавать свою симпатию к мужеложцу было для него верхом непостижимости. Тимур почувствовал, как Браун прислонился носом к его шее и глубоко вдохнул. От этого по всему телу пробежал табун мурашек. Тело будто переставало слушаться северянина, оно хотело обмякнуть к руках западника и отдаться ему. Но это было бы неправильно. — Ты так вкусно пахнешь, — хрипло проговаривает Браун, словно осушил целую бутылку самого хорошего рома. От Чарли тоже чертовски вкусно пахло. Цитрусом. Этот манящий запах так и заставлял подрагивать колени. Тимур не смог побороть себя и все же развернул лицо к Чарли, о чем тут же пожалел. Самые красивые на свете голубые глаза сейчас с благоговением вглядывались в его совиные желтые. Самые красивые нежные черты лица были сейчас так близко, а морщинки у глаз так и хотелось расцеловать. И эти мысли должны быть ему отвратительны, этот человек должен быть ему противен, но он чувствует лишь приятное тепло в груди, бабочки в животе и сладкую дрожь от его любого касания. — Какой же ты красивый, детка, — Чарли провел тыльной стороной ладони по шершавой от ожога щеке смуглокожего юноши. Сталь саркастично усмехнулся. — Я серьёзно. — То есть шрамы на моем лице для вас какая-то шутка? — Никакие шрамы не способны затмить твою красоту, дорогой, — это новое прозвище заставило юношу попробовать вырваться из объятий Брауна. Это уже слишком. Он и так смог едва смириться с «деткой», «дорогого» ему только не хватало. Он ведь и на это может начать отзываться… — Стой-стой, я ведь пошутил. Не обижайся. Давай постоим так ещё немного? И Тимур послушно стоит на месте. Он не отвечает, не обнимает в ответ, хотя ему очень хочется. После дня зимнего затмения Чарли уже не сдерживал свои порывы. И в этом был виноват именно Тимур. — Товарищ Хантер передал, чтобы мы выдвигались в разведку, как только закончим со складом, — напомнил юноша, чувствуя, как Чарли улыбается ему в загривок. — Нам следует поторопиться. — Как скажешь, детка, — усмехнулся Браун, наконец-то выпуская парня из капкана своих рук. Тимур облегчённо вздохнул. После они успешно выполнили очередную миссию и должны были воротиться обратно, но… — Товарищ Браун, хватит дурачиться! — закатил глаза темноволосый, наблюдая за тем, как Чарли загребает огромные кучки снега в кирпичи для иглу. — Мы же только воротились с разведки… столько дел нужно сделать! К тому же по радио передавали метель-! Эй! — Тимур возмутился, когда в его серую шинель прилетел снежок. Последовал довольный хохот Брауна. — Ну же! Детка, не будь таким занудой! — лучезарно заулыбался ему голубоглазый, снова собирая снежок. Из его рта пошёл пар. Февраль. Минусовая температура. И они с Чарли находятся в гуще леса. До лагеря было добрых два часа. Там их поджидала Кейден и другие члены отряда. Однако Чарли вовсе не торопился туда возвращаться. За всю зиму он ещё ни разу не порезвился с кем-то в снегу. Компания сейчас была то что надо, поэтому Браун решил не упускать такой шанс. — Мы можем попасть в буран, товарищ Браун! — нахмурившись, произнёс парень. — Это очень опасно, учитывая то, что мы находимся в лесу-! Эй! Ну хватит! — в Тимура полетела ещё одна пара снежков. Чарли откровенно наслаждался недовольной миной своего соратника. — Брось, детка. Всё будет в порядке, — уверял его Чарли. — В наших рюкзаках полно пайков, которыми мы не воспользовались, костёр мы разведем в два счета, а если ты вместо того, чтобы бурчать, займешься делом и поможешь мне достроить иглу, то мы успеем как раз к тому времени, когда стемнеет и пойдет снегопад. Мы весело проведём время! Что скажешь? — Вы дурачок, — вздохнул Тимур, но все же тоже принялся собирать снежные кирпичики для убежища. — Поверь, ты не первый, кто мне это говорит, — усмехнулся Чарли. — Я не удивлён. Метель яростно шумела за стенами иглу, маленький огонек сверкал во мраке леса. Тимур подкинул ещё немного веток хвороста в огонь, с усмешкой наблюдая за тем, как Чарли дрожит, словно осиновый лист. Хоть внутри сооружения было намного теплее, чем снаружи, Брауну нужно было чуть больше времени, чтобы согреться. — Как вы только выживаете в такой мороз? — стуча зубами спросил Браун. Он обнял свои колени. — Привыкли, — пожимает плечами паренёк, придвигась ближе. Он снял с себя шинель и накрыл ею Брауна. — А ты не замерзнешь? — обеспокоенно спросил голубоглазый. — Вовсе нет. Я уже согрелся, поэтому… товарищ Браун? — Тимур чуть покраснел, когда Чарли с беззаботной улыбкой приобнял его, тоже накрыв шинелью. — Что? Так ведь намного теплее! — Не стоит… Они молча сидели в обнимку, наблюдая за танцующим пламенем. Браун задумчиво поглаживал чёрные волосы юноши, Тимур глубже вдыхал сладкий запах чужого тела. Они вслушивались в свист ветра, треск дров, биение собственных сердец. Не было ничего такого. Они просто сидели рядом, согревая друг друга, наслаждаясь подобной близостью. — Эй, детка, — тихо позвал его голубоглазый. — Не спишь? — на это Тимур отрицательно покачал головой. — Слушай… а чем бы ты хотел заняться, когда закончится война? Тимур некоторое время молчал. — Я ещё не думал об этом, — задумчиво отвечает он. — Я вообще сомневаюсь, что она когда-то закончится… — Ну-ну. Не говори так, — Чарли с нежной улыбкой заглянул парню в глаза. — Война обязательно закончится. Больше не нужно будет бояться. Мы все станем свободными. Что бы ты хотел сделать, когда это все закончится? — А вы? — поинтересовался Сталь. — Что будете делать вы? — Думаю пойти в политику, — отвечает он. — Мне совсем не нравится то, что сейчас творится на Западе. — Не думаю, что это хорошая идея, — говорит брюнет. — Многим плохим людям это не понравится, — Чарли в удивлении поднял брови. — Когда Виктор Романович выдвигал свою кандидатуру в качестве вождя Севера, многие пытались причинить вред ему и нам, членам его семьи. Он стал настоящим параноиком. Ему приходится постоянно скрывать наше и свое местоположение от простого люда во избежание покушений. Я бы не хотел, чтобы вашей жизни тоже угрожала опасность, если вдруг вам удастся пробиться в политическую элиту Западных республик… — Так давай ты будешь моим телохранителем! Мм? Как тебе идея? — заулыбался Браун. Тимур застенчиво нахмурился и опять покраснел. — Разве я подхожу для вас в качестве защитника? Вы опытнее в экзорцизме, да и намного сильнее меня. — Ох, неужели? — Чарли не мог подавить в себе улыбку. Северянин в смущении отвел взгляд, но Браун провел по его щеке ладонью, снова обращая внимание на себя. — Мне приятно, что ты подобного мнения обо мне. Но даже таким сильным мужчинам как я нужен кто-то, кто подставит свое плечо. Как думаешь? — Думаю… вы правы, — отвечает Тимур, утыкаясь носом в грудь Брауна. — Хорошо, тогда я стану вашим телохранителем. — Я вообще-то пошутил, но от слов не отрекаюсь! Это было предложение, — напомнил Браун. — Если ты не хочешь, не нужно себя заставлять… — Нет, я хочу, — уверенно отвечает Сталь. — Я правда хочу. — В таком случае я буду этого с нетерпением ждать! — захихикал Чарли. — Но нужно хотя бы… дожить до того момента, — задумчиво говорит Тимур, все так же грустно наблюдая за улетающими ввысь искорками от костра. Чарли на это издал задумчивый смешок. Они помолчали некоторое время. — Я решился пойти на операцию «Саботаж», — признался шатен. Тимур на это нахмурился. — Я знал, что вы меня не послушаете, — разочарованно сказал найтоул. — Я дал вам прекрасно понять, что эта миссия опасна. — Я хочу отомстить за наш дом и иду туда из собственных побуждений, — Тимур с опаской заметил, насколько серьезным стало лицо Брауна в этот момент. — Я не успокоюсь, пока не верну наш город обратно. — Вам нечего уже возвращать. От прежнего Нью-Анджелеса ничего не осталось. Это самоубийство! Что с вами будет, если миссия провалится? Та местность ведь просто кишит приспешниками Восточной Империи! — Тимур пытался поймать взгляд Чарли, но тот лишь фыркнул на заявление юноши, отворачиваясь. В такие моменты Тимуру казалось, что перед ним совсем другой человек. — Мои друзья… Савелий и Радим… их убили у меня на глазах, — Уголки губ Брауна медленно опустились, пока он наблюдал за тоскливым выражением лица паренька. — Их можно было вернуть, вот только… их души больше не хотели жить…они исчезли навсегда. И больше не переродятся. А вы — человек. У вас тем более не будет второго шанса. — Я сочувствую твоей утрате, детка, — Чарли захотелось приласкать его, он коснулся губами его темечка. — Я знаю каково это… — Дело не в этом, — виновато произносит младший. — Они сдались, не смогли бороться. Их души были в забытьи и ослеплены той болью, что они испытывали перед смертью, но… — Браун ничего не знал о природе человеческой «души», он лишь знал, что некоторым представителям тьмы удаётся вернуть людей с того света, но не всегда это происходит удачно. И Тимур относился к найтоулам, к существам, что тоже считались приверженцами тёмных сил, но несмотря на это, Чарли все же пытался вникнуть в то, что до него пытался донести юноша. Потому что знал, как это важно для таких как он. — Я рассказал вам это, не чтобы вы пожалели меня, а чтобы… — Тимур неуверенно взял западника за руку и чувственно прижал к своей груди. Ошеломленный таким нежным жестом со стороны мальчика Браун сжал его руку в ответ. — В общем… я хочу попросить вас… не сдаваться. Несмотря ни на что, никогда не сдавайтесь. Не позволяйте какой-либо боли потушить ваш жизненный свет. — Детка, я знаю об этом, — грустно усмехнулся Браун. — Я ведь солдат и твой наставник в придачу! Я никак не позволю себе-… — Нет! — Тимур уверенно взглянул прямо ему в глаза. — Вы меня не поняли. Мои друзья тоже были отважными солдатами очень высоких званий, но они не смогли вернуться. Они забыли для чего сражались из-за предсмертных мук. Они забыли самих себя, семью, близких, Отечество и ушли в небытие. Поэтому я прошу вас! Нет… поклянитесь мне, что не сдадитесь! Даже если вам будет очень больно, даже если вам будет очень плохо! Вы должны видеть смысл жить! Чарли в очаровании разглядывал лицо парня. Он совсем юный и в то же время такой взрослый. Тимур в смущении поджал потрескавшиеся губы, но его сверкающие в полумраке иглу желтые глаза выражали полную искренность. Из-за долгого пристального взгляда Брауна Сталь окончательно засмущался и закрыл лицо ладонями. — Прошу меня простить, товарищ Браун! — юноша отдал честь, стыдясь собственных вышесказанных слов. — Я позволил себе своевольничать! Больше такого не повторится! — Нет-нет-нет! — тут же замахал руками Браун и взял ладони Тимура в свои. — Все в порядке! Ты сказал все правильно! — Я хочу сказать, что… есть те, кто действительно волнуется… за вас, — младший смотрел куда угодно, но не в глаза Чарли, и от этого западник не смог скрыть улыбки. — Я обещаю тебе, что никогда не сдамся, — он погладил тыльную сторону ладони юноши. — Мы должны оба обязательно продержаться… поэтому давай поклянемся друг другу, что не умрём. — Да-да, — закивал Тимур, показывая, что Чарли наконец его понял. — Я клянусь вам. — И я клянусь, — Чарли снова прижал юношу к груди, и его губы растянулись в лисьей ухмылке. — Может, стоит скрепить нашу новую клятву кровью, как и в день Зимнего затмения? Юноша вздрогнул и отстранился от Брауна, смущенно взглянув ему в глаза. От упоминания крови в горле северянина предательски пересохло. В тот день он ведь буквально накинулся на Чарли, и тот потерял сознание. — Я… боюсь, что не смогу вовремя остановиться. Не хочу, чтобы вам было больно, — признается желтоглазый. Он уже хочет подальше отползти от Чарли, как вдруг тот берет его ладонь и прикладывает к своей шее. Тимур сглатывает слюну, ощутив, как небольшая венка запульсировала прямо под кончиками его пальцев. — Товарищ Браун, не надо. — Детка, я долго боялся тебе признаться в этом, но… на самом деле тогда я не чувствовал боли, — Чарли в смущении отвел взгляд сторону, улыбаясь, все еще не отпуская ладонь юноши. — Точнее мне было сначала больно, но потом… я почувствовал, как мое тело… Я испытал… — Браун не знал, как изложить свои мысли, чтобы не отпугнуть парня и не показать себя мазохистом. Но с того самого дня, как Тимур впервые укусил его, он желал повтора с каждым днем все больше и больше. — В общем, это прозвучит странно, но, пожалуйста, не пугайся, детка. Я не знаю, с чем это связано, но… когда ты прижал меня тогда к земле… — Тимур медленно вдохнул носом и выдохнул, слегка проведя большим пальцем по выпирающей вене на шее Чарли. Браун не решался поднять взгляд, он почувствовал тяжелое дыхание парня на своей щеке и боялся сделать хоть одно лишнее движение, лишь бы тот не убежал. Ближе… так хочется ближе, — когда ты укусил меня, моё тело онемело, но… мне было так хорошо… — Товарищ Браун… — Тимур покачал головой, пытаясь отговорить самого себя. Но Браун… его запах, его подрагивающие ресницы, его теплая рука… это сводило юношу с ума. — Поэтому, если ты хочешь… — Чарли приспустил с плеч свою кожаную куртку, чуть наклоняя голову в сторону. — То я не против. Пей столько, сколько тебе нужно, — Тимура бросило в жар. — Я только твой, — Тимур издает будто животное рычание, когда хватается за плечи Чарли, опрокидывая его на землю и с жадностью впиваясь своими острыми клыками в плоть на чужой шее. Чарли стонет в голос, прижимая юношу ближе, зарываясь ладонью в темные волосы. — Ах! Д-Детка…! Детка! Да! Да~! — задыхаясь шептал Чарли, чувствуя, как его конечности онемевают, а по телу от места укуса начинают бегать приятные мурашки. Внезапное тепло охватило все естество западника и отозвалось щекоткой в паху. А Тимур пил. Жадно. Сладкую, самую сладкую кровь на свете. Он тяжело дышал после каждого глотка, все не останавливался, до синяков сжимая чужие плечи. Жар переполнял их тела. Внезапное возбуждение накрыло обоих с головой. Чарли из последних сил чуть приподнимает свое колено и проводит им между ног парня, дрожа словно в лихорадке от приятных судорог. А Тимур продолжает глотать, глотать и глотать. — Детка~! Детка-а~! — хныча, стонет Браун, ощущая, как стояк юноши снова и снова проходит по его колену, и как бедро Тимура задевает при каждом движении его собственное возбуждение сквозь ткань камуфляжных штанов. Голова западника ничего уже не соображает, разум покидает его, в глазах темнеет, он чувствует себя словно под действием сильно действующего наркотика, от которого глаза в удовольствии закатываются куда-то в верхнее веко. Секреция в клыках этого найтоула на самом деле действует на него как афродизиак, а не как яд. Браун не понимал с чем это было связано, но, похоже, клыки и правда не причиняют ему вреда, потому что Тимур испытывает сильную симпатию к нему. И мысль об этом приводила Брауна в восторг. Тимур через силу отрывается от шеи шатена, тяжело дыша, с незнакомым ему желанием заглядывая в голубые глаза напротив. — Товарищ Браун… — хрипит юноша, сам будто пребывая в состоянии эйфории. — Чарли… И в этот момент Браун хватается ладонями его лица и протягивает к себе, сливаясь с юношей в мокром поцелуе, ощущая языком на чужих губах и острых клыках собственную кровь. Тимур не успевает ничего осознать и даже ответить, ведь тело Чарли тут же содрогается в наслаждении, силы покидают его, и он без сил падает обратно на землю. Тишина. Лишь тяжелое дыхание парней слышится в стенах убежища. Чарли лежал рядом с юношей. Тимур сначала с испугом смотрел на потерявшего сознание шатена. Он прикрывал свой рот ладонью и часто-часто дышал, пытаясь вникнуть, что только что произошло, однако выпитая кровь подействовала на него как успокоительное. Он понял, что ему не страшно, ему не противно. Это просто из-за крови. Это ничего не значит ведь… не значит же? Тимур тихонько подполз к обездвиженному телу, будто находясь в полудреме, лёг возле шатена, крепко обхватил его талию в своих объятиях, словно боялся, что тот убежит, и начал аккуратно вылизывал место укуса, заживляя оставленную им метку. Парень еще некоторое время наблюдал за потухающим огнем, а затем тоже закрыл глаза, вслушиваясь в монотонный стук чужого сердца. Сердцебиение в груди этого человека будто бы с тех пор никогда не умолкало и постоянно раздавался в подсознании юноши. Приятный беззаботный сон о былых временах постепенно рассеивался. И северянину пришлось вернуться в суровую реальность. *** «Нет-нет-нет… этого не может быть! Не может!» — это были единственные мысли в голове юноши, пока он разглядывал окровавленное тело Чарли, его вспоротый мечом живот и уже не просто слепые, а мёртвые глаза. «Нет! Нет! Нет! НЕТ!» Он упал на колени. Его руки дрожали. Дыхание сбилось. Он сидел перед трупом Брауна и смотрел. Смотрел и не верил. — Нет-нет-нет… — уже будто в беспамятстве шептал Тимур, аккуратно приподнимая чужую голову. Тяжёлая. Все тело тяжелое. Но при этом оно никак не сопротивлялось, не подавало признаков жизни. Будто ненастоящее. Ненастоящее. Тимур ощутил, как у него задрожали плечи. Его стало трясти. Ему хотелось кричать. Но он даже не мог произнести жалкое: «Товарищ Браун». Ему хотелось плакать. Глаза стали бегать из стороны в сторону. Они пытались найти спасение. — Сынок, — доносится совсем рядом, отчего юноша пугается, прижимая к груди голову с каштановыми волосами. Кейден смотрела на него с… осторожностью? Она сама была напугана. Видимо, сейчас Тимур выглядел очень нехорошо, — все кончено. «Что кончено?» — хотел было спросить Тимур. Затем парень начал прокручивать все события. Да, точно. Кончено. Юки Мурасаки была убита Чарли. В этом заключался его план: обманом вручить свое тело последней предводительнице из Ордена демонов в качестве сосуда, а затем истребить её, пронзив самого себя священным клинком. И мгновение назад Тимур собственными глазами наблюдал, как активируется заранее наложенное на Брауна заклятие, и вместо того, чтобы убить клинком Кейден или Тимура, Чарли вонзает меч себе в брюхо, а демоническая сущность Юки Мурасаки чёрной тенью вылетает из тела западника, перед истреблением с пронзительным криком навсегда растворяясь в воздухе. Теперь война с Восточной Империей действительно осталась в прошлом. Всё кончено. Ни Западу, ни Северу, ни даже Востоку, ни чьей-либо семье больше ничего не угрожает. Вот что все это время от него утаивал слепой. Он шёл на это намеренно. Он знал, что демона можно окончательно убить без его возрождения лишь в том случае, если сосуд покончит с собой освященным оружием. Потому все и кончено. Только вот… Тимур снова опустил взгляд на лицо Чарли. Оно ничего не выражало. Мимика Чарли всегда была живой, даже когда он задумчиво молчал и ничего не делал. И это Тимур понял только сейчас. Когда он лежал мёртвый в его руках, словно тряпичная кукла. — Теперь он свободен, — хрипло говорит женщина. Тимур снова с испугом смотрит на неё. Свободен? — Он спас нас. Он повел себя как настоящий солдат, — ее рука потянулась к лицу бездыханного тела, она закрыла его веки. Сердце Тимура пропустило удар. — Он больше не будет страдать. — Тимур отрицательно закачал головой. Кейден встала, чуть потянув сына за рукав куртки. — Нам нужно уходить… — Тимур не двигался. — Сынок… — Не уйду. — Что? — не веря своим ушам, переспрашивает женщина. Она посмотрела на сына с непониманием, а он в свою очередь на неё с растерянностью, которая вот-вот могла обернуться в панику. — Ты знала, — Тимур говорит тихо, прожигая мать взглядом. Женщина от этого поежилась. — Ты ведь знала, что он собирался сделать? — Это в любом случае должно было случиться, — взгляд женщины стал холоден. — Вопрос был лишь в том, умрёт ли он за благое дело или из-за собственной слабости. — Он сказал, что любит меня … — шепчет юноша, чувствуя как горячие слезы катятся по его щекам и наблюдая как очертания мёртвого лица размываются за их пеленой. — А я не уберег его… не смог спасти. Я бросил его одного. — Ты сделал все, что мог. — Ха-ха-ха! Ты ведь знаешь, что это неправда! — сорвался на нервный смех юноша, с вызовом посмотрев своими обезумевшими глазами в глаза матери. — Я видел, что ему плохо! И ты видела! Ты знала, к чему это все приведёт! — Я предполагала, но откуда мне было знать, что он погибнет?! — Кейден в раздражении сощурилась. — Это ты рассказала ему про безвозвратное истребление демонов! Ты прекрасно знала, что у него есть суицидальные наклонности из-за слепоты! — уже чуть ли не кричал в слезах младший. — Так чего же ты теперь хочешь от меня?! — в ярости крикнула женщина. — Верни мне его! — в отчаянии закричал юноша. Земля медленно становилась влажной из-за моросящего дождя. Небо разразилось громом. — Верни его назад! — Мёртвых людей возвращает с того света лишь контракт душ! — покачала головой она. — Знаешь ведь, что Браун не откликнется на мой зов! — Значит, откликнется на мой, — твёрдо отчеканил юноша. Кейден встрепенулась, когда Тимур призвал круг очищения, который заискрился на влажной земле под ним и мёртвым телом. — Он не нужен тебе! — Кейден схватила сына за запястье, пытаясь остановить его. — Ох, поверь, он мне нужен больше всего на свете… — прошипел Тимур. — Если ты вступишь в связь с его душой, дороги назад не будет! — прокричала женщина. — Ты только посмотри на себя! — Тимур с неприязнью оттолкнул от себя мать, вырвав руку из ее хватки. — Ты отговариваешь меня спасти человека, который пожертвовал собой ради нашей семьи! Этого бы всего вообще не случилось, если б ты сразу рассказала мне правду! Ты врала мне, нагло обманывала и делала все, чтобы разделить меня с товарищем Брауном! Ты позволила мне дать ему умереть! — Я сделала это ради твоего же блага! — оправдывалась старшая Сталь, все еще надеясь остановить его. — Значит, ты — именно та, кто разрушил мою жизнь. Руки Тимура коснулись груди Брауна и очертания круга воздвигнули вокруг них энергетический барьер. К ним теперь не пройти. — Нет! — в отчаянии закричала женщина, ударив кулаком по магической стене. Но её не пробить, пока обряд не будет завершен. — Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я, — уверенно заявил Тимур, присаживаясь на бедра мертвеца, нависая над ним. — Я спасу человека, которого всю жизнь любил… — Если его душа откажется воскресать и уйдёт на покой, ты погибнешь сам! — пыталась вразумить его Кейден. — Мне уже все равно, — не слушал её северянин. — Я не могу потерять его второй раз. Я готов пойти на все, лишь бы вернуть его! Без него я жить не могу и не хочу! Чарли, прошу, ответь на мой зов! — Тимур закрыл глаза, коснулся кончиками пальцев своей груди, после чего в районе солнечного сплетения появилось алое сияние, а за ним — красная нить, которую юноша направил от себя к груди Брауна, что в свою очередь начала сиять голубым. — Ты – безумец! — она уже знала, что пути назад нет. Ей оставалось лишь наблюдать. — Один, два, три, четыре… смысл есть жить в этом мире, — Тимур шептал заклинание. Он молился всем богам на свете, чтобы ничего не перепутать. — Позволь познать твои радость и боль, задержись для меня между небом и землёй… — Чарли должен откликнуться. Должен. Он ведь не чужой ему человек! — Пять, шесть, семь, восемь… непосильный груз ты носишь, дай себе шанс искупиться. — Алая нить прошла сквозь грудную клетку тела прямо к источнику голубого сияния. Душа Брауна должна проявить ему хоть каплю благосклонности! Она не должна отказать! — Я прошу нас породниться… Открыв глаза, Тимур уже не сидел возле трупа своего товарища, не слышал криков матери, не чувствовал накрапывающие капли дождя. Он был… в пустоте. Вокруг был лишь белый свет. Ни единого предмета. Будто бы он переместился на белый лист, на котором художник всей истории успел нарисовать только его, но никак не обстановку. Белизна ослепляла, заставляла жмуриться, накатывала страх. Здесь ничего и никого не было. Он умер? Тимур попытался открыть рот и позвать Чарли. Он позвал. Но потом осознал, что не может произнести хоть слово. Воздух в лёгких будто перекрыли. Юноша схватился за горло. Он не понимал, что с ним происходит. «Что со мной?» — паника с головой накрыла найтоула. Он понятия не имел, где он. — «Товарищ Браун … Товарищ Браун…!» — глаза юноши бегали туда сюда в поисках подсказки, но вокруг ничего не было. Была пустота. Она давила. Она пугала. — Не шуми, — послышался голос у самого уха. Тимур встрепенулся, отскочив от источника звука. Рядом с ним откуда ни возьмись появилась… женщина? Ростом она была на голову выше его, на вид лет тридцать. Рассмотрев незваного гостя получше, Тимур даже засомневался, что это вообще женщина. Ее очертания и силуэт были размыты, словно у Тимура было очень-очень…очень плохое зрение. Она была найтоулом. Передние локоны её волос цвета вороньего крыла были собраны в пучок, а остальные оседали на плечах и лопатках. На ней был длинный бардовый кафтан, который напоминал по себе народный костюм. Такие обычно выставляли в музеях Северных краев. Возле её глаз виднелись демонические метки. «Кто вы?» — хотел было спросить юноша, но у него не получилось. — Здесь не нужно говорить. Здесь нужно мыслить и чувствовать, — раздался голос незнакомки в голове найтоула, при этом собеседница ни разу не открыла рта. Это выглядело жутко. — Мы — те, кто не пропустит тебя дальше. Возвращайся в мир живых. Мир живых. Значит, он все же сумел связаться с душой Чарли? Но где же он? — Зачем он тебе? — послышался голос в голове. Его мысли явно читают. Тимур недоверчиво осмотрел собеседницу. «Отведите меня к нему,» — попытался попросить юноша. Женщина нахмурилась. — Я не позволю тебе пройти дальше, пока ты не ответишь мне, зачем он тебе и что ты здесь делаешь. «Кто вы, чтобы я еще и отчитывался перед вами?!» — Тимур посмотрел на собеседницу с презрением, но та на это лишь хмыкнула. — У нас много имён, — в этот момент взгляд женщины смягчился. — Многие знают нас как «Турай», другие нарекают «прародительницей», «основательницей Северного края». «Богиня…» — подумал про себя юноша и тут же упал на колени, опустив голову в несуществующий пол. Турай отшатнулась. — Да, так тоже называют. Встань, — Тимур повиновался, теперь с чувством вины рассматривая лицо найтоула, поджимая плечи к ушам. — Для нас богов не существует, как и рая с адом. Тебе ли, представителю нечисти, об этом не знать? «А что насчёт людей? Куда попадёт товарищ Браун?» — в глазах юноши промелькнуло беспокойство. — Это ты так человека своего называешь? Ты просто безнадежен. Откуда нам знать, куда он попадёт? Мы ведь не человек, — Турай невинно пожала плечами, делая вид, что она вообще понятия не имеет, что происходит. Тимура это уже начинало раздражать. «Я теряю время… если я не успею-!» — Ты вне времени, мой юный друг. А воспоминания твоего человека, за которыми ты так охотишься, останутся здесь, жизненный свет же сам вернётся в мир живых, — Турай странно улыбнулась. — Для перерождения. «То есть…» — в голову Тимура начали лезть плохие догадки. — Да, из очищенной светлой энергии появится новая душа и вселится в какого-нибудь новорождённого младенца. Это стандартная процедура. «Нет, его душа не может опустеть! Не может!» — Тимур отказывался верить, что, возможно, не сумеет вернуть Чарли к жизни. Но он не собирался отступать. — Почему же? Он свое отмучился. Это был его выбор, — она нагнулась ближе к его лицу, вглядываясь своими бездонными глазами, в которых, казалось, отражалась вся галактика, в глаза юноши напротив. — Позволь напомнить, что он сам себя убил. Он не хочет возвращаться. Он с чувством выполненного долга покинул реальность. «Я не могу его отпустить! Я не хочу этого!» — Тимур хотел было схватиться за рукава её кафтана, но руки прошли сквозь, и брюнет снова упал на колени. — Не слишком ли ты много о себе возомнил, гадкий эгоистичный мальчишка?! — слова эти разразились в мыслях темноволосого словно громом. Он ухватился руками за голову и зажмурился. Ему показалось, что белый свет отовсюду стал ярче, все нутро задрожало от накатившего напряжения. — Людям тяжелее, чем кому-либо еще! Им дается лишь один шанс, поэтому их души настолько яркие, что манят нас, как мотыльков на свет! Поэтому мы желаем поглотить их, впитать тот спектр эмоций, который нам никогда не пережить! Поэтому их кровь для нас так сладка на вкус! Она бурлит в них живо, страстно, разгоняется их переживаниями, что попадаются в их безвозвратном путешествии! Поэтому мы всегда с ними и враждовали. Мы завидовали. Мы хотели чувствовать такое же безнадежное рвение к жизни. Поверь, простые смертные прекрасно осведомлены, что у них нет безграничной возможности восставать из мертвых, словно фениксы из пепла! И они не из-за счастливой жизни жертвуют собой, протыкая себя насквозь! Зачем ты ему мешаешь?! «Он мой лучший друг! Он спас меня и мою семью! Его ждут наши товарищи, его родные…» — начал бормотать про себя парень. После этого был слышен надрывистый смех. Он был громким и устрашающим. Действительно словно раскат грома. — Насколько же ты наивен! — она смахнула невидимые слезы с уголков глаз. — Даже если бы он вернулся после этого в мир живых, он бы вскоре снова покончил с собой! «Почему…?» — Потому что он бы не смог наблюдать, как его, как ты сказал, «товарищи» и «родные» умирают! — Тимур поднял на неё испуганный взгляд. — Любая душа, которая покинет это место, назад вернуться уже не сможет, — на ее губах растянулась хитрая улыбка. — Люди, вернувшиеся в мир живых, обретают бессмертие, они перестают стареть и им приходится смотреть, как это делают за них их близкие. Такая перспектива их не особо обычно радует, знаешь ли. И единственным решением для них остаётся — отдать свою душу в поглощение демонам. Замкнутый круг! Так зачем же вообще пытаться? В голове Тимура вмиг стало пусто. Он ведь об этом совсем не думал. Не испортит ли он Чарли жизнь, вернув его обратно? Не станет ли он страдать ещё больше от мысли, что он всех потеряет? Обрекать Чарли на вечное одиночество… действительно было эгоистично. А самый жуткий страх для Чарли всегда был остаться одному. — То-то же, — Турай смотрела на юношу свысока. В прямом смысле. Теперь она не просила его встать. Тимур рядом с ней ощущал себя беспомощной букашкой, которую та намеревалась раздавить. — Ты — несчастный эгоист, думающий только о себе и своих мимолетных желаниях, который даже не собирается нести ответственность за свои поступки! Уйди с глаз моих и не возвращайся! «Не уйду,» — он покачал головой, опустив глаза. — Как ты смеешь?! — этот возглас чуть не взорвал юноше мозг. Ему казалось, что он теперь контуженный. — Какое право ты вообще имеешь решать, кому жить, а кому умереть?! Ты принесёшь ему лишь страдания! Он возненавидит каждый миг своего существования, и все из-за тебя! Тимур ощутил, что его словно разрывают на части. Ему казалось, что он вот-вот распадется на атомы. Голова кружилась и болела, было ощущение словно на него сверху давит невидимая стена. Еще миг и она его превратит в лепешку. Но Тимур держался за мысль, что не бросит Чарли. Он не уйдёт. Он хочет вернуть его! Он должен вернуть его! Он не сможет без него! — Меня тошнит от таких как ты, — Тимур не видел ее лица, но он был уверен, что Турай была в гневе. — Я не позволю тебе причинить боль этой душе. Ещё. Раз. Он ждал тебя! А ты бросил его! В отличие от тебя, он сдержал свое обещание! — она схватила его за волосы и заставила поднять глаза. На открытых участках кожи Турай выступили перья, за спиной раскрылись огромные черные крылья, её зубы теперь походили на акулью пасть, когда-то тонкие изящные пальцы превратились в длинные чёрные когти, желтые глаза налились кровью и радужка окрасились в алый. Истинный облик первородного найтоула пугал Тимура. Но даже страх за свою жизнь не мог сравниться со страхом навсегда потерять Чарли. Он не отступит. Он его не отдаст. — Это ведь он стал твоим побратимом?! Он поклялся в верности тебе и твоей семье кровью?! Вот же он! Потерян в пустоте и теперь совсем один! — она направила голову Тимура в сторону. У юноши перехватило дыхание, когда он увидел Чарли. Он был в своей старой военной форме и задумчиво, не оборачиваясь, шёл к… выходу? Он шёл по направлению в тёмный коридор, который кишел черными силуэтами. Тимур пытался его позвать, но… да, он не может кричать. Темноволосый пытался выбраться из хватки теперь уже огромной клыкастой совы, которая была готова поглотить его сознание раз и навсегда. Вот здесь он и погибнет. Здесь он и умрёт. Наблюдая за тем, как Чарли уходит от него, исчезая во тьме. Все поплыло перед глазами Тимура, он чувствовал, что он плачет, но не ощущал слез. — Он был с тобой до конца, и чем ты ему отплатил?! Где ты был, когда он нуждался в тебе больше всего?! Это ты убил его! Своим безразличием! «Това-… Чарли! Чарли!» — ему очень хотелось позвать его по имени. Он ведь еще ни разу не назвал его по имени после их воссоединения. А ведь оно такое родное. Так красиво звучит. Он так и не назвал его по имени, сколько бы Чарли его не просил. Как же он жалеет. Как же он об этом жалеет! Когти демона не отпускали его. Тимур без сил неподвижно лежал, чувствуя, как пасть чудовища раскрывается у него прямо над головой. Тимур видел, как силуэт Чарли уходит все дальше и дальше. В груди все горело, разрывалось на части. Но ему было больнее наблюдать, как Браун исчезает из его жизни, а он при этом ничего не может сделать. — Ты стыдишься своих чувств! Он никогда бы не пошёл из-за этого за тобой, — звучал в отголосках сознания разъяренный голос прародительницы. — Ты не сможешь заставить его вернуться! Что такого ты можешь предложить этой искалеченной душе, собирающейся снять с себя груз пережитых несчастий? А?! Я тебя спрашиваю! Зачем ты пришёл за ним?! Отрекись от своих слов или умри! «Нет,» — тело Тимура задрожало. — «Я не отступлю, потому что люблю его…» — он из последних сил обернулся на животноподобное чудище, которое собиралось съесть его живьем. Пелена никак не позволяла ему разглядеть лицо, но ему уже было плевать. — «Вы можете убить меня, но даже так я заставлю себя воскреснуть и вернуться сюда снова!» — разъяренное львиное рычание пронеслось эхом по пустоте, черные когти впились в его правую часть лица, прижав к несуществующей земле. Тимур терял сознание. — «Я люблю его как никого другого. Я хочу всегда быть рядом с ним. Я хочу заботиться о нем, хочу сделать его счастливым… хочу подарить ему тихую мирную жизнь, о которой он всегда мечтал,» — Тимура стало пробивать судорогами от собственных внутренних всхлипов. Даже с зажмуренными глазами он видел перед собой любимые черты. Любимые каштановые волосы, загорелую кожу, маленькие морщинки у всегда чуть прищуренных глаз. — «Я не готов делить… я не отдам его ни смерти, ни небу, ни кому-либо еще! Он — мой! Мой и ничей больше!» В один момент все стихло. Тимур сделал глубокий вдох, распахнув глаза. Турай снова была в своем человеческом обличии. — Я посмотрю на то, как ты скажешь это ему, — она усмехнулась и обернулась к нему спиной. — Если познаешь его боль и не сломаешься, то он — действительно станет твоим. А если нет… — она оглянулась на него через плечо и хитро сощурилась, — помрешь в муках. Белый свет ослепил его, все было словно в тумане, он не мог нормально пошевелиться, тело не слушалось его. И тут юноша услышал голос, а затем разглядел очертания незнакомого женского лица. К ней хотелось прикоснуться. От этой женщины приятно пахло. — Привет, Чарли, — ее голос дрожал. Она плакала. Пара ее слез упали ему на щеки. Но это были слезы счастья. Она не скрывала радостную улыбку, ее губы трепетно целовали маленькие младенческие руки. — Мой малыш… мое солнышко, как я тебе рада. Теперь… кругом была тьма. Никого не было рядом. Теперь он… точно умер? Юноша снова попытался что-то сказать, но у него не вышло. Вдруг он услышал быстрые шаги. Тимур оглянулся и… застыл. Перед ним стоял мальчик лет шести. У него были красивые голубые глаза, добрая улыбка, маленькие морщинки у глаз… «Чарли…?» Мальчик засмеялся и побежал навстречу Тимуру. Брюнет перепугался от неожиданности и хотел было поймать его, но тот прошёл насквозь словно призрак. Тимур вдохнул, потрогав себя в районе груди, убедившись, что он не исчез. Себя он трогать может, а вот… Тимур обернулся. Теперь он находился в маленькой палатке из одеял, в которой были еще двое детей-альбиносов чуть постарше Чарли и женщина… та самая женщина, очень напоминающая ему… — Мама, спой нам! Спой! — с воодушевлением попросил Чарли, садясь ближе всех перед ней на мягкие одеяла. — Да, тётя Мэри, пожалуйста! — попросил мальчик с красными глазами. Да это же… Эшли! — Можно, пожалуйста, ту, которая про пустоту? — попросил Феликс и лёг на живот, наблюдая за тётей. — Феликс, милый, она же грустная! — с сочувствием рассмеялась женщина. У неё были такие же каштановые волосы, такие же морщинки у глаз, тот же оттенок кожи… одежда напоминала ту, которую Чарли носил как повседневную. Те же камуфляжные штаны, сетчатый топ, перчатки без пальцев, даже серьги-каффы на корешке уха!.. Не хватало ещё для полноты образа его черной кожаной куртки. Которую Чарли… отдал Тимуру. Разве что глаза женщины были сероваты, в то время как у Чарли они были небесно-голубыми. Как и говорила Элиз: «Он получил в наследство от своей матери все: характер, внешность. Но цвет глаз был единственным напоминанием о том, что когда-то у него был отец». Чарли хранил память о матери во всем, даже в своём образе… — Зато красивая, — пожал плечами Феликс. — Ты всегда выбираешь что-то грустное и суровое! Феликс, ты хмурая тучка! — пихнул брата в бок Эшли. На это старший Рихтер, закатив глаза, фыркнул. — Не важно, что ты поешь, мама! Мне нравится слушать твой голос! Спой нам, пожа-алуйста! — собрал ладошки вместе Чарли, будто умоляя её. Мэри-Кэтрин рассмеялась и взяла в руки акустическую гитару, что все это время лежала за её спиной. — Ну раз вы так сильно просите… — она нежно улыбнулась и провела кончиками пальцев по струнам. Мальчики устроились поудобнее и притихли, с предвкушением смотря на женщину. Спустя мгновение под пальцами рук Мэри полились мелодии, и она начала петь: Я хорошо вёл себя в этом году, Хоть это и было не просто. Я был добр, отзывчив, я всем помогал… Почему же в моей душе пусто? Ощущенье такое, словно сердце в груди Мне кто-то беспощадно сжимает. Мне больно, тревожно, я взаперти, И это меня убивает. И было как будто вот так не всегда, Когда-то я был точно счастлив. Теперь все тускнеет, исчезли цвета, Что случилось? Кто же мне скажет? Это была даже не песня, а просто стихи под музыку. Однако голос женщины был действительно красив, он завораживал. Странные мурашки пробежали по коже найтоула, пока он слушал её. Непонятный детский восторг охватил им, чувство сопереживания заскреблось в груди, но это была светлая печаль. Ему хотелось обнять эту женщину, лечь к ней на колени, слушать ее голос непрерывно, все слушать, слушать, слушать. Запах ее дешевых духов, который наполнил это укромное убежище, теперь казался самым замечательным запахом на свете. Рядом с ней было ощущение грядущего завтра, надёжности, защищённости. И Тимур понял… это тогда ощущал Чарли. Мэри продолжала петь: Ведь я не лукавил, не делал зла, Ради других я шёл на рожон. Я был с ними искренним, я желал им добра… Почему я так опустошён? Вокруг много людей, но я будто в клетке, Совсем в ней один, без поддержки. О спасении я кричу в пустоту, Но не слышно крик в городской спешке. Я давно уж признал, что жажду внимания, Что зависим от мнений людей. Я хочу получить их любви и признания, Сожаленья полных речей… Тут она остановилась из-за приступа кашля. Мэри пришлось отложить гитару в сторону, она закрыла рот рукой, пытаясь откашляться. Дети засуетились, Феликс уже был готов побежать за помощью. Уголки губ в этот момент у Чарли опустились, и он аккуратно взял женщину за свободную ладонь, сжал её в своих ещё крохотных ручонках, желая тем самым утешить. — Позвать маму с папой? — обеспокоенно спросил Эшли. Мэри грустно улыбнулась, покачав головой. — Нет, все в порядке, дорогуша. Просто… — А ну-ка прекратили терроризировать мою золовку! — Элиз смахнула одеяла, и маленькое убежище в мгновение ока было разрушено. — Уже час поздний! Чистить зубы и спать! — Ну ма-а-ам! — недовольно пробурчали Феликс и Эшли. — Не мамкайте мне тут! — строго посмотрела брюнетка на сыновей. — Не видите что ли, что Мария устала?! Вам не стыдно?! — Это я маму спеть попросил, — виновато произнес Чарли, подойдя к Элиз и ухватившись кулачками за подол её длинной юбки. — Тётя Элиз, а пирожок? Я помню, что мама ставила в духовку пирожок! Он готов? — Все-то ты помнишь, хитрожопый говнюк! — она подхватила племянника на руки. — Суету наводишь в моём доме! Я не потерплю бунта на корабле! — Но пирог правда готов, — в дверном проеме появился Николас, он вытирал руки кухонным полотенцем и с нежной улыбкой наблюдал за происходящим в гостиной. — Мышонок, дай детям выпить чаю с шарлоткой. Не будь врединой. — О каком воспитании с твоей стороны может идти речь, Шмидт, если ты даешь детям на ночь сладкое? — Элиз перевела на мужа недовольный взгляд, на что тот рассмеялся. Чарли, улыбаясь, принялся расцеловывать щеки женщины. Феликс с ревностью смотрел на это, а Эшли захихикал, уже зная, что его мама перед этим приемом не устоит. — Тётя пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Можно? Можно? — Подлиза. Весь в своего дядю! Ну все-все. Дуйте все на кухню, — она опустила племянника на пол, и дети в унисон завизжали и от радости запрыгали. — Мамочка, пойдем кушать пирожок вместе! Пойдём? — Чарли подергал Мэри за руку, пытаясь помочь ей встать. — Хорошо, мой зайчонок, я скоро подойду. Чарли повёл за собой кузенов на кухню, но перед этим Феликс и Эшли чмокнули Элиз в щеку. Они знали, что она не особая любительница нежностей, но все же тоже хотели поласкаться к ней, как это часто выходило у Чарли. — С каждым днем тебе только хуже, Schwesterchen (сестренка), — Николас с печалью в глазах посмотрел на ласковое, хоть и уставшее лицо Мэри-Кэтрин. Он помог ей подняться и похлопал по спине, когда у неё начался новый приступ кашля. — Мы обязательно найдём способ достать лекарство. Не может же оно быть только на Востоке! — нахмурившись, произнесла Элиз, осматривая тёмные мешки под глазами шатенки. — К сожалению, может, — с улыбкой пожала плечами она, прикрывая глаза. — Восточная Империя сейчас в изоляции. Туда не попасть. Простите, что из-за меня… — Прекращай, Мария, — строго отчеканила Элиз, взяв её за подбородок и заставив посмотреть на себя. — Ты и Чарли нам не чужие. Наш дом — ваш дом. Не смей за это извиняться. Николас утвердительно кивнул на слова жены, а Мэри оставалось на это виновато улыбаться. Тимур наблюдал за всем этим, затаив дыхание. Перед ним предстала теперь атмосферная картина. Спокойное семейное застолье поздним вечером. На столе был только вскипевший чайник, кружка каждого была наполнена ароматным чаем (кажется, это был бергамот), и каждый вкушал в себя кусочки яблочного пирога. Семья Рихтеров более сдержана за столом, но при этом было прекрасно видно, что у них царят настоящие любовь, доверие и поддержка. Николас рассказывал Феликсу про свои последние наработки в мастерской, а тот его внимательно слушал, Элиз то и дело вытирала салфеткой с щёк Эшли крошки от пирога и пыталась заставить его есть столовыми приборами, а не руками. Чарли же сидел на коленях у Мэри, отрезал вилкой кусочек шарлотки, отправлял себе в рот, довольно жмурясь от сладости угощения, а затем отрезал другой кусочек для матери и кормил её с той же вилки. Мэри была сердечно тронута заботой сына и через силу глотала предлагаемую пищу. Из-за болезни ей было тяжело есть, она не чувствовала вкуса. На подсознательном уровне Тимур это понимал. — Мамочка, ты сделала вкусный пирожок, кушай, пожалуйста, — просил её Чарли, когда Мэри не сразу открывала рот. — Дядя Ник сказал, что ты должна больше кушать. Я тоже кушаю, видишь? — словно ребёнка уговаривал Мэри Чарли, будто бы он был её родитель. Николас на фразу племянника положительно закивал, смотря в глаза сестры. Мэри-Кэтрин с улыбкой вздохнула и продолжила доедать пирог вместе с сыном. Она лежала рядом с ним на кровати в комнате для гостей. В последнее время Чарли напрочь отказывался спать один… — Мама, ты какая-то грустная, — задумчиво говорит Чарли, прижимаясь к груди женщины, слушая стук ее сердца. Тимур вздрогнул услышав его прямо возле своего уха. Казалось, что это он сейчас лежал рядом с ней. — Это потому что ты болеешь? — Я просто устала, мое солнышко, — она поцеловала сына в макушку и обняла. Тимуру стало спокойно. Он будто очутился в коконе, где никто не мог причинить ему боль, где он был в безопасности. Сталь знал, что произойдёт потом. И осознание этого неприятно скреблось в грудной клетке. — А ты скоро поправишься? — невинные голубые глаза, полные надежды, посмотрели в лицо Мэри. Она грустно усмехнулась. — Ну конечно, — она провела ладонью по щеке сына. Тимур тяжело сглотнул, ощутив, как его бросило в холод, а затем в жар, глаза защипало. — Я постараюсь поправиться как можно скорее. Теперь она лежала на койке. На голове ее была шапка бини, которая скрывала ее теперь лысую голову, она была по пояс укрыта одеялом, цвет кожи её потускнел, запястья стали до неузнаваемости тонкими, в одно из них была вколота капельница, под глазами виднелись уже чёрные мешки, но все та же ласковая улыбка красовалась на ее посиневших губах. Чарли теперь было лет тринадцать, он подрос. Браун лежал рядом в ней в своей излюбленной сетчатой майке, чёрных обтягивающих рваных джинсах, под его левым глазом был виден синяк, губа разбита, на предплечьях — пара ссадин. — Опять подрался? — голос женщины был охрипшим, но в нем было ни намёка на осуждение в сторону сына. Лишь любовь и сочувствие. — Они просто не устояли перед моей неотразимостью, — усмехнулся Чарли. В глазах его был виден азарт, который свойственен для пубертатных подростков. — Одному я особенно понравился, поэтому засосал его по самые гланды. — А он в ответ нанёс тебе тени на левый глаз без косметики? — улыбнулась Мэри, приподняв одну бровь. Чарли гордо показал левую часть своего лица, где у него был синяк. — Нравится? Я тоже был в восторге, — самодовольно сказал шатен. Мэри на это лишь покачала головой. — Целовать нужно только тех, кого ты по-настоящему любишь, дорогой, — из всего вышесказанного она обратила внимание именно на этот пункт. Чарли задумался. На его лице проскользнула тень вины. — Не оскверняй подобные знаки внимания. Дари их тем, кто тебе небезразличен и любит тебя в ответ. — Никто меня не полюбит, — недовольно буркнул Браун. — Таких как я любят только бить. — Неправда. Просто в твоем возрасте дети ещё не до конца понимают свои эмоции. Я уверена, что однажды на тебя обратит внимание достойный молодой человек, — она подмигнула сыну, и тот не смог подавить улыбку. — Да, мама, только представь! — он уселся поудобнее к изголовью койки, чтобы смотреть прямо в глаза матери. — Однажды я встречу богатого мужчину… он будет очарован моей харизмой и бесподобной внешностью, и я выйду за него замуж! И он будет давать мне много-много денег каждый день! Я наконец-то куплю тебе лекарство, ты выздоровеешь, мы будем одеваться в самые красивые наряды, ездить в дорогих автомобилях, путешествовать по свету! — Радость моя, для того, чтобы стать богатым и успешным, вовсе не обязательно выходить замуж! — она хрипло захихикала, и Чарли сделал удивленное выражение лица. — Для того, чтобы стать первым миллиардером в Западных республиках, у тебя уже есть все необходимое. — И что же? — не скрывая любопытства, поинтересовался Чарли. — У тебя светлая голова, фотографичная память, тебе легко даются школьные предметы, если ты серьёзно ставишь перед собой цель понять их, — она пригладила его взъерошенные волосы. — Путем упорной работы и достижения великих целей, ты сможешь поступить в самый лучший университет, а затем устроиться на высокооплачиваемую работу или начать работать на себя. Всё зависит от твоего желания. Ты должен усердно трудиться не покладая рук, работать со всем рвением, что у тебя есть. Тогда ты сможешь получить все, о чем мечтаешь. — «Западническая мечта» давно мертва, мам, — усмехнулся голубоглазый. — Это Элиз тебе так сказала? — все еще не переставая улыбаться, спросила Мэри. Чарли кивнул. — И все же бизнес твоего дяди идёт в гору. И добивается он успеха именно благодаря своему трудолюбию… ну и покровительству его жены. Но ты не подумай, Ник женился на Элиз вовсе не из-за работы, — Чарли прыснул смехом, и Мэри одарила его нежным взглядом. — Они поняли, что вместе им очень хорошо, что они любят друг друга, поэтому подарили жизнь твоим братьям. Теперь у тебя есть Эшли и Феликс, тебе же хорошо с ними? — Чарли утвердительно закивал. — Когда те парни накинулись на меня, Феликс и Эшли прибежали меня защищать, — гордо заявил Браун. — Мы в два счета с ними разобрались! — Ну вот видишь, как тебе повезло, — ласково ответила она. — Да… я бы тоже хотел, чтобы у меня была такая дружная семья, когда я вырасту. Чтобы мои дети тоже дружили с детьми Феликса и Эшли, если они у них появятся… — Это правильно, сынок, с родными нужно поддерживать связь. Кроме Рихтеров и Ника у нас с тобой никого не осталось, — она грустно улыбнулась на этой фразе, и Чарли начал задумчиво теребить подол своей сетчатой майки. — Отец вчера звонил, — на некоторое время улыбка пропала с лица женщины. — Я не захотел с ним разговаривать, но… может, если я попрошу его, то хотя бы он сможет как-то помо-… — Чарли, — строго произнесла женщина. Чарли вздрогнул, посмотрев ей в глаза. Мэри-Кэтрин сначала внимательно разглядывала его лицо, потом заботливо поцеловала в лоб. — Никогда, слышишь? Никогда не давай людям повод для жалости в твою сторону. Никогда, — Чарли кивнул. У Тимура сдавило горло. — Ты не представляешь, как это больно, когда люди смотрят на тебя… вот так. Я не хочу, чтобы они смотрели так и на тебя. Я позволила своим близким увидеть, как мне больно, что из этого вышло? Вы все страдаете из-за меня, — Чарли хотел было что-то сказать, но она лишь обняла его, прижав голову сына к своей груди. — Не показывай свою боль, ты должен быть тем, кто эту боль утоляет. Кто трудится, тому всегда воздастся, Чарли. Даже если тебе будет очень больно — терпи, будь сильным. Будь опорой и поддержкой для своих братьев, для Элиз и Ника, слышишь? — Да, мама, — Чарли казалось, что она с ним прощается, но он этого ещё не понимал. У него наворачивались слезы. — Я сделала много глупых поступков из-за своей наивности. Больше всего я жалею, что доверилась твоему отцу, но при этом я благодарна небесам, что из-за этой встречи появился ты, радость моя, — она не давала ему увидеть свои влажные глаза и неторопливо распутывала волосы на его затылке. — Твоё рождение было самым прекрасным событием в моей жизни, запомни это. Я очень тебя люблю, сынок. Очень сильно. И всегда буду любить. — И я тебя, — прошептал Чарли, но так, чтобы она его услышала. Тимур смотрел на то, как Чарли засыпает в её руках, как Николас и Элиз пришли в палату вместе с сыновьями, о чем-то тихо разговаривали, устраиваясь на свободных диванах. Палата была частной, было понятно, что порой здесь они ночевали всей семьёй. Слушал, как чересчур медленно на тот момент билось сердце Мэри, как в такт её сердцебиению аппарат жизнеобеспечения издавал пикающие звуки. А потом… стук ее сердца замолчал… навсегда. Он наблюдал, как Чарли пытался разбудить маму, услышав неприятный писк от аппаратов, а она не открывала глаза. Видел как Николас подорвался к обездвиженной Мэри, как Элиз чуть ли не силой оторвала подростка от матери и попросила Феликса позвать врача. Чарли ещё тогда не понимал, что больше никогда не услышит её голоса. Сердцем понимал, а разумом отказывался верить. — Чарли, — Элиз присела перед ним на колени. Они находились в пустом коридоре больницы глубокой ночью. Николас выругался, теребя пачку сигарет в руках. Ему хотелось курить, но в больнице этого делать нельзя. Он терпел, пока они не выйдут на улицу. Феликс и Эшли были чересчур тихие сегодня. Мальчики уже знали, что случилось. Эшли держался за руку брата и прятал лицо в его плече, кусая губы, пытаясь сделать свои всхлипы неслышными. Феликс холодно смотрел вперёд себя. Как старший из братьев, он дал себе и отцу слово держаться. — Ты теперь будешь жить с нами, — Чарли кивнул. — Мэри держалась до последнего. Мы позаботимся о тебе. Мы тебя не бросим. Ты не один. Слышишь меня? — Чарли кивнул. Элиз покачала головой, по щеке её покатилась слеза, и она обняла его. — Нам жаль. Нам очень жаль, что это произошло. Чарли сглотнул, подавляя свой крик. Тимуру показалось, что его душат, он схватился за горло, пытаясь сделать вдох, но не получалось. Его глаза расширились. Его рот то открывался, то закрывался в попытке сделать глоток воздуха. — Я понимаю, — Чарли улыбнулся ей, когда она отстранилась от него. Элиз ошарашенно стала рассматривать его лицо, на котором не было и намёка на печаль. Ни намёка на слезы. Он держал все это в себе. А ему на самом деле хотелось прямо сейчас исчезнуть, начать биться головой о стену, ударить себя, сделать максимальное количество физической боли, лишь бы не чувствовать то отчаяние, которое накрыло его словно тайфун. И так он чувствовал себя в последующие годы. Хоть он вскоре и смирился с утратой, но последние её слова въелись в его сознание безвозвратно. Не показывать свою боль. Быть опорой для других. Не дать повод жалеть себя. Сначала это все проявлялось в мелочах, в учёбе, в семейном кругу, а после стало его жизненной позицией. Не позволить другим увидеть себя настоящего. Улыбаться. Несмотря ни на что. Я хочу, чтоб меня жестоко избили, Чтоб я был по локоть в крови, Чтоб раны свои я показал всему миру, А он в ответ начал жалеть. Я хочу рассказать каждому о своей боли, Я хочу быть открытым для всех. Но душевные раны меня изнурили, Разум твердит, что я вызову смех, Что на моё добро не ответят добром, Что не будет никакого сочувствия, Что с моими проблемами нужно в дурдом, А не искать в толпе чистого чувства. — Что за завывания? — спросил Феликс, облокотившись о дверной проем. — Нас завтра призывают, а ты все песенки поешь? — Это была та часть, которую мама нам никогда не успевала спеть, — Чарли положил гитару на колени и протянул альбиносу помятый исчерканный лист, на котором были написаны стихи. — Ее почерк. Откопал на чердаке, пока собирал вещи. Круто, да? — Думаешь, она их про себя сочиняла? — задумчиво протянул Феликс, проходя глазами по строчкам. На это Чарли загадочно улыбнулся и пожал плечами. Рихтер присел рядом с братом на кровать и снова опустил глаза на стихи. — Здесь есть продолжение. — Так точно! — Чарли хитро ухмыльнулся, настроив гитару. Он продолжил петь и музыка снова полилась из-под струн: Мне кажется, что я людям противен, Но я все же стараюсь держаться. Я буду хорошим, несмотря ни на что, Хоть взаимности мне не дождаться… Я знаю, есть люди, что любят меня, Но почему их любви мне так мало? Почему мне кажется, что что-то не так? Как же меня все это достало… Я много работал, я много трудился… Мне от этого ничуть не спокойно. У других есть проблемы хуже, чем у меня, Но все равно мне очень больно. Я хорошо вёл себя в этом году, Хоть это и было не просто. Я был добр, отзывчив, я всем помогал… Почему же в моей душе пусто? — Ты уже и выучить успел, — в удивлении поднял брови Феликс. — Ну ты даешь… — Мама всегда говорила, что у меня фотографичная память! — Чарли отложил гитару, встал с кровати и начал кланяться, словно артист после удачного концерта. — Спасибо-спасибо! Не нужно аплодисментов! — Выпендрёжник, — усмехнулся Феликс, откладывая помятый листок. — Не отрицаю! — Чарли подмигнул ему и покрутился, обращая внимание на свой гардероб. — Как тебе моя военная форма? — Очаровательно, — наигранно протянул беловолосый. — Наши армейские товарищи будут в восторге. — Как думаешь, скольких я смогу затащить в постель? Пятерых? Десятерых? — в голубых глазах заплясали чертята. — Прекращай дурью маяться, — строго произнёс Рихтер. — Там тебе как в училище спуску давать не будут. Мы в армию идём, а не в бордель. За нарушение дисциплины будешь сутки напролёт картошку чистить, и то это для первого раза. — Ой, боюсь-боюсь! — сделал наигранное испуганное лицо шатен. — Телесные наказания в западнической армии давно отменили. Карцер звучит не так уж и плохо. — У нас на Западе — отменили, а на Севере — нет. Разгневаешь хоть одного из старших из них по званию, судить тебя будут по их законам. Ты же в курсе, что мы теперь союзники? Говорят, наши отряды будут смешаны. Вот уж не думал, что против демонов мы будем драться… с демонами. — Как думаешь, северяне симпатичнее западников? — Чарли по-лисьи ухмыльнулся. — Я тебя сейчас ударю. — Думаешь, они хороши в постели? — Чарли захихикал, когда заметил, как грозно Феликс поднялся с кровати. — Возможно, хороши, но не с такими как ты, — Феликс взял в руки подушку. — За мужеложство у них — уголовная статья. — Звучит как вызов! Ах-ха-ха! — Чарли начал бегать от Феликса с заливистым смехом по комнате, который принялся избивать его подушкой. — Если из-за тебя у нас с Эшли будут проблемы, я тебя убью! — Чего шумите? — Эшли выглянул из-за дверного проема и с улыбкой на лице наблюдал за тем, как Феликс осыпает Брауна ударами, а тот хохочет во весь голос, прикрываясь руками, забившись в угол у кровати. — Драка подушками?! И без меня?! — он тоже подключился. На следующий день они уже собирались на поезд. Элиз и Николас провожали их на станции. Чарли некоторое время ещё смотрел на те самые стихи, а затем, сжав их в кулаке, выбросил в первую мусорную урну. — Чарли, ты в порядке? — поступок кузена не смог остаться незамеченным Эшли. — Ты не хочешь поговорить…? — Брось, братик, — Браун с нежной улыбкой взъерошил волосы красноглазого парня. — Пять лет уже прошло. Жизнь продолжается! Не так ли? На это Эшли с улыбкой утвердительно кивнул. Чарли хотел поговорить. Хотел рассказать, как сильно скучает. Но он не хотел, чтобы они видели его таким. Не хотел передавать свой негатив на них. Поэтому он молчал. Тимур почувствовал, как его начали обволакивать тени. Вся скверна, все те мысли и переживания, которые Браун прятал в себе, теперь обволакивали найтоула и собирались его поглотить. Тьма затягивала его все глубже, словно зыбучие пески. Он сопротивлялся, противился ей. Его солнечное сплетение начало излучать алое сияние. Если Тимур сдастся, если он не выдержит, если он не переживёт ту душевную боль, которую Браун пронес в течении всей жизни, он погибнет. Тьма просто раздавит его, и он потеряет Чарли навсегда. Тимур сжал челюсти, корчась от давления во всем теле, от того, как чёрная субстанция обвилась вокруг его шеи и душила. Но алый жизненный свет Тимура не позволял скверне поглотить себя. Пока нет. Он держится. Он выдержит. Тимур наблюдает, как перед глазами проносятся их армейские годы. Там он встретился впервые с Чарли. Там они познакомились. Там вместе с ним Браун ощутил то, что так давно не ощущал. Приятное тепло вперемешку с обжигающей горечью в груди наполнили юношу, пока он смотрел на те воспоминания. Их первое совместное нарушение правил, первые миссии, их совместные ночевки, душевные разговоры, их очарованные друг другом взгляды. Как же он скучает… Затем… Тимур увидел и ощутил один из самых болезненных событий в его жизни. Потеря зрения. День, когда его глаза навсегда потеряли свой небесный оттенок. Крик отчаяния отозвался эхом в голове темноволосого. Ему показалось, что это он истошно закричал, что это он бился в конвульсиях на сырой земле и закрывал глаза руками. А кровь не останавливалась. Операция «Саботаж» была провалена. Чарли и Феликса подставили, бросили, и Тимуру было тошно, противно, горестно осознавать, что в этом был замешан его вождь, его покойный дедушка. Их никто не спас. Их оставили умирать северяне. Они посчитали их жизни не столь важными для того, чтобы жертвовать ради них другими солдатами. А кровь все капала из глаз, казалось, что он сейчас умрет. Он звал Феликса. Но тот был уже обращен в демона. Восточники забрали его. И Чарли остался один. Он наощупь ковылял по лесу в поисках спасения, ему никогда не было так больно. Тьма все сгущалась и сгущалась, давила. Тимур снова задыхался, узел на его шее затягивался все уже и тянул к земле. Чарли страдал в этой тьме до конца своих дней. Это было проклятье. Браун не только из-за него лишился способности видеть, это проклятье заставляло его по-другому понимать реальность. Это проклятье заставляло его чувствовать себя ненужным. Именно из-за этого проклятия Чарли не знал, в чем так провинился перед людьми, которым всячески старался угодить, лишь бы они были счастливы. Теперь он чувствовал себя брошенным. Он чувствовал себя одиноким. Из-за своей инвалидности это чувство обострилось. То ли это еще было потому, что Тимур, возможно, навсегда позабыл о нем, то ли потому, что на его открытость и искренность друзья с непониманием смотрели на него и спрашивали: «Зачем ты это делаешь?» А ведь он появлялся именно тогда, когда им самим нужна была поддержка, что в работе, что в моральном плане. Добровольно. Потому что это правильно. Он был в этом уверен. Он бы хотел, чтобы к нему относились так же. Он шел на помощь, чтобы утешить, проявить сочувствие. Он считал это своим долгом, своей целью, это была его обязанность как хорошего друга и верного товарища. Друзьям становилось легче, они снова улыбались, а Чарли от этого тоже веселел, был за них счастлив. Он был рад быть полезным, быть для кого-то опорой. Только вот… когда ему самому было тяжело, никто к нему не пришел. Когда он тонул в этой бесконечной тьме, дрожал в лихорадке от распирающего холода… никто не побежал его спасать. Никто не подошел и не утешил, никто не обнял его, никто не сказал ему: «Вот, я рядом, я с тобой, я готов разделить твою боль. Ты не один. Расскажи мне, что ты чувствуешь?» Никто не пришел. Когда его друзья увидели, в каком он состоянии, они не подбежали к нему в попытке успокоить, доказав, что он в этой тьме не один. Они оставили его. «Он должен побыть один. Ему нужно успокоиться», — говорили и думали они. Тем самым они оставляли его погибать в этой тьме. «Они не виноваты, — пытался убедить себя он. — Они ведь не могут наверняка знать, чего я действительно хочу… они ведь не знали, что в тот момент я больше всего в них нуждался… Верно?» Когда те возвращались, было уже поздно. Один из осколков его души отламывался, посылая сигналы в его подсознание, что на самом-то деле с ним говорить никто не хочет, они делают это из вежливости, сострадания или еще чего-то. А не потому что сами этого хотят. Чарли не знал, в чем так провинился перед людьми, которым всячески старался доказать, что они ему дороги. Он всеми силами проявлял свою привязанность и трудолюбие, а друзья снова задавались вопросами, почему он старается быть во всем идеальным, почему он делал свою работу сверхурочно, почему он настолько боится где-то оплошать, позволить себе отдохнуть. А тот им отвечал: «Я привык к этому, я должен быть ответственным ради себя и близких. И хоть мне очень трудно и тревожно временами, я уже не могу не работать. Это привычка. К тому же я могу в любой момент помочь вам, если вы испытаете трудности. Ведь я люблю вас, ребята, и мне вас жалко, если что-то не получается. Поэтому я всегда готов прийти на выручку!» Однако собеседники услышали не фразу «я люблю вас, ребята». Они услышали «мне вас жаль», приняв это выражение в негативном контексте. «Я не хочу, чтобы ты жалел меня.» «Нам и так плохо, а ты нас жалеешь, значит, думаешь что мы не справимся? Значит, ты не веришь в нас?» Откуда? Откуда такие мысли? Почему? Почему никто не порадовался, что он к ним не равнодушен? Почему никто не поблагодарил его за заботу? Почему он в конечном счете остался виноват? Разве он сказал, что без него они не справятся? Разве он сказал, что они безнадежны? И ладно, если бы это были чужие люди, но это его… друзья! Почему они так реагируют на его слова? Как сказала Элиз на данную ситуацию: «Людям свойственно замечать больше плохое, чем хорошее». Значит, все те добрые поступки, что он совершал, все те светлые моменты, пережитые с друзьями — это пустой звук? Они ничего из этого не запомнят? И будут дальше обращать внимание только на плохое? Он в это не верил. Во всяком случае он надеялся, что его друзья не одни из таких людей. Он ведь просто… хотел заботиться о ком-то. Почему просто нельзя ответить тем же? Разве это так сложно отвечать на заботу заботой? А не грубостью, не колкостью, не скептицизмом? Он был уверен, что хотел бы, чтобы за него тоже переживали. И те правда переживают, но… нельзя ли это делать как-то помягче? Потактичнее что ли? Поласковее? Любовь нужно заслужить. И он это прекрасно понимал, поэтому и вел себя так, как бы хотел, чтобы относились к нему. Но вместо этого… он ощущает себя так, будто они его грубо отталкивают, считая подобное проявление нежности неправильным. «Позаботься о себе. Не думай о других, люби себя!» «Ты слишком наивен, словно ребенок! Нехорошие люди могут воспользоваться твоей добротой! Хватит жертвовать собой ради других!» Да что ж они заладили? «Ребенок». Как много раз он слышал это сравнение в свой адрес. Как же это сравнение его раздражает! Им всегда было легче обозвать его так, вместо того, чтобы войти в его положение, попытаться представить себя на его месте, понять его восприятие отношений. Если он делал что-то, чего они не понимали, он автоматически считался ребенком. Наивным ребенком, который видит только черное и белое, который не в силах выйти из своей зоны комфорта. Хотя Чарли не раз доказывал, что он намного смелее своих товарищей. Во многих ситуациях он показывал, что может взять силу воли в кулак, довести дело до конца, вызваться на что-то рисковое первым… но они тактично забыли про все эти моменты. «Без обид, Чарли, но ты ведешь себя как ребенок». Неужели они считают его настолько глупым? Неужели они думают, что за все годы его добротой никто не воспользовался? Такие люди были, но он-то усвоил урок. Он ведь не кидается на шею кому попало. Это его товарищи! Они из одного отряда, чёрт возьми! Отто, Эшли, Николас, Элиз… когда-то Тимур и Феликс… Они каждый день рисковали своими жизнями! Почему они это никак не поймут?! Ведь это важно показывать свою любовь, иначе будет поздно! Они могут в любой момент оказаться в сырой земле… как это случилось с его матерью, а затем с первой любовью. Алекс. Он был таким светлым, веселым парнем… и что теперь? Он с ним никогда больше не встретится по пути домой. Казалось бы, такой хороший, добродушный паренёк… и теперь его нет. Никто ему никогда не скажет, что любит его, никто больше не сможет его обнять, взять за руку. Ни его друзья, ни семья. У Чарли до сих пор хранится его портрет, который он сам нарисовал, когда оба ходили на занятия по живописи еще в старших классах. Они хорошо проводили вместе время, даже отлично. Об Алексе сохранились только теплые воспоминания. И Браун унесет их с собой в могилу. Чарли не знал, в чем так провинился перед людьми, чье хотя бы малейшее проявление внимания было ему дороже воздуха. Зачем сдерживать себя? Скрывать свою любовь от дорогих людей? От «не чужих» людей? Либо же его друзья просто не осознавали, что жизнь скоротечна, либо они действительно были черствые, либо же сам Чарли возлагал на них слишком большие надежды. Возможно, он требовал от них СЛИШКОМ многого. Он ведь хочет получать что-то в ответ. А, может, его добро на самом деле не бескорыстно? Может, он действительно не прав? И люди относятся к нему так отдаленно, потому что не хотят ему быть в чем-то обязанными? Ну, хорошо, пусть так. Но ведь… элементарного душевного тепла, неужели, было так жалко? Да, товарищи его тоже поддерживали и тоже поднимали ему настроение в минуту грусти, но… чего-то все равно не хватало. Он не слышал в их словах ласки, осторожности. Они правда пытались ему угодить, но дело доходило до того, что они просто уставали от общения с ним, желая убедить его, что они вовсе не пытаются своим поведением как-то его обидеть или задеть. Он им почему-то не верил. Он просто понимал, что его рвение к большей отзывчивости с их стороны — это для них бремя. И он убеждал себя, что проблема в нем, а не в них. И от этого становилось больнее. «Им тяжело со мной, — думал про себя он. — Они страдают из-за моей ненасытности. Я делаю все не так. Я думаю не так, как они. Я неправильный». Он теперь не чувствовал той желанной теплоты, которая была когда-то, он не чувствовал себя удовлетворенным, ему было мало. И с этим чувством он никак не мог побороться. Сначала он комплексовал, что с ним общаются из жалости, а теперь — что его «опекают» недостаточно сильно. Была полная душевная пустота, которую никто не собирался взять ответственность заполнить. Даже сам Чарли. У него просто не было сил. Его тошнило от самого себя. И сейчас, вроде бы, все хорошо, отношения с товарищами налажены, они, те, кто уцелел, вместе, плечом к плечу идут вперед совершать новые подвиги. Они видели свет, шли к нему, к яркому будущему. А он шел поодаль, рядом, но будто не с ними, и ничего не видел. И хоть он все так же смеялся над их шутками, в душе оставался неприятный осадок. Он был все тот же «спасательный круг» для остальных, но не было и намека на лучик света для самого себя. Он ничего не видел. Он был ослеплен. Теперь в прямом и переносном смысле. Он был во все той же тьме, которая засасывала его все глубже. Он тонул. Задыхался и дрожал от озноба. От неприятного щекочущего чувства в груди. Он не чувствовал поддержки, он не чувствовал, что сможет вылезти из этой дыры. Он снова будет наступать на те же грабли, пытаясь добиться взаимности, потому что иначе он и не знает, как еще удержаться на ногах. Внутри что-то вырывалось наружу, хотело отклика, но его не было. Он чувствовал себя бременем для остальных. Он чувствовал себя ненужным. Он чувствовал себя одиноко. Он хотел не только любить, но и быть любимым. Но он этого не чувствовал. И от этого во тьме становилось еще холоднее… Тимур уже по пояс был поглощен в неё… Все, что Браун испытал, привело к тому, что он погиб ради других. Собственное существование стало для него мукой. У него больше не было сил. Он устал. А холодность Тимура его окончательно добила. Чарли хотел умереть. Потому что не хотел быть непосильной ношей для кого-то. Он не хотел кому-то досаждать. Он хотел всех спасти. Чарли все шел задумчиво вперёд, пока не увидел… — Привет, Чарли. Она стояла живая и здоровая. Сзади неё был их частный дом загородом. Нью-Анджелес. Это было место, где он чувствовал себя счастливым. Это был его дом. Это была его мама. Это было то, чего бы он хотел в качестве места, где он навсегда мог забыться и больше не встречаться со своим прошлым. Это был его покой. — Мама… — за весь путь Чарли наконец поднял глаза. Здесь он снова видел. Он больше не был слепым. Уголки губ шатена поднялись вверх, а по щекам покатились слезы, которые он так долго никому не показывал. — Мама! «Чарли! Чарли, прошу тебя! Не иди к ней! Чарли!» Чёрные тени превратились в уродливые склизкие руки, они закрывали рот Тимура, не позволяли ему издать звука, перекрывали воздух. — Ты пришёл рано, сынок, — она грустно улыбнулась, когда Чарли подошёл ближе. — Прости, я пытался, но… я не смог, — виновато ответил он. Но улыбка Мэри не исчезла с лица. — Я горжусь тобой, сынок. Ты делал все, что в твоих силах, — она развела руки в стороны, желая обнять его. Чарли смахнул слезы и направился к ней. Если он коснётся её, он больше не вернётся. Тьма настигала его плеч, утягивала за собой. Тимур бы не успел… он не сможет дотянуться до него. Ему ничего не приходило на ум. У него уже темнело в глазах. Он вспомнил, как Чарли проводил для него первые уроки экзорцизма. «Чтобы помочь чужой душе обрести покой, прежде всего нужно успокоить свою. Выдохни, детка». Тимур из последних сил удерживал свой жизненный свет, который отгонял тени от его души. Он не протянет долго… «Если не можешь докричаться до сознания, нужно провести нить, что позволит наладить контакт. Так все внимание оскверненного будет на тебе. Этот прием я сам придумал! Круто, да?» Алая нить выпорхнула из души темноволосого и направилась за удаляющимся Чарли. Тьма уже заволокла лицо юноши. Он практически не дышал. Его клонило в сон и силы покидали его. Нить в последний момент настигла шатена. Чарли вздрогнул и остановился. Он ощутил странное тепло в правой руке и посмотрел на ладонь. Вокруг его мизинца обвилась красная сияющая нить, которая показалась ему… знакомой. От неё исходил запах корицы и яблок… — Что такое? — Мэри с непониманием смотрела на сына. — Иди ко мне, Чарли. Браун не двигался. Он пытался понять, откуда эта нить. Он обернулся назад, но вдруг понял, что снова ничего не видит. Чарли обратно резко развернулся к матери и… зрение здесь снова вернулось к нему. Что же это? — Не нужно оборачиваться назад, — с сочувствием произнесла женщина. — Только здесь, со мной, ты снова можешь видеть. — Что? Глаза Тимура окончательно заволокла тьма, а за ними и душу. Её сияние стихало под натиском скверны. Нить на мизинце Брауна тут же оборвалась и растворилась в воздухе. Чарли встрепенулся. Он что-то забыл… — Сынок? — Тимур… — прошептал Чарли. Он снова обернулся. И правда. Его глаза снова ничего не видят. Но он пошёл обратно во тьму. Она ему давно уже не кажется такой страшной. Он прожил в ней пять лет. — Тимур? — с каждым шагом Чарли, от него распространялся свет. Он приближался к месту, где потухала душа северянина. — Тимур! Сталь сделал глубокий вдох, когда тьма, разогнанная светом от духовной энергии Чарли, выпустила его из своих оков. — Чарли… — Тимур наконец-то мог говорить. Он встал и побежал к нему навстречу. — Тимур! — Чарли не мог поверить, что снова слышит его голос. Больше всего на свете он хотел коснуться его, посмотреть на него. Но здесь он снова слепой. Чарли наткнулся на невидимую стену. Сталь тоже её настиг. — Чарли, послушай меня, — пульс стучал в висках найтоула. Он очень боялся, что Чарли откажется идти с ним. — Мы вернёмся домой вместе, если ты согласишься пойти со мной! — Детка… — Чарли отрицательно покачал головой, грустно усмехнувшись. — Я ведь уже мёртв. — Нет, Чарли, мы сможем вернуться… — Я не хочу возвращаться, — кратко сказал слепой. — Поверь, так будет лучше. Я только мешаю. Теперь ты сможешь стать вождём, я больше не испорчу твою репутацию. — Плевать я хотел на репутацию! — в отчаянии прокричал он. Чарли дернулся от неожиданности. — Ты нам всем нужен. Ты мне нужен! Прости, что я вёл себя как идиот, но тогда я боялся признаться, что все это время чувствовал к тебе. Потеряв тебя, я в очередной раз убедился, как ты мне важен! Прошу, останься со мной! — Зачем я тебе? — его голос задрожал, он начал кусать свои губы. — Я ужасен… Я хотя бы хочу запомниться людям, что окружали меня, человеком, погибшим за бравое дело. Мне больше нечего им дать. Ни тебе, ни кому-либо еще… — Нет! — прокричал Тимур. — Я знаю, как тяжело тебе было все это время! Ты всегда улыбался окружающим тебя людям, всячески поддерживал их, ничего не прося взамен! Ты всегда беспокоился о благополучии других, не щадя самого себя! Ты был добр и отзывчив, даже когда они причиняли тебе боль! Даже когда люди просто забывали о тебе, принимая твою любовь как должное! Даже когда они отвергали тебя! — Чарли слушал его, затаив дыхание. Он вслушивался в его слова, и с каждой выговоренной фразой в груди его щемило одновременно приятно и больно. — Разве это не говорит о том, что ты хороший человек?! Ты отдавал всего себя другим, но они не всегда отвечали тебе тем же! Разве ты чем-то хуже других людей?! Ты ведь не железный! Ты тоже человек! У тебя тоже есть чувства! Ты тоже хочешь подобного к себе отношения! Ты тоже хочешь заботы, ласки, нежности! Ты тоже хочешь чувствовать себя нужным! Ты тоже заслуживаешь утешения и сочувствия! Ты тоже заслуживаешь любви! — Нет… не говори мне такое, — Чарли из последних сил сопротивлялся порыву нахлынувших на него чувств. — Я не уйду. Больше никогда, — уверенно говорит Тимур. — Я выбрал тебя с самого начала. Мне абсолютно плевать, как ты выглядишь, и даже то, что ты ослеп! Я поклялся, что всегда буду на твоей стороне! Я буду защищать тебя! — Тимур, остановись…— Сталь ощутил, как задрожало все естество Брауна, он жмурился, склонив голову. — Чарли, — внезапно Сталь почувствовал, как его горло неприятно защекотало. Он пересиливал себя из-за всех сил. Он больше не может отрицать это, — я всегда хочу быть рядом с тобой, потому что… потому что люблю… Браун встрепенулся и поднял голову, распахнув свои слепые глаза. Они снова начали мельтешить. Тимуру в данный момент выражение его лица показалось особенно красивым. И сердце от этого пропустило удар, волна от которого распространилась по всему телу. — Что? — все еще не верит западник. Его ресницы начинают дрожать. Он очарователен. — Но ты ведь… ты ведь говорил мне, что ты против… — Я знаю, — Тимур виновато опустил голову. Ему стало стыдно. — Да, в моей стране это не приветствуется, но…! — Тимур, не нужно меня жалеть, — Браун потускнел на глазах. В одно мгновение его лицо стало безэмоциональным, даже разочарованным. И Сталь отчетливо ощутил колющую боль в груди не только у себя, но и у самого Чарли. — Я не жалею тебя! Это правда! — пытался докричаться до души слепого найтоул. — Да, близость с мужчинами мне противна, но не с тобой! Я не знаю, как это объяснить! — Твоя любовь ко мне — дружба, ты путаешь понятия, Тимур, — Чарли говорил это хрипло, устало. — Это вовсе не то, что я чувствую к тебе, — он закрыл лицо руками. Тимура бросило в холодный пот. — Зачем ты пришел за мной? Господи, лучше бы я окончательно умер, чем слышал подобные слова от тебя или кого-либо ещё! Как же это отвратительно! — Нет! — Он не отпустит его, он не потеряет его снова, он выскажет ему все, что не высказал пять лет назад. Брюнет увидел раскрасневшиеся щеки слепого, то как он сощурился и отвернулся. Браун не хотел, чтобы Тимур видел его таким. Он никогда никому не позволял видеть себя таким. Но слова юноши добили западника окончательно. Чарли не мог бы выдержать мнимую любовь, вызванную жалостью. Это бы полностью уничтожило в нем последнее желание жить. Нет, спасибо. Уж лучше он повторно сбросится с крыши многоэтажки или выстрелит себе в висок. Но только не так. Не так он хочет, чтобы его любили. — Если ты правда любил меня все эти годы, почему не отвечал на мои письма?! — Слепой сжал кулаки до боли в костяшках. Его снова накрыл тремор, а тело начало пробивать судорогами. Браун был на грани срыва. — Почему, когда мне наконец удалось встретиться с твоим вождём, мне передали, что ты и знать меня не желаешь?! И что ты нашёл себе замечательную невесту, с которой планируешь завести «нормальную» семью?! — Он надеялся, что хотя бы Тимур не будет видеть в нем беспомощного инвалида, что они будут хотя бы теми же близкими товарищами. Он даже уже не рассчитывал на взаимность. Да, его влечение к мальчишке лишь усилилось после их воссоединения. Да, ему порой было невыносимо сдерживать свои чувства, которые никак нельзя было назвать «дружескими». Но зато они были на равных. Чарли не ощущал себя тяжелой ношей, не ощущал себя слабым. Рядом с Тимуром он мог быть собой. Он мог быть тем же беззаботным, остроумным Чарли Брауном. Но теперь… и что же теперь? Что теперь? Теперь и Тимур его жалеет? Лучше уж умереть. —Чарли, это все неправда! Позволь мне объяснить! — Мне было больно на протяжении этих пяти лет, когда ты игнорировал меня и мои попытки связаться с тобой! — шипел шатен. — Я тебе не верю! Докажи! Докажи, что любишь меня! Ты не можешь! Потому что ты — очередной лжец, как и твоя мать! Как и все северяне! Барьер вдребезги разбился от удара Тимура. Сейчас его душа пылала, как никогда, наполняла его энергией, потому что рядом был Чарли. Его душа желала доказать, слиться с душой Брауна воедино, стать одним целым, и никогда не расставаться. Чарли отшатнулся, но юноша не позволил ему отстраниться. Он схватил его за запястье и протянул к себе. — Загляни в мое сердце, Чарли, — Тимур коснулся своего солнечного сплетения и извлек из него свою душу. Он крепко вложил ее в правую ладонь шатена. — Моя душа по праву твоя! И ничья больше! Если и после этого ты отвергнешь меня, я пойму… и больше никогда не осмелюсь прикоснуться к тебе. Чарли колебался. Он не знал почему, но ему хотелось ему верить. Однако чтобы в этом убедиться, нужно было сначала подтвердить слова парня. Браун аккуратно накрыл второй ладонью чужое «сердце» и тут… он словно провалился в глубокий сон. Он видел все. От лица Тимура. То как он стоял у его койки, где Браун лежал с перебинтованными глазами, без сил, изнеможенный, в ужасном виде. Он слышал те самые слова юноши, которые отзывались в голове Чарли во время комы. Он видел обозленного вождя Виктора Сталь, который силой отдергивал мальчишку от западника, то как Тимур держал Брауна за руку, не отпускал, чувствовал, как слезы скатывались по его щекам, когда его все-таки оторвали от него и увезли прочь из палаты. Браун видел, как на Тимура обеспокоенно смотрела сестра, которой он громко, не в силах сдерживать эмоции, рассказывал о своих чувствах к Чарли. Он видел то, как с непониманием на него смотрел Генри, как с растерянностью в глазах смотрела Кейден, как с непреодолимым гневом на него смотрел Виктор, слыша эти слова. Он видел, как в закрытой темной комнате бывший вождь избивал его по рукам, ногам, груди, спине, копчику, ягодицам толстым армейским ремнём, материл его самыми гнусными словами, которыми на Севере принято обзывать людей «нетрадиционной ориентации». Он видел, как Виктор с холодным выражением лица сообщает Тимуру, что Браун не сумел выкарабкаться из комы и погиб, видел, как вождь гонит в шею паренька темной ночью на поезд, ничего не сказав его родителям. Он видел, как Тимур монотонно работал в Сибири, на лесозаготовках, как к нему часто приезжали родители и Шекер и уговаривали вернуться, но парень отказывался, у него не было никакого желания возвращаться домой, лишь здесь в далекой лесной глуши он чувствовал себя свободным, он отвлекался от мыслей о Брауне, в чью смерть продолжал не верить. Он видел, как Тимур все же приехал на похороны своего деда, ничего не чувствуя при виде его бездыханного тела в гробу и когда его закапывали под землю. Он видел, как место Виктора заняла Кейден и встала во главе целого государства, то, как она приоткрыла «железный занавес», то, как Тимур, спустя столько времени, наконец-то вернулся домой. Он видел, как юная девица по имени Рената признавалась юноше в любви, то как ее родители выдвигали ее в качестве невесты Тимура перед его родителями, а сам же юноша ничего к ней не чувствовал, кроме безразличия. Он видел, как Тимур разбирал вещи усопшего вождя и в одной из полок обнаружил груду писем Чарли, которые Виктор все это время прятал от внука. Он видел, как Тимур, лежал в обнимку в сестрой, которая со слезами на глазах шептала ему слова утешения после его внезапной панической атаки. Он слышал Кейден, которая подтвердила, что Браун на самом деле жив и нуждается в телохранителе, и она предлагала ему эту кандидатуру. Он видел все, что Чарли и Тимур вместе пережили после того, как тот воссоединился с ним. Он чувствовал то же, что тогда чувствовал Тимур. Этот трепет от каждого прикосновения, каждого слова со стороны Чарли, это неверие, что он вправду остался в живых. Он видел все до сегодняшнего дня. Браун пришёл в себя, тяжело дыша, он поспешил вернуть душу на её законное место, но Тимур лишь обнял его за предплечья. — Все эти годы я пытался подавить свои чувства к тебе, — шепчет брюнет. — Я убедил себя, что мой вождь был прав, что я — «неправильный». Поэтому решил больше не сближаться ни с кем. А когда я узнал, что ты жив, то понял, что эти чувства никуда не пропали. Но мне было страшно теперь не отрицать их. Из-за этой близости меня осуждали другие, я осуждал сам себя. Однако я готов бороться, потому что всем сердцем хочу быть рядом с тобой, — Тимур неуверенно касается вспотевшей шершавой ладонью плеча Брауна, чуть сжимает, ощущая дрожь и тепло чужого тела. Чарли сжал руки в кулаки и опустил голову, из его рта послышался тихий скулеж, слезы скатывались одна за другой, по щекам, подбородку. Тимур ощутил его эмоции, по его же щекам полились солёные капли. Казалось, что все те рыдания, которые он все это время держал в себе, накопились и вырвались наружу. — Я больше не увижу ее, да? — сквозь всхлипы произнёс шатен. — Не буду врать, это правда, — с сочувствием ответил брюнет. — Ты обретёшь бессмертие вместе со мной, но даже так… я готов взять на себя всю ответственность. Позволь мне любить тебя. Позволь мне заботиться о тебе… я обещаю, что никогда больше не оставлю тебя одного. Только прошу, останься со мной. Чарли обернулся с заплаканными глазами, разглядывая Мэри, что смотрела на него теперь с искренней радостной улыбкой. — Ты в надёжных руках, моё солнышко, — заботливо прошептала она. — Прости меня, — с печалью отвечает Браун. — Я люблю тебя… — И я тебя, — кивает напоследок она. — Иди и будь счастлив. Чарли вновь оборачивается к Тимуру, он протягивает ему назад его сердце, но тот не берет его. — Теперь мои сердце, душа и тело принадлежат тебе, — нежно говорит Сталь, он поднимает ладони шатена, на которых искрится алый огонек, к его губам. — Стань единым целым со мной. Чарли кивает и подносит душу ко рту, чтобы потом поглотить её… Тимур делает глубокий вдох, когда барьер от круга исчезает, а за его спиной раскрываются крылья. Обряд был совершён. Дождь уже вовсю лил как из ведра. Холодные капли ручьём скатывались с его волос. Он открыл глаза. Рана на животе Чарли затянулась, оставив после себя большой шрам. На его правом запястье появилось имя Тимура. Его метка. Чарли судорожно закашлял, глубоко глотая воздух. — Чарли! — Тимур приподнял его голову. — Живой… — радостно зашептал юноша, не веря своему счастью. — Ты живой… — Детка… — хрипит через силу Браун, протягивая свои ладони к покрытому шрамами лицу. — Любимый… — Живой… живой… — шептал Тимур, прижимая шатена к своей груди. Он трепетно начал целовать его в темечко, Чарли же схватился за его плечи. — Спасибо… спасибо… — Не может быть... — Кейден пораженно смотрела на них. У Тимура действительно получилось. — Тимур Сталь! — в гневе прокричал Феликс издалека. Тимур поднял взгляд, встретившись с демоническими глазами альбиноса. Рихтер был в ярости. Сталь уже наперед знает, что тот будет в еще большем негодовании, когда узнает, что он пометил Брауна. — Руки прочь от моего брата! — Не сегодня, — брюнет подхватывает слепого на руки и расправляет крылья. Чарли ничего не успел понять от накатившей на него усталости. Единственное, что он осознал перед тем, как провалиться в сон, это то, что Феликс осыпал Тимура проклятиями, и что Тимур вместе с шатеном на руках воспарил в воздух, оторвавшись от земли.