pink lipstick & ur heart

— Кажется, я влюбился, — уже в четвёртый раз за неделю слышит Тэхён от их нового официанта, Джихуна. — Да ты что? — незаинтересованно отвечает он, наводя порядок под прилавком. — Такая красота просто не может принадлежать человеку, — Джихун совсем не слышит сарказма в словах Кана: перед его глазами одни мыльные пузыри влюблённости. — Ну всё, я пошёл, — наконец решается он, отправляясь, по всей видимости, к столику некой красавицы. Только теперь Тэхён поднимается с корточек и находит глазами новую посетительницу. Его глаза удивлённо расширяются. — Нет, Джихун, это… — едва успевает начать он, когда Джихун уже вовсю принимается флиртовать с «девушкой». Тэхён смотрит, будто в немом кино, как одухотворённый официант сначала что-то смущённо спрашивает, затем его лицо теряет всякую краску, — выражение неверия перечёркивает его — а после ему предлагают присесть, беспокоясь, что такое потрясение он не вынесет на своих ногах. Джихун возвращается к барной стойке. Его лицо не сильно изменилось за те секунды, что он шёл обратно. Всё ещё бледное, как если бы он висел на краю пропасти. — Один мокко, — бесцветно произносит заказ Джихун, падая на барный стул. — Да, сейчас, — кивает Тэхён, но неловко добавляет, — ты как, порядок? — Знаешь, я не столько поражён тем, что она это он, сколько тем, что он мне действительно понравился, — тут же неприминует поплакаться он. — Значит ли это, что я гей? — ужасается в нелепом драматизме. — Это значит, что ты идиот, — закатывает глаза Кан, лишаясь последнего сочувствия к коллеге, и возвращает своё внимание к чему-то более важному – кофе. Хотя понять Джихуна можно, их постоянный посетитель всегда привлекает к себе внимание, в том числе тех, кто видел его не раз. Андрогинная модельная внешность вкупе с юбками, в которых он появляется практически всегда, делают его мало отличимым от девушки. Даже высокий рост и широкие плечи не помогают всяким Ромео разглядеть в нём прекрасную нимфу. Тэхён заканчивает с напитком и, решая не тревожить и так травмированного Джихуна, относит его сам. — Спасибо, — мимолётно улыбается Субин (даже имя у него может принадлежать как девушке, так и парню), — я надеюсь, что тот господин в порядке? — и оглядывается на Джихуна позади него с лёгким сомнением. — Не волнуйтесь, это он был бестактен, — улыбается в ответ Кан, — так что тут сугубо его вина. Да и я вовремя не заметил. — Нет-нет, я привык к этому, — размешивает мокко, чтобы чем-то занять руки, — не ругайтесь на него. В этом Тэхён согласен. Нельзя наказывать тех, кого наказала сама жизнь. — Ах, точно, — вспоминает Субин с настолько милым лицом, что и Тэхён подвисает на долю секунды, — у вас есть какое-то помещение для курения? Всё забываю спросить. — Вообще, нет, — задумывается он, — но я могу показать чёрный вход – там обычно курят сотрудники. — Если это никому не помешает, — соглашается Субин, отпивая маленький глоток своего кофе, прикрыв глаза. И действительно через некоторое время он подходит к стойке — выше его почти на полголовы, отмечает Тэхён про себя, — и окликает «Тэхён-ши». Позади кафе находится переулок с мусорными баками, но не похоже, что Субину в его длинной бордовой юбке и чёрной блузе, прикрывающей запястья тонким кружевом, некомфортно в таком месте. Он свободно присаживается на ступени, переложив длинные светлые локоны на одно плечо, и достает из сумки-клатча самую обычную пачку сигарет, что можно найти в любом киоске. Закуривает. Тэхён хочет было уйти, но его снова зовут вежливым «ши»: — Не хотите присоединиться? — Я не курю, — кивает он, заходя обратно в кафе. В следующий раз Субин подолгу смотрит в окно и по сторонам — как-то потерянно — пока черкает что-то в своём блокноте. Возможно, из-за дождя он задерживается дольше обычного, а посетителей, соответственно не прибавляется. Тэхён уже не знает какую часть своего рабочего места не протёр и не прибрал. — Сходите со мной? — опирается на его свежевымытую стойку Субин локтями, опустив подбородок на ладони, отчего его щёки забавно округляются. — Я помню, что вы не курите, — уточняет он. От стены дождя их защищает маленький козырёк над головами. Субин прислоняется спиной к стене и прижимает ноги к груди. Сегодня он в свободных брюках-палаццо и водолазке, облегающей каждый изгиб тела. Короткие пряди чёрных волос вьются из-за влажности. — Вам нравится дождь? — неожиданно задаёт вопрос он. — Не больше, чем любая другая погода, — пожимает плечами Тэхён. — Мне нравится, — лаконично. — Это очищение, будто смывается слой за слоем грязи с твоего тела. Позволяет быть… — задумывается Субин, — быть. Чуть прозрачнее, — вытягивает ладонь перед собой, рассматривая, словно та должна соответственно его словам просветить кости или же здание напротив. — Иногда лучше не быть, — возражает Тэхён, прислонясь к стене, — и не знать, что скрывается внутри. — Но разве человек может добровольно отказаться от знания, ещё и падающего ему прямо в руки? — Запах сырости смешивается с терпким запахом табака, практически растворяя его в себе. Кан вздрагивает, невольно опуская взгляд на Субина. Его щиколотки белеют под приподнявшимися от сидячей позы штанинами. — Это и есть самое худшее в людях. — Любопытство? — заинтересованно поднимает голову тот. — Отсутствие чувства меры. Вот, например, курение: вместо того, чтобы подумать о том, зачем они вообще это делают, многие люди курят по несколько раз на дню, оправдываясь зависимостью. Как если глотать аспирин вместо витаминов. — Обычно в таких случаях говорят про воду или продовольствие, но мне нравится, — тихо смеётся Субин, а затем снова затягивается, выпуская кольца дыма, совершенно не принимая слова Тэхёна на свой счёт. — Зато эта жадность позволила создать такой вкусный кофе, который делаете вы, — в его глазах всё ещё пляшут слабые искры веселья. Это такой комплимент или колкость? — Конечно, комплимент, — ах, похоже, он случайно сказал это вслух, — мне нравятся люди, которые хороши в своей работе, — Субин тушит сигарету о бетон ступеньки и крутит в руках. Ему постоянно нужно занимать чем-то руки. — Тогда спасибо, — неловко слетает с Тэхёнового языка. Он не знает как правильно реагировать на этого человека. И есть ли в его случае вообще правильно? — Садитесь, — хлопает рядом с собой ладонью тот, — давайте, а то как на выволочке, ей богу, — снова хихикает он. — Карлито, неужели ты убил только тринадцать невинных детей на этой неделе? — пародирует гнусавым голосом, весь выправляясь, и делает суровое лицо. — Как ты при этом можешь называть себя приличным мафиози?! Плечи Тэхёна дрожат от беззвучного смеха, и Субин кидает на него сияющий взгляд, уголки губ изгибаются в довольной улыбке. Боже, он так гордится своей шуткой. — Хорошо-хорошо, — сдаётся Кан, садясь рядом, скрестив ноги, — на следующей неделе будет положено больше тел на жертвенный алтарь нашей Семьи. Субин мягко улыбается, и в окружении водной завесы, смазывающей восприятие, сливающихся серых зданий, с горько-свежим привкусом на кончике языка он выглядит совершенно живым. Таким же простым и незамысловатым, как цветок груши, затерянный среди множества других. Тэхён и не пытается удивиться, когда через несколько дней Субин меняет своё расположение со столика у окна на барный стул в самом углу, рассматривая теперь его. Он опять вертит то трубочку в стакане, то опустевшую чашку, играясь с оставшейся пенкой. Переписывается с кем-то, одновременно делая набросок в блокноте: Кан замечает что-то похожее на человеческую фигуру. И только тогда обращает всё своё внимание к рисунку. — Вы художник? — спрашивает Тэхён, опираясь руками на стойку совсем рядом с изящными руками Субина, когда тот заканчивает. — Дизайнер одежды, — отвечает он, снова замечая Кана. — Обычно мне поступают не слишком экстравагантные заказы, но в этот раз меня попросили сшить свадебное платье. Даже два, — его глаза мерцают уже знакомым светом. — Нечасто невесты мне доверяют пошив своих нарядов, — улыбается он, — однако это мой любимый тип заказов. — Два? — Тэхён заинтересованно склоняет голову. — Для двух девушек, — поясняет Субин. — Они не могут вступить в брак юридически в Корее, но это не мешает им справить свадьбу здесь, в кругу семьи и друзей, — параллельно он набрасывает на бумаге второй силуэт рядом с первым. — Одна из них часто заказывала у меня наряды для косплея, так что, по всей видимости, теперь ей необходимо что-то не менее необычное для одного из лучших дней в своей жизни, — и показывает ему рисунок платьев абсолютно различных, но в то же время, стоит увидеть их вместе, как сразу становится понятно, – они парные. — Что-то в этом роде. Первичный вариант, где отмечены все необходимые детали: где должно быть обязательно закрыто или открыто, нужны ли перчатки или воротник и всё такое. — Всегда поражался этой любви к свадьбам, — Тэхён задумчиво прослеживает взглядом быстрые карандашные линии, которые ему самому мало о чём говорят. — Да и в принципе к торжествам. — Некоторые, когда счастливы, хотят поделиться своим счастьем со всем миром, — он поднимает глаза на Кана, — а некоторые же – спрятать ото всех, — и опирается подбородком на ладонь. — Мне тоже не очень нравятся вечеринки, зато нравится придумывать образы для тех, кто их посещает, — негромко смеётся Субин. — Это так весело? — Ага, — простодушно кивает он. — Тогда вы выбрали хороший путь, — улыбается Тэхён. Субин удивлённо моргает. — Может, перейдём на ты? ⟪ В ушах всё ещё звенит, когда Тэхён пытается уснуть на своём футоне, — слишком уставший, чтобы быть способным на отдых. Из коридора слышится скрип двери и шарканье тапочек, и он со вздохом встаёт, идя на звук. — Бабушка, почему ты не спишь? — мягко, но с залёгшей хмуростью в голосе спрашивает он. — Я просто хотела дождаться маму, — по-детски невинно смотрит она. — Маме каждый раз приходиться возвращаться в пустой дом, и никто её не встречает. Она скоро должна прийти! — уверена, как любой пожилой человек, в своих словах. — Да, я знаю, — Тэхён чуть сгибает колени, положив на них руки, чтобы быть с ней одного роста, — однако тебе нужно спать ночью. Ты же помнишь, что тебе говорил врач? — Тот злой дяденька? — округляет глаза бабуля. — Тэхён-и, почему ты его вечно слушаешь? — недовольно ворчит, принимаясь бессвязно бормотать что-то под нос. — Потому что бабушке нужно быть здоровой, — ласково говорит он. — Давай я встречу маму, а ты пойдёшь обратно в кроватку, хорошо? — Но… — теряется она. — Иди-иди, я буду здесь, — Тэхён провожает старушку в её спальню и помогает лечь. — Я встречу её, не волнуйся, — повторяет, глядя на сомневающееся морщинистое лицо. Он и правда остаётся сидеть в прихожей, бессмысленно листая ленту телефона, чтобы бабушка и не думала опять сторожить дверь. Мамой она называла свою дочь, видимо, переняв обращение Тэхёна из-за прогрессирующей деменции. Но в любом случае ничья мама уже не вернётся. ⟫ Чувствуя спиной некий настойчивый взгляд, он оборачивается и едва не роняет мешок с цементом с плеча от неожиданности. — О! — гораздо шумнее удивляется Субин, стоящий на противоположной стороне дороги, и хлопает в ладоши. — Так и знал, что это ты! Он быстро пересекает проезжую часть и останавливается только перед невысокими ограждениями, любопытно оглядывая его и стройку позади: — Так ты и здесь работаешь, да? — Как видишь, — улыбается Тэхён, опуская на землю лишние пятьдесят кило цемента. Почему-то ему немного неловко от того, что Субин увидел его в таком месте. Однако во взгляде Чхве, напротив, один сиятельный интерес и, возможно, радость. Забавно наблюдать за тем, насколько живы его глаза, пока лицо практически не меняется. — Эй, Кан, то, что к тебе пришла подружка, ещё не повод филонить! — со смехом кричит один из строителей так, что все невольно оборачиваются на них. — Прости, — прикрывает глаза Тэхён, матеря про себя этих мужиков с языками без мозгов, — он не всерьёз. Субин — вновь в своём любимом парике с русо-пепельными роскошными локонами, в коралловом берете, кокетливо надетым набок, и тёмно-синем платье-футляре, закрывающем две трети бедра, с белым отложным воротничком, и обнятый объëмным кардиганом — невозмутимо оглядывает веселящихся мужчин позади него, отчего те даже притихают, и так же спокойно ему улыбается: — Знаю. Куда важнее: ты случайно не заканчиваешь в ближайшее время? Он ждёт его чуть поодаль, но находясь в поле зрения: забравшись на каменный забор, словно уличный кот, болтая тонкими ногами с высоты. — Тебе помочь спуститься? — первое, что крутится на языке Тэхёна, когда он подходит к нему. Задумываясь на пару секунд, Субин согласно кивает и протягивает руки к Кану в детском жесте. Тэхён улыбается про себя на эту мысль и поддерживает его под лопатками, когда Субин опирается ему на плечи, аккуратно спрыгивая на землю. Вблизи он замечает мягко очерченные верхние веки, образующие листовидную форму глаз, одновременно нежных и жёстких, оттенённых персиковыми тенями. А затем отстраняется. — Нам нужно в храм, — безапелляционно заявляет Субин. — Я как раз вспомнил, что сегодня суббота, — рассказывает он по пути, — а это прекрасный день для посещения храма Чонмё, потому что можно будет войти без сопровождения группы, — и выглядит при этом донельзя довольным. — Кажется, я никогда там не бывал, — Тэхёну сложно даже выскребать из своей головы воспоминание с чем-то, хотя бы напоминающим храм. — Не может быть! — ахает Субин. — Вы, сеульцы, действительно такие… — возмущается, неодобрительно хмурясь. — Тогда мы тем более обязаны туда сходить. Быстрее-быстрее, пока он не закрылся! — заторопился он, воодушевлённый своей новой просветительской миссией. Тэхёну остаётся только позволять себя вести, пряча предательски поднимающиеся уголки губ. Кроваво-алая усыпальница Чонджон с девятнадцатью поминальными залами, расположенными в ряд, за внушительными дверьми без ручек или замков, но при этом неукоснительно закрытых, словно линия порога чётко разделяет живых и мёртвых. Всё же вокруг истекает серостью и приходящей-уходящей пылью: огромная площадь, выстланная неровными камнями, низкие плотные облака и чёрные деревья, выведенные резкими линиями чуть в отдалении. Трава и та — пожухло-льняная на притоптанной земле. — Восемьдесят три вана и их ванху династии Ли. Пятьсот восемнадцать лет государства Чосон в одном святилище, — Субин идёт спиной вперёд в духе специалиста-экскурсовода показывая на длинную полосу усыпальницы, тянущуюся справа будто змея. Площадь вокруг абсолютно пуста. — Для кого-то здесь нет ничего особенного, по крайней мере, вне времени обряда почитания предков, однако, — Чхве оглядывается на серо-красный пейзаж в подкрадывающихся сумерках, — мне кажется, что даже этот воздух заставляет тело дрожать от напряжения, — его глаза по-кошачьи сверкают в слабом свете солнца. Тэхён немного очарован. — Что-то заставляет меня думать, что храм для тебя, – словно прогулочный парк, — Кан щёлкает его по беретику, заставляя сползти тот ниже положенного. Субин обиженно ворчит. — Я просто немного воодушевлён, хорошо? — он плюёт на попытки поправить несчастный головной убор и закидывает в сумку, приглаживая волосы. — Это лишь небольшая склонность к мистическому мышлению, — дуется Чхве. Тэхён не сдерживается и негромко смеётся. — Я знаю, не сердись, — по инерции его рука тянется к макушке Субина, но он вовремя одёргивает себя. Откуда-то сзади вспархивает птица: слышится шелест листьев и дёрганье ветки, — маленькие пушистые пёрышки оседают на землю. Следя за её полётом, Кан замечает упитанного енота, деловито шныряющего меж деревьев. — Тут ещё и животных разводят? — Ах, это, — прослеживает его взгляд Субин. — Не совсем. Они сами сюда прибежали когда-то, так что немного диковаты. В некоторых храмах живут домашние кошки или собаки, а у нас вот эти вредители, — складывает руки на груди. Енот, будто зная, что разговор идёт о нём, смотрит на них глазками-бусинками некоторое время, а затем резко срывается с места, прячась в ближайших кустах. — Бр-р, видишь, какой ужас? И главное, ничего не боятся, понимаешь, — ёжится Чхве. — У вас какие-то личные счёты? — Тэхён предлагает свою руку, и Субин обхватывает её своей, заземляясь от телесного контакта. — Просто не люблю диких зверей, — сводит брови он. — Может быть, это странно, но у меня фобия быть съеденным заживо. Даже когда показывают видео со свиньями, то у меня случается паника от мысли о том, что они спокойно могут сожрать целого человека. Поэтому… — жуёт нижнюю губу, и выдыхает, успокаиваясь. — Я не люблю кладбища, — вдруг делится с ним Тэхён, — мне каждый раз становится тошно и холодный пот пробивает, стоит там оказаться. Это не фобия, конечно, но я понимаю насколько что-то может быть беспричинным, — и покрепче сжимает ладонь Субина. — Спасибо, — благодарно улыбается тот. — Кстати, смотри! — стремительно оживляется Субин. — Мы вышли к дороге Синро, — за следующим поворотом действительно виднеется широкий проход. — Видишь, только по центру проложены камни? Это тропа для духов. Западная – для вана, а восточная для живых, — он снова выглядит счастливым, вновь окунаясь в свою стихию, если бы не болезненная бледность. Кан по инерции чуть не ступает на центральную дорогу. По крайней мере, считает он, она бы подошла ему гораздо больше. ⟪ Тэхён недоверчиво смотрит на тонкий конверт в своих руках. — Но мы же договаривались на совсем другую сумму, — хмурится он, смотря на мужчину, — вы говорили… — Это штраф за то, как дорого ты мне обходишься, — машет рукой владелец забегаловки. — Скажи спасибо, что вообще принял тебя на работу, мальчишка, — и захлопывает перед ним дверь служебного выхода. Обида клокочет в его груди, но Тэхён как всегда сдерживает её — терпи — и спешит домой. Он приходит поздно, но всё ещё раньше мамы, готовит ужин на троих человек (одна тарелка накрывается другой сверху), помогает бабушке поесть и забегает в мамину комнату украдкой. Тэхён уже давно знает о её тайнике с заначкой на чёрный день. — Тэхён-а, — заглядывает к нему в спальню мама после смены, садится на краешек кровати скромно, собрав руки в кулачки на коленях, — ты же не крадёшь ни у кого? Он, оторопев, застывает: — Я… я не крал, — сухо выходит изо рта, — я заработал эти деньги. Честно. — Тебе же только тринадцать, ты не можешь работать, — расстраивается госпожа Кан. Она выглядит гораздо старше своего возраста. — Я просто мыл посуду, — упрямо говорит Тэхён, смотря в пол. — Хорошо, — вздыхает она, — но оставь их себе, пожалуйста, — и кладёт на его кровать ровно столько же, сколько положил он, — мы не настолько бедны, чтобы заставлять тебя зарабатывать на всю семью. — Просто учись хорошо. Маме большего от тебя не нужно, — ласково говорит она. Тэхён не поднимает на неё глаз. ⟫ Субин снова курит на ступеньках, но только в этот раз он странно молчалив, подолгу крутит зажжённую сигарету меж пальцев, забывая поднести к губам. Тёмная чёлка беспорядочно падает на лоб, а он совсем не спешит её поправлять. Тэхён садится перед ним на корточки и поправляет волосы за него, ловя отмерший взгляд Чхве. — Что, так плохо выгляжу? — улыбается он, пережимая кончик сигареты пальцами, даже не поморщившись, и выкидывает в ближайшую мусорку. — Ты всегда выглядишь прекрасно, — Тэхён встаёт, отряхивая колени (как будто там откуда-то могла взяться пыль). — Я сегодня… просто… — заикается Субин, медленно заливаясь краской и тупясь в носки своих кроссовок, — это нелепо, — шёпотом заканчивает он. У него чистое лицо, без грамма косметики, на щеке небольшой фурункул, свои взъерошенные волосы не ниже ушей, растянутое худи и одна лишь джинсовая юбка ниже колена соответствует его привычному образу. Вся кожа выше плеч очевидно пылает красным, ничем не защищённая от чужих глаз. — Если и представить, что нелепо, то всё равно красиво, — пожимает плечами Тэхён, — потому что это ты. Субин удивленно вскидывает голову, приоткрывая рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого сжимает губы в нитку, опуская взгляд. — Не думаю, что ты имеешь в виду то, что говоришь. — Зачем мне тогда это говорить? — Не знаю, — Субин прижимается носом к рукаву кофты, как если бы пытался сдержать приступ тошноты, — люди много чего говорят. И часто то, чего совсем не хотят сказать. Я тоже так много болтаю, но совсем не о том, о чём нужно, и это сводит с ума, — супится он. — Так почему бы тебе не сказать что-то, что не является твоими мыслями, со значением, которое ты и не пытался вложить в свои слова? — Субин, — наверное, впервые Тэхён обращается к нему по имени, — ты мне нравишься как человек, вот почему я считаю тебя красивым. Ни больше ни меньше, — он садится с ним бок о бок, не касаясь, давая время успокоиться. — Прости, меня тошнит, — Чхве сгибается сильнее, прикрывая рот; голос звучит совсем жалко и тихо. Вечером он вновь дожидается Тэхёна после работы со свежеприготовленным печеньем-пуноппан. От бумажного пакета всё ещё вьётся соблазнительный аромат сладкой бобовой пасты. — Держи, — протягивает ему одну рыбку из теста, параллельно безжалостно откусывая голову другой. Кан удивляется, но принимает лакомство, завёрнутое в свёрток, чтобы не испачкаться. — Тебе уже лучше? Субин что-то неразборчиво бурчит, виновато отводя взгляд, и он решает опустить эту тему. — Давай в этот раз я тебе кое-что покажу? Они едут на автобусе, сидя на соседних местах. Чхве увлечённо рассматривает сменяющийся вид за окном, а Тэхён ест печенье маленькими кусочками, пытаясь заставить свой весь день пустовавший желудок принять больше, чем микродозу еды. — Невкусно? — Субин рисует что-то на запотевшем стекле, прислонившись головой к окну. — Вкусно, — качает головой тот, — просто мне сложно много съесть за раз. — Ничего страшного, — обеспокоенно поджимает губы, — не стоит переедать, я не обижусь. — Я доем позже, — смущается Тэхён, заворачивая паноппан в упаковку и кладя в сумку. Субин наконец отрывается от окна, стреляя в него изучающим взглядом. Пока он молчит — выглядит ледяным, словно айсберг. И таким же далёким, одиноко дрейфующим в северных морях. Но вот проходит миг, его ресницы дрожат, прикрывая глаза, и Тэхён понимает, что Субин тоже смущён. Они выходят в пригороде, и Кан проводит его по тропам знакомым одним только местным, через кусты можжевельника, позолоченные и обагренные свежей кровью клёны, цветущие почти везде, где есть земля. И довольно быстро они выходят к старенькой деревянной беседке: позади той отражается кусочек луны в воде, — они выходят к маленькому водохранилищу. Оно окружено с трёх сторон леском, а с четвёртой виден слабый силуэт гор. Сам водоём будто немного вдавлен в почву чьей-то огромной ладонью, образуя немного крутой спуск. В такое время здесь тихо и пусто — ни единой души. Только вода блестит тёмно-изумрудным отблеском, да изредка шуршат листья от редких порывов ветра. Субин восхищённо замирает, забывая обо всём на свете. Трудно поверить, что может быть нечто настолько дикое и нетронутое человеком посреди переполненного шумом и суетой Сеула. — Я часто ходил сюда в детстве, когда хотел побыть один, — Тэхён терпеливо ждёт отмирания Чхве, и сам не замечая, как смягчается его голос. — Правда, летом здесь может быть немного шумно, — улыбается он при воспоминаниях. — Это чудесное место, — Субин так переполнен эмоциями, что, кажется, мог бы зажечь небольшую электрическую станцию в данный момент, — спасибо, что поделился им. — Ты же тоже поделился своим, — ласково отбивает Кан, — всё честно. От воды, да ещё и вечером зыбко тянет, и он накидывает на Субина свою куртку, глядя на его потерявшие цвет губы: — Ты такой мерзляк, оказывается, — дразнит Тэхён, чтобы сгладить неловкость. — Я же не планировал так долго быть на улице, — ворчит тот, однако уже надевает куртку и застёгивается до горла, пряча руки в карманы. Тэхён искренне смеётся. — Можно подойти к воде? — не проходит и минуты, как радостно подпрыгивает Субин с новой идеей, занявшей его головушку. — Она выглядит прямо как обиталище русалок! — Что ж, звучит как весомая причина, — улыбается Кан. — Можно, только нужно быть осторожным, чтобы не упасть прямо к русалкам, — ох, кажется, ему немного понравилось дразнить Субина. — Я знаю, — кивает Чхве, сжимая кулачки перед собой. — Так что пошли, пошли, Тэхён! — и протягивает к нему открытую ладонь в доверительном жесте. Что-то в Тэхёне определённо трескается из-за этого. Он держит Субина за руку, когда тот возится у кромки воды какое-то время. — Вот оно, — довольно возвещает Субин, резко разворачиваясь к нему лицом и демонстрируя свой трофей, – бутылочку с прозрачно-изумрудной водой. — Почему я не удивлён? — вздыхает Тэхён, помогая ему забраться обратно. — Потому что это память, — напевает тот, крепче сжимая их пальцы. ⟪ — Айя, бедный мальчик: остаться без матери в таком юном возрасте! — Я слышала, что она и так заставляла своего сына… — Может быть, и к лучшему… Тэхён безразлично стоит перед идеально прямоугольной дырой в земле, в которую опускают такой же идеальный гроб, блестящий отполироваными стенками на солнце. Обрывки шёпотов незнакомых голосов витают вокруг, подобно хищным птицам, ожидающих, когда их жертва оступится. Его мама умерла. И самое страшное — пробирающее до дрожи, до самых костей и спинномозговой жидкости — он видел своё будущее в этой земляной пропасти, ведущей в самый ад. Его мама умерла от ежедневных переработок. Ей не было и пятидесяти, но ей невозможно было дать меньше шестидесяти. Воображение не к месту рисует её худосочной старухой так часто за эти дни, что он совсем не может вспомнить её настоящее лицо. Он умрёт так же? Вынужденный работать восемнадцать часов в сутки, в выходные, без отпуска и больничных. Умрёт один, неизвестно где из-за оторвавшегося тромба или инфаркта, не важно, просто потому что ему некогда было сходить в больницу, хотя неоднократно обещал пройти осмотр своему сыну? Когда адская дыра закрывается и вместо неё красуется симпатичная рыхлая почва, когда родственники-друзья-знакомые-коллеги расходятся, Тэхён обессилено падает на колени, — марионетка с подрезанными нитями. Горячие слёзы скапливаются в уголках его глаз, неохотно стекая по скулам, щекам, подбородку, оставляя липкие неприятные следы, стягивающие кожу, в груди жжёт, горит, рушится, осыпается пеплом. Он не знает. Он ничего больше не знает. ⟫ Когда Субин привычно толкает тонкую дверь кафе, звеня колокольчиками, то уже не находит Тэхёна за барной стойкой.