pink lipstick & ur heart

— Ещё немного в сторону, и-и, — тянет Евон, щёлкая камерой, — отлично! Можешь переодеваться, Субин-и! Он облегчённо выдыхает, наконец сбрасывая неудобные каблуки, и уходит в другую комнату, чтобы переодеться в свою одежду и смыть яркий макияж. Расшитое ципао небрежно падает на пол, а парик — на стол, хотя вскоре Субин и пожалеет о том, что не повесил его на место. Можно было бы подумать, что ему должно это нравится, раз он носит женские наряды и в повседневной жизни, но нет. Не нравится. — Нам уже давно пора нанять модель для этого, — возвращается в общее помещение Субин со сведёнными бровями и бутылкой воды в руках. — Но ты так хорош в этом! — восклицает Евон, отрываясь от редактирования фотографий. — Ты же совсем не обращаешь внимания на то, как это повышает наши продажи, а я даже презентацию делала, — поджимает она губы, — специально для тебя, между прочим. — Знаю, — он ставит бутылку на стол со стуком и словно ставит этим точку, не желая спорить. Конечно, Евон, как пиарщик их ателье, пытается сэкономить на затратах и при этом увеличить прибыль, и с точки зрения её работы она всё делает правильно. Сколько уже они об этом говорили? — Просто возьми деньги на модель из моей зарплаты. Девушка пытается было что-то сказать, однако Субин пресекает любые слова своим взглядом: пустым и острым. — Я устал, нуна. Он выходит из студии, закуривая на ходу, и направляется вниз по улице без особой цели или направления. Интересно, он найдёт Тэхёна там же? Осматривая идеально чистую площадку без грамма строительной пыли, можно с уверенностью сказать, что работы здесь закончены. Чхве рассеянно опирается на невысокую ограду весёлого жёлтого цвета. Он мог бы снова сходить в кафе, где работал Тэхён, и спросить его номер телефона или адрес, но это не то, чего он хочет. Да и просто нарушило бы личное пространство Тэхёна. Что ж, не в первый раз он остаётся один. Однако перед тем, как поставить окончательную точку, Субин решает проверить последнее место. Он смутно помнит, где они шли в прошлый вечер, но всё-таки выходит к тому самому водохранилищу. Знакомый сыро-стылый воздух окутывает открытые участки тела. И беседка, и берег ожидаемо пусты, так что это не изменяет спокойствие Субина. Он садится на лавочку, доставая свой блокнот и карандаш. Мог сидеть в кафе — сможет и в беседке. ⟪ Серый смог туманит зрение и заставляет закашляться, когда кто-то выдыхает сигаретный дым прямо ему в лицо. — Вау, ну посмотрите, что за милашка, — хохочет один из старшеклассников, приведших Субина в прокуренный туалет, пропахший стойким сочетанием хлорки и испражнений. — Неужели никогда не курил? Субин молчит, боясь поднять хоть на кого-то глаза и надеясь, что так от него быстрее отстанут. К сожалению, его надежды себя не оправдывают. — Эй, отвечай, когда старшие с тобой разговаривают! Его грубо берут за подбородок и рвут вверх, будто в попытке отделить голову от тела. Видимо, на дне его глаз заметен затаённый страх, поэтому глаза напротив удовлетворённо сверкают. — Ты уже такой высокий, точно в средней школе? — его осматривают, будто скот на рынке, с разных сторон. — Или ты оставался на второй год? — раздаётся множащийся смех, парализующий тело. — Нет, — сглотнув ком в горле, удаётся выдавить Субину без очевидной дрожи. — Так «нет» на первый или второй вопрос? — смеётся парень. У Чхве сводит живот от его тона. — В любом случае ты же понимаешь, зачем мы тебя позвали, да, дорогуша? — если бы спросили Субина, то он бы выбрал совсем другую формулировку, но он не говорит этого вслух. — Нам всем нужно немного расслабиться, понимаешь о чём я? ⟫ — Субин? Он резко разворачивается, вздрагивая от близкого звука голоса и успокаиваясь только тогда, когда убеждается в том, что это Тэхён. — Почему ты здесь? — Кан выглядит потерянным с побледневшим лицом и красными глазами, и Субин не лучше – его руки дрожат, а сердце всё никак не может успокоиться. — Рисовал, — он возвращает своё внимание к блокноту, как будто не он сидел здесь несколько часов, успев порядком замёрзнуть. — …хорошо, — чуть помедлив, Тэхён присаживается напротив, между ними – метр расстояния. — В любом случае спасибо, что пришёл. Я думал встретить тебя в кафе, но мне сказали, что ты уже ушёл утром, так что оставалось только это, — он неловко отводит взгляд в сторону, сосредоточенно рассматривая полуоблетевшие деревья. — Правда? — Субин поражённо разглядывает его, смаргивая сонное наваждение, пытаясь заметить любые детали, указывающие на обратное. — Меня уволили, — вместо бессмысленных (по крайней мере, для Субина) уверений продолжает Кан. — Я бы не уходил, не сказав тебе. — Почему? — склоняет голову тот. — Уволили, в смысле. — Просто небольшой конфликт. Когда работаешь в сфере услуг, то привыкаешь к увольнениям из-за проблемных клиентов, — пожимает плечами Тэхён. Субин ещё некоторое время думает с залёгшей морщинкой меж бровей, а затем впихивает ему в руки телефон: — Напиши свой номер, — говорит голосом, не терпящим возражений. Тэхён покорно вбивает набор цифр в список контактов и возвращает смартфон владельцу, чьи уголки губ довольно подрагивают, несмотря на все попытки это скрыть. Он не может не улыбнуться от такого Субина. — Ты же опять замёрз здесь, — не спрашивает – утверждает Тэхён, хитро сужая глаза, — не хочешь… — сначала он хочет сказать «погреться у меня», однако быстро отгоняет эту мысль, — согреться где-нибудь? — Кто сказал, что я мёрзну? — дуется Чхве, будто и не замечая его оговорки. — Сегодня я пришёл подготовленным! — он демонстративно отодвигает ворот куртки, внутри которой обнаруживается белая подкладка из плюша и свитер с плотной горловиной. — Но разве ты не хочешь выпить горячих напитков? — склоняет голову Кан с озадаченным видом. — Или съесть свежих круассанов? И так они оказались в ближайший придорожной кофейне. В ней было несколько круглых столиков и широкая барная стойка с десертами, упакованными в прозрачный пластик, за витриной. Редкие посетители забирали заказ с собой, так что зал пустовал, а бариста дремала, прислонившись виском к стене, сидя на своей табуреточке за прилавком. Играла местная радиостанция, на которой скорее болтали ведущие, чем звучала музыка, и маленькое помещение было заполнено сонным бормотанием вперемешку с ароматом кофе и специй. Субин, не замечая, жуёт трубочку в своём традиционном тёплом мокко, несмотря на то, что мог бы выпить его и так, но, похоже, трубочка ему нужна не столько для питья, сколько для жевания и кручения меж пальцев. — Я видел сойку сегодня – такая с голубыми полосами на крыльях, знаешь? – она пролетела надо мной, когда я шёл к тебе, — Тэхён не смотрит на Субина. Он смотрит за окно, туда, где на промёрзшую землю ложится гигантская тень от заходящего солнца, и пропадает мелкий снег, стоит ему долететь до неё, совсем невидный и неосязаемый. — Это противоречивый символ, — задумчиво отвечает Чхве, выпуская несчастный пластик из плена губ. — Конечно же, ты знаешь, — по-доброму подтрунивает Тэхён, отпивая из своего стаканчика с эспрессо макиато, похожий со стороны на тёмное пиво с плотной шапкой белой пенки сверху. — Я бы не удивился, если бы ты и на таро гадал, или на вороньих костях, например. — Нет, подожди, до этого мы дойдём, — машет рукой Субин. — Я бы сказал, что значения сойки в культуре настолько противоположные, что она, скорее, уже и символизирует нечто двоякое. Но, вообще, во многих народах верят, что это судьбоносная птица, а у коренных американцев она ещё и чуть ли не небо и землю разделила. Вот только версии того, что несёт судьба, принесённая на хвосте сойки, разнятся. — Это как легенды о девах-журавлях? — подпирает Кан щёку раскрытой ладонью, любуясь Субином, на лице которого так и написана занятость волнующей его мыслью. — Поможешь им, и тебе отплатят доброй монетой, а ежели оставишь в беде… а, нет, кажется, такого сюжета я и не слышал… — Верно, — кивает тот, ласково улыбаясь, — журавли всегда были всем самым светлым, что только мог вообразить народ. В отличии от многих эксцентричных духов, у них только однозначно положительная сторона. Но, возвращаясь к сойкам, это даже не некая карма, а вопрос удачи? — вопросительно поднимает он интонацию. — Однако определённо что-то важное. Их общей чертой было то, что они оба любили разговаривать на пространные, отвлечённые темы, и постороннему наблюдателю могло бы показаться — взятых откуда-то с потолка, и при этом их обоих раздражали бытовые разговоры о насущных вещах или личных делах. Как Субин не хотел говорить о своей семье, так и Тэхён — о своей работе, так и они — о их отношениях, как будто, если не говорить о чём-то, то оно растворится, и не пытаясь совершить попыток к существованию, или же хотя бы отделится от них самих, касаясь сердец не больше, чем дуновение ветерка из сломанного вентилятора. — Хочешь попробовать? — Чхве призывно болтает своим полупустым стаканчиком. — Давай, — расслабленно кивает Кан, немного потерявший концентрацию из-за некой мысли, царапающей мозг где-то на границе сознания и подсознания, и упорно не дающейся ему в руки. Субин тягучим движением перегибается через столик, покрытый бордовой краской и тонкими царапинами, задерживаясь перед лицом Тэхёна — достаточно, чтобы тот мог успеть отпрянуть — и касается своими сахарными губами его — горько-кислых от крепкого кофе, по-кошачьи лижет горячим языком, разве что шершавости не хватает. Тэхён чувствует каждый атом влажного воздуха, которым опаляет его Субин, и мурашки, покрывающие из-за этого его кожу, заставляют осознать, что происходящее реально, и Субиново лицо, которое ближе любых социальных норм, — лучший этому аргумент. Он приоткрывает рот, позволяя их языкам и дыханию соприкоснуться. Ему кажется, что плоть Субина и вправду растает под действием слюны, будто он действительно сделан из сахара. Его щёки оказываются до боли мягкими, зефирными, когда Тэхён обхватывает их ладонями, чуть приподнимаясь для удобства, — маленькое личико горячее раскалённых углей. ⟪ — Ты угрожал директору! — его горячо любимая маменька расхаживает из одного конца гостиной в другой, пока он всячески пытается вжаться в кресло, как на допросе, и желательно слиться с мягкой обивкой. — Я просто предложил ему, мам, это разные вещи, — совсем не так смело, как в кабинете директора несколькими днями ранее, говорит Субин, сложив руки на груди. Ну, очевидно, он лишь поставил директора перед выбором: узнает общественность о многолетней травле в их школе или же получит скандальные фотографии ученика в женской форме. Не то чтобы Субин был виноват в чём-то из этого. — Я терпела, когда мой старший ребёнок оказался идиотом, терпела, когда второй ребёнок стал безработным, — причитает мать, игнорируя недовольное «сколько повторять, что это называется фрилансом!», — но что я сделала, чтобы мой младший сошёл с ума?! Это всё твои гены, да?! — начинает ругаться она уже на отца, который пытался всячески снизить чувство своего существования до нуля, – безуспешно, к сожалению. — Я же говорила, что эта твоя!.. — Спасибо, что прикрыл меня тогда, — Субин пользуется тем, что материнский гнев перекинулся на другую цель, и скользит ужом к старшему брату и сестре. — Если бы я знал, что произойдёт, то самолично столкнул бы тебя из окна, — индифферентно отвечает хён, следя за разворачивающимся представлением. — Мне интересно, она когда-нибудь поймёт, что самая большая сумасшедшая в этой семье – именно она? — бурчит нуна так и пыхтя, словно закипевший чайник. Субин только глубокомысленно пожимает плечами, готовясь чуть что прятаться за братиком, если мама снова про него вспомнит. Не зря же тот приехал в отчий дом в свой драгоценный отпуск, в конце-то концов: он не может дать избить своего милого донсена, пусть даже и их общей матери, верно же? — Но на самом деле, — отвлекается от ссоры сестра, обеспокоенно бросая взгляд на Субина, — я не думала, что ты решишься пойти в школу в таком виде, особенно после издевательств из-за твоей феминности. Ты ведь мог бы— — Всё нормально, — перебивает её Субин с улыбкой, не касающейся глаз, — я знал, что меня исключат. Зато так мило видеть эти новости о социальных проблемах современных школ на примере нашей. Так вдохновляюще, ты не думаешь? ⟫ Они выходят из кофейни ближе к закрытию — солнце успевает сменить круглая луна, а на дорогах зажигаются фонари. Субин лениво жуёт купленную перед этим булочку, не обеспокоенный отсутствием горячих блюд в своём рационе, а Тэхён полудремлет на ходу, держась за локоть Чхве и позволяя вести куда заблагорассудиться. Но желательно на остановку, конечно. — Эй, парни, подождите секунду времени! — слышится нетрезвый голос откуда-то сзади, и Кан разом теряет сонливость, хмуро оглядываясь, и только ускоряет шаг. К ним спешат (в силу своих способностей) двое мужичков с красными припухшими лицами, очевидно, от присутствия в их крови немалой дозы спирта. — Эй, да подождите же! — Всё в порядке, давай остановимся, — Субин тоже смотрит на их хвост, выглядящий так, будто может вот-вот упасть навзничь из-за незапланированной кардиотренировки. Тэхён кивает, однако напряжение в его мышцах спадать не спешит. — Вы не бойтесь, молодёжь, — добродушно машет рукой один из них, — мы просто с Ильхёком тут думали, как же это?.. — запинается он в попытках сообразить. — Ай, не слушайте этого старого пьяницу! — машет рукой другой, покруглее. — Мы просто поспорили, как такие, как вы, называете себя, — судя по всему, он имеет в виду конкретно Чхве в шерстяной клетчатой юбке, обхватывающей тонкую талию. — Точно! — наконец вспоминает первый. — Моя дочь говорила мне транс… трансы? — Да нет же, трапы это, говорю тебе! — восклицает названный Ильхёком. Субин молча наблюдает весь этот спор, пока неожиданно не прыскает со смеху, прикрывая улыбку запястьем. — Так вот, парень, как вы себя называете-то? — снова вспоминают про них мужички. — Люди, — улыбается Чхве, откашливаясь; его глаза по-доброму сужаются, наполненные чем-то светлым, — обычно мы предпочитаем просто «люди». — Тебя это веселит? — спрашивает Тэхён гораздо позже, когда они уже отходят на какое-то расстояние дальше. — А тебя нет? — улыбка на его лице всё ещё не гаснет, сохраняясь в уголках губ. Кан лишь качает головой, поражаясь беспечности Субина. — Всё же хорошо, не ворчи, — мурлычет Чхве, выкидывая упаковку от булочки в мусорку. — Я молчал. — Да? Но я слышу твоё ворчание даже отсюда, — Субин по привычке хочет было достать пачку сигарет из сумки, но вместо этого занимает руки сгибом локтя Тэхёна.

…

Тэхён наблюдает за тем, как Субин переписывается с кем-то с рабочего аккаунта: в отличии от обычного воодушевления при общении с заказчиками, в этот раз он раздражённо кусает губы, а его брови напряжённо сведены вместе, не расслабляясь ни на мгновение. Кан тычет костяшкой пальца между бровей, отчего Чхве непонимающе округляет глаза, отвлекаясь от телефона. Наконец он перестаёт хмуриться. — Никогда не видел тебя настолько злым, — невинно пожимает плечами Тэхён. — Просто… — Субин пропускает через пальцы длинные чёрные волосы, — мой нелюбимый тип клиентов. Точнее даже не клиентов, а… аудитории? — неуверенно пытается подобрать он слово. — В общем, вот это, — и показывает аккаунт в инстаграме, наполовину заполненный его фотографиями. Открывает случайную из них, и у Кана начинает в глазах рябить от количества восторженных комментариев разной степени приличия. — Я работаю в ателье, которое открыл совместно с двумя нунами из университета, поэтому поначалу мы экономили на всём, в том числе в качестве моделей для нашей одежды выступали мы сами, — Чхве крутит уже выключенным смартфоном в руках, смотря куда-то в неопределённую точку. — Однако, как оказалось, в наше время слишком много людей в интернете, которым до странности сильно нравятся мальчики в девчачьей одежде… — Тебе не нужно рассказывать, если тебе некомфортно, — Тэхён пользуется небольшой паузой в его речи, чтобы ущипнуть за мягкую щёчку. — Нет, — Субин выглядит чуть недовольнее, но при этом чуть живее, отмахиваясь от наглой ладони, а затем цепко схватив её в плен своих рук вместо телефона, — я не против. Это не так важно, — он выдыхает, опуская глаза, будто вспомнив что-то. — Важно, — Тэхён щёлкает его по лбу, получая тихое шипение в ответ, — всё, что ты говоришь или думаешь, или хочешь сказать, но не говоришь, – важно. — Ладно, — он как-то медитативно мелко кивает несколько раз, массируя пальцы Кана вместо чёток, — ладно. — Такие люди, — Субин словно жуёт мысли – что удивительно для него – не в состоянии плавно связать их друг с другом, — они видят только парня в юбке, не меня, причём их интересует её длина, то, ношу ли я чулки или женское бельё, и не могу ли я сфотаться в форме горничной или сейфуку, или хотя бы показать обнажённые бёдра, — он кладёт ладонь Тэхёна на свою, фиксируя длинными пальцами, и водит по ней круги свободной рукой. — На этом фоне те, кто ненавидит меня за это, вообще ничего не значат. Хотя я в любом случае не понимаю, как можно так чрезмерно реагировать просто из-за одежды на ком-то. — Люди любят чрезмерно реагировать, — Тэхён следит за сосредоточенным лицом Субина, занятым рисованием одному ему понятных символов на его ладони, — но это никак не связано именно с тобой или с тем, как ты выглядишь, или какую одежду носишь. Те, кто хотят воспринимать человека как объект для ненависти или сексуальных фантазий, будут продолжать это делать вне зависимости от твоих действий. — Мне на самом деле даже не нравятся мини-юбки, — вздыхает вдруг Субин, дуя губы, — они ощущаются как набедренная повязка в древние времена да и не дают никакого чувства элементарной безопасности. Если тебя могут облапать и в пуховике, то что тогда могут сделать с маленьким куском ткани, облепляющим таз? — Тэхён понимает, что тот переводит тему в другое русло, и позволяет ему это, делая вид, что не заметил. Субинова хватка на его руке становится такой сильной, что она практически перестаёт кровоснабжаться, однако Кан не делает ровно ничего, чтобы разжать её. Субин послушно держит его за руку, когда они поднимаются на шестнадцатый этаж первой попавшейся многоэтажки, когда выходят в подъездной балкон, и отпускает только чтобы опереться на монолитный парапет. Никаких окон нет, поэтому кожу свободно ласкает ночной ветер, слышится далёкий гул улиц, а от машин остаются лишь алые огни фар, беспрерывно мчащиеся по ленте дорог. Они просто гуляют. Как и всегда. — Так завораживающе, — в его жемчужных глазах отражается весь доступный свет, как в зеркале. — Никогда не понимал, зачем люди едут куда-то за картинами природы, пока у них под боком спит такой очаровательный монстр, — Субин хитро стреляет в него взглядом, и вот пойди пойми: серьёзен он или опять шутит свои странные шутки. — Всё лучше, чего мы не видели, — Тэхён опирается локтями на широкую ограду бок о бок с ним. — И то верно, — кивает тот, свешивая голову ниже, чтобы что-то там разглядеть. — Субин, — предупреждающе шикает Кан, хватая его за шкирку и возвращая в ровное положение. — Да-а, — игриво тянет Чхве, приставляя кулачки к лицу, имитируя кошачьи лапки. — Мне нравится, когда ты меня так зовёшь. — По имени? — Угу, — он широко улыбается, и этот счастливый вид в случае Субина не говорит ни о чём хорошем. — Тэхён, ты же мне доверяешь? Хотя бы вот на чуточку? — и показывает указательным и большим пальцем величину этой «чуточки». — Я могу доверять тебе, но не твоему инстинкту самосохранения, — выгибает бровь Тэхён. Субин заразительно смеётся, щуря глаза в полумесяцы: — Этого достаточно. — Кажется, его сияние, вобравшее весь окружающий свет, грозит поглотить и Тэхёна. Не то чтобы он был сильно против. Субин подаёт ему руку, и он её принимает. Кан и сам до конца не определяется насколько это ожидаемо или нет от этого человека, но, — он использует его ладонь как опору и запрыгивает на парапет балкона. За его спиной раскидывается пустота, тьма и шум. Тэхён рефлекторно обхватывает его свободной рукой за талию, притягивая ближе к себе так, что колени Субина оказываются по бокам от его бёдер. — Что ты делаешь? — восклицает он Чхве в губы, неосознанно хмурясь. — Я слышал, что оргазм усиливается от прилива адреналина, — Субин оглядывается на город, от которого их отделяют примерно сорок три метра свободного падения, — например, из-за возможности быть увиденными кем-то или же возможной опасности. — И в этот момент он выглядит таким воодушевлённым, что Тэхёну хочется его укусить для профилактики. — Ты просто сумасшедший, — поражённо выдыхает Кан. Не он сейчас сидит на ничем не защищённом куске бетона, с которого, чтобы свалиться – достаточно отклониться чуть назад, но почему-то голова кругом идёт именно у него. — Ты не первый мне это говоришь, — застенчиво улыбается тот, тряся их сцепленными руками в взволнованном жесте. — Знаешь, Тэхён, — Субин смотрит прямо ему в глаза. Словно поглощающий всё вокруг абсолютный чёрный, — во мне не осталось места для любви – одно лишь отчаяние; я хочу испытывать больше, больше, ярче и острее. Пожалуйста, можешь ли ты дать мне это? — он чуть прикрывает веки над влажными глазами и приподнимает брови, нервно облизывая губы, и так блестящие от вишнёво-розовой помады. Тэхён думает с десяток секунд, чувствуя Субина почти всем телом, поглощённый его темнотой и вобранным светом, оставляющим весь остальной мир в тени без малейшего фотона солнца. Он будто болен вампиризмом, живая чёрная дыра или же Марианская впадина, — чем больше у тебя забирает, тем меньше шансов освободиться. И в конце концов, нет ничего удивительного в том, что Тэхён соглашается. Субин зажигается подобно лампочке в тесной кладовке, ослепляя привыкшие к темноте глаза. Он ненадолго отстраняется, сбрасывая тёплую, но бесполезную в данном случае куртку на пол, оставаясь в пуловере, оголяющим его тонкие ключицы, что обязательно заставило бы его задрожать от холода в любой другой ситуации. А затем обвивает шею Тэхёна и прижимается ближе пуще прежнего так, что Кан может чувствовать прессом его твёрдый член через ткань очередной длинной юбки с высокой талией. Тэхён целует его губы, плотно фиксируя за талию одной рукой и закидывая висящее колено на сгиб локтя другой руки, задирая широкую юбку. Субин горячий как металл, плавленный в огне, обжигает холодную кожу почти до ожогов и дыма. Можно было бы подумать, что у него сильнейшая лихорадка: рвано дышит в поцелуй, почти задыхаясь, возможно, пытаясь задохнуться, ласкает своими большими эстетичными ладонями шею, оглаживает плечи, скидывая с них незастёгнутое пальто Тэхёна, и то повисает лишь за счёт одних занятых предплечий, и забирается руками под вырез джемпера, касаясь мускулистой груди. Тэхён знает, что спрашивать Субина о том, уверен ли он во всём этом, столь же глупо, как ожидать, что волна цунами, зависшая над берегом, так на него и не обрушится, поэтому просто хочет закончить быстрее. Он ведёт под тканью по чувствительному бедру, покрывающемуся мурашками от каждого прикосновения, и стягивает нижнее бельё, приподняв Субина одной рукой, на что тот отзывается влажным вздохом и судорожно вцепляется в чужие плечи. Боксеры свободно съезжают по ноге, оставаясь висеть на носке сапога, пока не падают от резкого движения. Щёки Субина горят возбуждённым румянцем, а глаза затягивает поволока, и Тэхёну кажется, что в таком состоянии он мог бы сделать с ним всё что угодно — хоть с шестнадцатого этажа столкнуть — тот только весело рассмеётся. — Можно расстегнуть твои джинсы? — голос Субина обманчиво-тягучий, дрожащий на грани фальцета, словно стекающий с языка мёд. Он гораздо чувствительнее, чем можно было бы предположить. — Ты хочешь с проникновением?.. — не может не удивиться Тэхён хриплым тоном. — Не знаю, я просто хочу твой член, — капризно хнычет Субин, — тебя, ближе. — Хорошо, — Кан ненадолго прикрывает глаза, чтобы унять поднимающееся возбуждение. В первую очередь он должен быть осторожен. Кто-то же из них должен. Субин спускается одной рукой вниз, расстёгивая молнию и пуговицу подрагивающими пальцами, и Тэхён помогает приспустить с себя резинку белья. Он может ощутить, как мелко сокращаются мышцы под кожей Субина, когда тот обхватывает член, — сначала аккуратно, одними пальцами, пробующими его, перебирающими, будто инструмент, а затем медленно надрачивающий всей ладонью. Чхве, горбясь, утыкается в его шею носом, положив другую руку на выпирающий позвонок у основания шеи, массируя напряжённые мышцы. Стоит признаться, что скульптурные пальцы Субина ощущаются на нём до боли хорошо. Субин стонет, стоит только коснуться его уже мокрого члена, а когда Тэхён спускается к мошонке и ведёт обратно к головке в широком и быстром движении, — захлёбывается воздухом, замирая, пока не раздаются тихие вздохи, щекочущие шею Тэхёна, и, кажется, оставляющие парочку розовеющих следов от зубов и губ. — Я, — Субин дышит загнанно, но отстраняется, чтобы посмотреть в его глаза, и Тэхён, не сдержавшись, жадно целует припухшие губы – слюны столько, что тонкая ниточка стекает из уголка рта, — параллельно дразня уздечку и следом сжимая пальцы в кольцо под головкой, — я хочу смотреть вниз, когда кончу, — договаривает Субин, стоит их губам разомкнуться. Тэхён помогает ему спуститься на нетвёрдых ногах, и разворачивает, как тряпичную куклу, на сто восемьдесят градусов. Глаза Субина восхищённо расширяются при виде живых городских артерий с быстрым потоком автомобилей, яркими вывесками магазинов и толп совсем крошечных человечков, размеров с копошащийся рой насекомых, тихо стрекочущих при движении полупрозрачных крылышек. Он поворачивает голову к Тэхёну — Субин готов кончить от одного вида высоты, а Тэхён от одного вида самого Субина — раскрасневшийся, со собранным складками пуловером на правом плече и беззащитно оголённым розовым — левым, сверкающий чёрно-жемчужными глазами. Так болезненно-неправильно-очаровательно. — Дай мне ощутить тебя, Тэхён-а, — его собственное имя звучит донельзя мягко и сладко из уст Субина, впервые произнесённое в такой близкой манере. И Тэхён даёт, заставляя Субина вцепиться в края парапета до побеления костяшек и вбивая мягкое податливое тело, будто кусочек жареного тофу, мнущийся под руками, в леденящий пылающую кожу бетон. Субин достигает оргазма быстро, в его пальцах, заполненный его членом и смазкой до краёв, — зрачки расширяются, выступают капельки слёз, поджимаются мышцы живота, и он дышит часто-часто, как при гипоксии, не в силах издать ни звука. Он сжимает Тэхёна до темноты перед глазами, и ему хватает пары толчков следом, чтобы излиться. — В следующий раз не выходи из меня, — расстроенно тянет Субин, развернувшись и плюхнувшись на землю, прислонившись уставшей спиной к ограде. Он всё ещё мелко дрожит, но уже стал таким уверенным, боже. — Я бы посмотрел, как ты очищал бы сперму без душа, — терпеливо отвечает Тэхён, пытаясь отыскать салфетки в своей сумке, брошенной ранее у двери. Похоже, он раскрыл ещё более избалованную версию Субина, чем остальные. Хотя казалось бы, куда уж больше. — Иногда ты такой занудный, — куксится тот, строя смешную рожицу. — Я знаю, Субин-а, — дразнит Тэхён, застёгивая джинсы. — Вот, снова, — Субин трогательно рдеется на этот раз от смущения, — ты назвал меня по имени! — Почему ты так удивляешься? — Кан приподнимает брови, садясь на корточки рядом с ним и помогая убрать следы спермы. По крайней мере те, которые ещё не впитались в ткань. — Потому что! — убеждённо восклицает Чхве, дуя щёки. — Это аргумент, — Тэхён даже не замечает, как мягко улыбается, и слова, должные прозвучать язвительно, звучат ласково и нежно, колюще чувствительное сердце. Но зато замечает, какой же Субин милый. Субин сердито отряхивает свою куртку, брошенную рядом, заворачивается, как в слой защиты не только от холода, но и от Тэхёна, смотрит опять по-своему, загадочно, по-кошачьи вытянутыми обманчиво-нежными по форме глазами с золотистыми блёстками на коже век. Приваливается устало, в бессилии от того, что не может объяснить, а Тэхён не может понять, к его голове — своей. Тэхёну бы подумать, проанализировать, исследовать всё, что говорил и говорит Субин, да хоть научную диссертацию написать, но остановиться хоть на миг и сделать что-то, что-то очень наверняка важное, что вот, вот оно на кончиках ресниц, слишком близкое, чтобы разглядеть что, но— — Пойдём домой? — невинно спрашивает Субин, привычно переплетая их пальцы. Пахнет жаром, солью и тонкой сладостью. — Пойдём, — соглашается Тэхён, и миг безвозвратно теряется. Он поднимает их сумки, Субина, вскрикнувшего от неожиданности и тут же обнявшего его за шею, словно спасательный круг, и они спускаются под бормотание Субина о том и сём, перемежающегося с темы на тему быстрее, чем убегает заяц-рысак от охотничьих собак. Он чувствует грудью его мерное сердцебиение, и это успокаивает сильнее любой валерианы, несмотря на то, что его собственное сердце заходится на одну четверть быстрее обычного.