Портрет Сяньлэ

Воздушные сахарные облака спокойно плыли по чистому небу. Холодный ветер раздувал свежий прах на траве, отправляя в дальний путь умерших. По каменной тропинке ходили люди с урнами, цветами и прочими атрибутами для праздника Цинмин. Сам праздник выпал на начало апреля, в самый разгар весны. На улице не стоял холод, но легко одеться было нельзя, и поэтому на Се Ляне был повязан белый шарф, накинуто тёплое пальто, а под ним — свитер. Так же в руках он держал шапку, что снял пару минут назад, когда приёмный отец отошел от могилы. Сейчас Се Лянь был один, погруженный в личные раздумья, и из уст его не вылетело ни слова. Раньше он, пожалуй, с удовольствием рассказывал родителям о своих переживаниях, делился счастливыми новостями и просто рассказывал как дела. Но до этого момента рядом с ним находился Цзюнь У, и при нем Се Лянь не так сильно хотел болтать вслух, предпочитая разговаривать молча. Так прошло несколько лет, и привычка осталась при нем. Сейчас не было никакого желания вываливать происходящее на родителей. Се Лянь думал, что слишком много взваливает на умерших, и те волнуются за сына довольно часто, а думал так лишь потому что до праздника мать с отцом стали приходить во сне. Толком диалоги Се Лянь не помнил, но после каждого сна просыпался то в ужасе, то в слезах, а бывало в таком спокойствии, что сидел на кровати до самого утра, смотря в окно. А за завтраком делился впечатлением о рассвете. Конечно, Цзюнь У забеспокоился о сне сына и стал частенько проверять комнату ночью. На ночь перед Цинмин родители не пришли, и сон длился насколько это можно умиротворенно. И поэтому утро выдалось продуктивным и лёгким. Цзюнь У даже отложил дела и пообещал выделить день на Саньлэ. Провести Цинмин в ясном рассудке и больше времени подумать о родителей. Так, к обеду они прибыли на кладбище, купив лилий. Се Лянь сел на корточки, стряхнул пыль с прахом, поправил палочки благовоний и налил вино умершим родителям. Место у бордюрчика не хватало на всех, и каждое подношение приходилось ставить вплотную друг к другу. Шапка лежала на коленях, пальто расстегнуто, и почему то на улице резко стало жарко. Перепады весной частые, и всегда хочется одеться умеренно. Пока ветер обдувал вспотевшее лицо, растрепывал волосы, Се Лянь сложил руки вместе и прикрыл глаза, отдавшись мыслям. Сзади незаметно подошёл Цзюнь У с лилиями, его брови двинулись к переносице, и лицо сделалось крайне недовольным, словно сейчас Се Лянь делал что-то неправильное. Почувствовав строгий взгляд на себе, Се Лянь раскрыл глаза, оборачиваясь назад и тут же издал звук «ой». Он встал и виновато опустил глаза. — Саньлэ, мои слова для тебя ничего не значат? — Простите. — Ты можешь снова заболеть, и мне не очень хочется видеть тебя в таком состоянии. Цзюнь У взял с рук Се Ляня шапку и надел ему на голову, следом застегнул пальто. Он уже не маленький, чтобы за ним следили, но приёмный отец продолжает относится к нему с такой заботой, что временами кажется что она больше душит, чем обнимает. Раньше ему и нужна была удушающая поддержка, а теперь, придя в норму, хочется вдохнуть морозного воздуха. — Саньлэ, не стоит так извиняться по пустякам, будь ответственным за свое здоровье. Я только недавно смог вылечить тебя. Скоро летняя сессия, и если ты заболеешь, я не смогу помочь тебе с экзаменом. — Я понимаю, простите. Се Лянь поднял глаза и теперь на лице Цзюнь У засияла мягкая улыбка. Он отдал цветы Се Ляню, и тот развернулся, присел на корточки и, положив цветы на могилу, снова сложил руки вместе. Цзюнь У стоял позади, осматривая улицу: людей с каждой минутой становилось больше, воздух заметно потеплел и небо заполонило воздушными змеями. Несмотря на то что кладбище в обычное время пустое и тихое, в Цинмин стало шумно. Они никогда не приходили сюда в день родителей, предпочитая оставаться дома и есть цинтуань. Сладкие изумрудного цвета рисовые шарики. Ставили в память палочку благовоний и зажигали фонари. Деньги жгли временами. Смотря на Саньлэ, Цзюнь У продолжал улыбаться. Он так вырос за восемь лет, стал самостоятельным, взрослым. За ним больше не нужен присмотр и нравоучение. Но от этого на душе становилось тоскливо, словно совсем скоро у него отнимут принца. Такое предчувствие никак не совпадали с мыслями. Цзюнь У был уверен — Саньлэ его навсегда, сын никогда не бросит приёмного отца. Он дал ему заботу, поддержку и любовь, и оба это понимали. Се Лянь встал, поклонился последний раз и повернулся к отцу. Цзюнь У поправил шапку и погладил по плечу, как бы утешая. Ему уже не было грустно, и теперь он хотел как можно быстрее покинуть кладбище и дать другим повидаться с родственниками. Парочка, что стояла неподалёку от них, приблизилась к ним на несколько чи, все это время они ждали, когда те уйдут. — Саньлэ, как ты хочешь провести остаток дня? — М-м-м, мы хотели поесть цинтуань. *** После прогулки Се Лянь лёг, как обычно, в холодную постель и с открытым окном. Он никогда не закрывал его, но почему-то на утро всегда просыпался в душной комнате. Цзюнь У мягко говорил о том, что нужно закрывать, а то продует. Может, поэтому Се Лянь так часто болел. Сняв любимый шарф и отложив его на стол, Се Лянь стал смотреть на тёмный белый потолок, пока глаза не закрылись сами собой. Через густой туман видения, показались два силуэта. Женщина и мужчина стояли вдалеке в накрахмаленных одеждах. В руках Се Лянь почувствовал горячий фонарь, он горел так ярко, что ослеплял глаза. Ладони плавились от тепла, а сердце стучало так бешено, что готовилось выпрыгнуть из груди. Се Лянь поставил фонарь и, как оказалось, он все время находился в воде по колено. Вода холодная, тёмная. Моргнув, фонарь отплыл далеко. Туман с каждым морганием все рассеивался, а мужчина и женщина становились чётче. Шагнув вперёд, принц резко свалился под воду. Всё это время не было дна! Вода окутала с ног до головы, но глаза видели все. Как сверху плывёт фонарь, как мужчина и женщина идут по воде, как луна чуть ли не падает в воду. Се Лянь резко вскочил от мысли, что сейчас реально на него упадёт луна и мутное чёрное место озарится ярким светом, что ослепит его. Теперь он снова стоял в воде, куча маленьких фонариков расстелилась во мгле, будто звезды. Женщина с мужчиной подошли ближе, и теперь Се Лянь мог узнать знакомые черты лица. Отец и мать. Они вытянул руки вперёд, накрывая ладони сына. Мать смотрела на Се Ляня с грустью, отец же, напротив, как всегда хмурился. Но, как ни странно, Се Лянь знал, что они чем-то обеспокоены. Мать приблизилась к щеке, готовясь поцеловать, как тут же в голове зародился вопрос, что так волновал родителей. Поняв, Се Лянь подался вперёд, кидаясь в объятья матери. Открыв глаза от резкого движения, принц увидел перед собой сдернутое одеяло. А следом повернулся к открытому окну. Занавески бушевали сильнее обычного и, казалось, скоро должен пойти дождь. Дрожащей рукой он коснулся груди, сердце, что было готово убежать, стучало медленнее, чем во сне. Он проснулся с мокрыми ресницами и по щеке прокатилась одна слезинка. Се Лянь чувствовал себя безмятежно, находясь в тёмной прохладной комнате. Отрывки сна все плясали перед глазами. Скатилась вторая, третья слеза и тут пальцы рук коснулись мокрой щеки. Теперь он мог сказать, что взаправду плачет. Лёгкое спокойствие сдуло ветром, что ворвался резко в комнату, закрывая за собой окно. Звуки окна донеслись до ушей Цзюнь У. Проходя мимо, он заметил, что окно в комнате снова открыто. Зайдя, приёмный отец огляделся на признаки открытого окна, но обнаружил только сидящего на кровати Саньлэ. — Саньлэ, тебе снился кошмар? — Я… Я снова увидел родителей. Цзюнь У подошёл к кровати и присел, взял одеяло и накинул обратно на сына. Глаза заметно покраснели, и он мог подумать, что Саньлэ не спал всю ночь. — Что на этот раз? Я согласился пойти на кладбище, для того, чтобы они оставили тебя в покое. — В голосе прозвучали нотки раздражительность. — Думаю, они считают, что я несчастен, рядом никого нет. Простите. Се Лянь опустил глаза, Цзюнь У лёгкой рукой коснулся плеча и наклонил тело сына назад, тот лёг на подушку. Он взял руку Саньлэ в свою. — Стоит им показать нашу семью. Как на счёт картины? У нас как раз проводится выставка лучших художников в университете. — Мы наверное будем их отвлекать от учёбы… — Ничего страшного не произойдёт, если один из них нарисует нам семейную картину. — Думаю, вы правы. Се Лянь сжал руку отца, он так не хотел оставаться один. Сон все шёл и шёл, и мысли заполнились отрывками сновидений. Сказать по правде, ему не казалось, что сон был страшным, наоборот, даже волнительным и предрекающим. Словно родители пытались подтолкнуть Се Ляня к счастью. Цзюнь У же, напротив, считал, что родители не давали жить мирно, и мальчик все это время был с ними, а не с ним. Семейную идиллию каждый раз рушили сны. А он почти достиг любви Саньлэ. — Тебе стоит отдохнуть. — Цзюнь У посмотрел на шторы. — И я ведь говорил о том, чтобы ты не спал с открытым окном. — Говорили. Простите меня. — Саньлэ. Цзюнь У взял второе одеяло, что лежало на конце кровати и раскрыл его, накрыв сына. — Я могу побыть с тобой пару минут. — Благодарю. Се Лянь закрыл глаза, чувствуя, что подвеска немного потеплела.