фокус

«В тот день мы встретились, ты стояла у самой воды, я издалека тебя заметил, помню, меня сразу к тебе потянуло, я подумал: «Надо же, как странно, человек стоит спиной, а меня к нему тянет…»

Октябрь

В Японии ранняя осень такая теплая, нежная — что милая художница, едва тронувшая кистью ясный чистый холст. Размашистые штрихи тут и там: маленькие лужи и тонкий, редкий слой кое-где опавших листьев, свежий воздух, утром морозно дышащий в лица прохожим… И так тепло. Это маленькое откровение перед грядущим бархатным сезоном красного цветения. А потом, потом уже зажгутся точно россыпью веснушек на румяных щеках пышные клены, гинкго, хризантемы, да много всего, и все вокруг станет похоже на пылающие костры — не простые, а волшебные, красные-красные, пестрые. Осень теснее, ближе подберется и на кухне начнет хозяйничать: в меню ресторанов и уличных забегаловок появятся блюда из каштанов. Но пока еще очень уж тепло, почти как летом, и совсем немного влажно, пока не распустились цветы и не загорелась листва, кажется, что смотреть совсем не на что — осень как бы есть и как будто ее нет. Но для него все равно все красиво, поэтому он улыбается, настраивая свет. Почему бы ему не улыбаться в такой теплый, светлый день, в один из таких теплых и светлых, когда кажется, что все у тебя получится. Как может не получиться, когда солнце так улыбается, заглядывая в окна? К тому же, удача иногда ему благоволила, так он считал не без гордости, не без самодовольства. Хотя на самом деле причина его улыбки была немного другой — рядом сидел кое-кто, в ком он, ему пришлось признать, сильно нуждался. И для такого желанного успеха ему ничего другого не было нужно. Сокровище, настоящее сокровище. И это сокровище, которое он совсем случайно нашел на улице и разве что в дом не подобрал, как бездомного котенка, сидит с самым что ни на есть невозмутимым видом на диванчике рядышком, лениво перелистывая его, между прочим, Nikkei Digital без какого-либо на то разрешения. Рео сдувает со лба челку, хочет напустить на себя побольше надменности и уверенности, как полагается человеку с его статусом, но смотрит на него, пожалуй, чересчур долго, потому что вместо всего этого вдруг ярко вспыхивает щеками. Вот ему сейчас, на это крошечное мгновение, представилось, что новоиспеченный знакомый, можно сказать, напарник думает о нем, глядя на то, что ему интересно. И для него это наверняка слишком сложно и скучно. Значит, он посчитает скучным и Рео? На это самое крошечное мгновение ему кажется это чрезвычайно важным. А потом он легонько встряхивает головой, заправляя за уши непослушные пряди, так и лезущие всюду. Может, постричься немного? Волосы скоро достанут лопаток. Этими пустыми мыслями он с впечатляющей легкостью побеждает смущение — хотя бы потому, что прятаться за фасадом непоколебимой уверенности в себе, в том, что он делает и в своем завтрашнем дне для него обычное дело. Рео плюхается рядом, откидываясь на спинку дивана и думая уже о том, с чего бы им начать работу. В его голове все, конечно, выглядит идеально — и на грани фантастики, потому что, как говорит Кунигами, иногда он слишком гонится за идеей, слишком горит, и в эти опасные моменты горячего энтузиазма в нем большем, чем здравой рассудительности (и это с его-то аналитическим складом ума). Получается, Рео его все равно не послушал, хотя кивал с важным видом, потому что он пригласил на участие в съемках человека, который совершенно в этом не разбирается, да еще и заявил, что он станет его козырем. Он снова украдкой смотрит на не обращающего на него никакого, кажется, внимания, Наги — неужели ему читать про экономику стало так интересно?! Никакой реакции. Со стороны пока все выглядит так, как будто он, никогда не игравший в футбол до этого, вдруг подскочил на ровном месте и объявил, что собирается выиграть кубок чемпионата. В ближайшее время. То есть опять же… Это что-то на грани фантастики и слегка нелепое. Впрочем, будь он немного младше — он бы вполне мог и такое сделать, но жизнь почему-то по-другому сложилась. Получилось, что в какой-то момент он действительно подскочил на ровном месте и действительно объявил, но другое: «Не хотите видеть искусство во мне, я сам найду его в других». Так что теперь он фотограф… И ему нужен сюжет. Рео отводит глаза в сторону, пользуясь тем, что Наги на него не смотрит, рассеянно проводит пальцами по лицу, хмурится, закусывает губу. Почему-то сердце стучит, громко-громко, почему-то он волнуется, и щеки опять горят от смущения… Его история будет называться: «Пробуждение». Он не может думать ни о чем другом, с тех самых пор, как увидел это сонное лицо. Потому что именно пробуждением они и будут заниматься — но что это вообще такое? Как это объяснить и как правильно выразить? Увидит ли это Эго-сан, увидят другие или Рео сочтут сумасдшешим? А если так, может и пусть! Это все сердце Рео, стучащее так сильно в его присутствии, что впервые трудно совладать с дыханием. Это все сердце Рео, нафантазировавшее себе что-то едва уловимое, эфемерное, полное идеи, мечты и чистого энтузиазма, но что если… У него не получится разбудить эти спящие глаза? Что вообще он должен сделать для того, чтобы они проснулись? Они ведь совершенно чужие друг друг люди. Так, незнакомцы. И что-то колется внутри. Он прикрывает дрожащие веки, нервно перебирая пальцами край ветровки. Наги, как назло, не нарушает тишину между ними, он вообще меньше всего похож на человека, способного нарушить тишину — он скорее будет тем, кто ее создаст и ни за что не захочет ее прерывать. Но он даже не торопит его, хотя пришел сюда без особого желания. Он даже не достает мобильник, чтобы вернуться к игре, от которой его наверняка отвлекла предстоящая съемка. Он просто молчит, листая выпуск Nikkei Digital с таким видом, будто сейчас уснет. И все же… он не спешит. И какой же он красивый, какой интересный у него профиль… Такие длинные ресницы. Ровные тонкие губы. Разбудить его, человека едва знакомого (правда, им уже удалось немного пообщаться в переписке) такого красивого… можно даже сказать то самое сокровенное, необычно красивого, словно созданного для того, чтобы быть сфотографированным Рео, разбудить эти сонные глаза, чтобы увидеть его горящий взгляд… Все равно что поймать фокус. Некую точку, в которой сосредоточится все, и все прояснится. И это определенно вызов. Это именно то, что он увидел, когда встретился с ним взглядом. Это искусство, неважно, увидят это другие или нет. Рео сглатывает, поворачиваясь и подпирая руками щеки. Через пару мгновений, явно неохотно, что вызывает у него улыбку, Наги все же отрывает глаза от журнала и смотрит на него вопросительно. Он прокашливается, деловито постукивая себя пальцем по щеке: — Можем начинать! Теперь Наги откладывает журнал и тоже поворачивается к нему. Их колени неловко соприкасаются, и мурашки тут же текут по спине Рео, которому приходится вновь бороться со смущением. — Я уже говорил это, но, наверное, мне придется повторить… — Это могло бы прозвучать как упрек, но почему-то не звучало. — Я ничего в этом не понимаю. Какие позы нужно принимать… И что делать со своим лицом тоже не знаю. Не понимаю, каким образом ты хочешь все это провернуть… со мной. С человеком, который выглядит, как мечта? — Сегодня точно ничего не нужно… Ни знать, ни делать. Ты мне нужен именно такой, какой ты есть… прямо сейчас, — Рео слегка наклоняется к нему, ощущая прилив вдохновения, искрящегося где-то: может, на кончиках пальцев, а, может, даже в его глазах. — Просто смотри на меня… Да. Вот так, — он подмигивает ему, встает и потягивается, пожалуй, со слишком безмятежным видом для человека крайне смущенного его обществом. Он не замечает, как эти глубокие темные глаза Сейширо, так запавшие ему в душу, на мгновение сверкают каким-то странным блеском. Он не замечает ничего, думая об этом нечто новом для себя, ставшем теперь более оформленном… Представлении о пробуждении. Да, именно поэтому он назовет эту историю пробуждением. У него необязательно получится с первого раза, точнее, у него наверняка ничего не получится сейчас, но это будет иметь смысл — Наги спит, а он фотографирует, Наги проснется, и он снова его сфотографирует. Как сейчас засыпающая осень обманом баюкает морозной влажностью улицы, чтобы потом плеснуть на серый холст красной краской. — Это немного странно, — его размышления прерывает голос Наги. — Мы ведь… почти ничего не знаем друг о друге. — А ты хочешь познакомиться со мной поближе? — Рео краснеет быстрее, чем спрашивает. И, боже, он готов поклясться, он правда не хотел, чтобы это звучало так… как прозвучало. Будто он заигрывает с ним. — Гм. На лице Наги прорисовывается недоумение… А затем меж бровей пролегает едва заметная складка, словно он воспринимает слова Рео всерьез и задумывается над этим. Буквально задумывается над тем, хочет ли узнать его поближе. От этой мысли Микаге становится еще хуже, и он поспешно отворачивается, делая вид, что занят последними приготовлениями — на деле же он просто переставляет с места на место предметы, чувствуя, как горят даже кончики ушей, потому что эта пауза затягивается, грозясь перерасти в самое неловкое молчание в его жизни. Почему все складывается так нелепо? Он же Микаге Рео! Ему вообще не должно быть знакомо никакое смущение… Разве Наги — первый невозможно красивый человек, которого он встречает в своей жизни, будучи фотографом? — Я как-то не думал об этом, — наконец отвечает его напарник, поднимаясь с дивана. — Но теперь мне кажется, что это не так уж и плохо. Воплощение самой честности. Рео хмыкает, а потом ловит себя на мысли о том, что ему очень нравится эта невозмутимая, глуповатая прямолинейность. — Почему? Он оборачивается и вздрагивает, когда видит Сейширо гораздо ближе, чем предполагал. Вообще-то да. В том-то и дело, что он невозможно красивый. Слепые все, кто не замечал этого в нем до него, но ему же лучше. И, к слову, подходить так близко необязательно, он же прекрасно его слышит и на расстоянии… В студии и без того слишком жарко, так, что приходится приспустить ветровку на локти. Наги смотрит прямо на него, чешет затылок и медленно отвечает: — Пока не знаю. Рео смеется, но смех зачем-то прячет в кулаке. Он вовсе не нервный, скорее озорной и на самом деле искренний, но ему в нем что-то все равно не нравится. Наги склоняет голову набок, а затем кивает в сторону обычного белого полотна, служащего Микаге фоном для некоторых съемок. Например, таких, как эта. Особенных. Когда не нужно ничего добавлять, потому что одной модели достаточно, чтобы его снимок сказал то, что он хочет. — Так мы… начинаем? — Да! Прости… Просто ты очень забавный. Мне это нравится, — он тоже решает не скрываться. Рео дает ему первые указания — как сесть и даже какую позу принять. Наги подчиняется бесприкословно, не задавая никаких вопросов и не делая лишних комментариев, как некоторые модели, с которыми ему приходилось работать до. Ему определенно играет на руку то, что он совершенно ни в чем не разбирается. Что еще нравится Рео — Наги совсем не кажется смущенным, оказываясь перед камерой. Он бы даже сказал, что ничего не меняется, как бывает со многими. Он не теряет ничего, оставаясь точно таким, каким был мгновение до, или когда сидел на диване. Его лицо не обрастает искуственностью. Это точно тот Наги Сейширо, который поймал его в парке. Точно тот Наги Сейширо, с которым он снова столкнулся позже. Рео наклоняется к камере, вращая объектив. Он правильно подбирает освещение. Грамотно оттененное лицо, нет засветов и белые волосы не сливаются с фоном. Картинка получится качественной. Рео правда хочет думать об этом. Думать только в профессиональном русле, нахваливать себя и следить за фокусом. Но у него не получается. — Тебе часто говорят, что ты красивый? — вырывывается из него прежде, чем он успевает захлопнуть рот и мысленно воззвать к себе: «Работай!». Да и к чему этот вопрос нелепый? Разве ему самому он бы понравился? Здесь ведь все равно другое. — М-м… Нет. Я слышу это впервые. — Да быть не может! — Рео поднимает голову от камеры, возмущенно взмахивая руками. — О, можешь, пожалуйста, чуть-чуть повернуть… Да… Вот так! Ты не волнуйся, просто делай, что я говорю и смотри на меня. Ах, да… По правде говоря, он бы и рад сосредоточиться, но Сейширо… — Я смотрю на тебя, — произносит Наги, и его голос звучит как-то странно. Ниже. Глубже, или Рео слишком очарован, чтобы воспринимать реальность такой, какая она есть на самом деле. Он делает несколько кадров, вновь предпринимая попытку сосредоточиться на работе полностью, пока внезапно по конечностям не пробегает дрожь. Замирает, не спеша нажимать на кнопку затвора, растворяясь в этом мгновении… И вдруг понимает, что именно вызывает у него такую реакцию — этот Наги, с которым он знаком от силы несколько дней… И правда смотрит прямо на него. С одной стороны, это было тем, о чем он просил — правда под «меня» он никогда не имел в виду себя самого. Только камеру. Это значит: «смотри в камеру», когда ему это нужно, или смотри в любую другую сторону, если ему это нужно. Но Наги смотрит прямо на него, и его взгляд — застывший, но вдруг показавшийся ему таким глубоким, — буквально прощупывает его целиком, пробирает до костей, и Рео ловит себя на том, что не может справиться с наваждением, и в каком-то странном приступе, напоминающем экстаз, он приоткрывает рот и делает один за другим одинаковые снимки. Некоторое время тишину, поселившуюся в студии, нарушает только звук его прерывистого дыхания и размеренные вдохи и выдохи невозмутимо сидящего в красивой, такой элегантной, но вполне естественной, по мнению Рео, позе Сейширо. А потом Наги тихо говорит: — Ты кажешься таким увлеченным. Рео вздрагивает, останавливаясь, и поднимает на него блестящие глаза. — Да? Так и есть. Я очень увлечен тем, что сейчас делаю. Он чувствует прилипающее к щекам тепло и понимает, что снова безнадежно покраснел. Это сущий кошмар — столько смущаться. Никогда за свою жизнь он не краснел столько, сколько сегодня перед ним. Впрочем, эта короткая передышка словно благословение небес — Рео понимает, что слишком увлекся, и нужно хотя бы иногда просить Наги поменять положение тела. Главное, чтобы он ничего не делал со своим лицом. Пусть продолжает… смотреть на него. — Давай поговорим, — улыбается Рео, наливая в стакан воду из графина. — Хочешь пить? — Наги слабо качает головой, и он делает глоток, возвращаясь к камере, чтобы настроить фокусировку — оказывается, под конец камера почему-то потеряла фокус, и последние фотографии вышли размытыми. — Хм… Ты смотришь фильмы? — Ты хочешь спросить, какой фильм у меня любимый, или… Потому что я предпочитаю переходить сразу к сути. Рео в притворстве дует губы, смотря куда угодно, только не на него. — Твой любимый фильм? — Вечное сияние чистого разума. — Это… неожиданно, — он не выдерживает, вытаращив на него глаза. — Почему? Ты не производишь впечатление человека, который любит романтику. Наги пожимает плечами, не сводя с него взгляда. А затем подпирает щеку кулаком и открывает рот, чтобы ответить, но Рео давится, да так, что вода нелепо брызгает из его рта фонтанчиком, а он даже не замечает этого, вновь возвращаясь к своему месту за штативом и щелкая затвором. — Это было странно, — в который раз за этот день произносит Сейширо. Рео виновато улыбается, выглядывая из-за камеры. Если бы у него был хвост, он бы заметал им из стороны в сторону с самым раскаивающимся видом, на который только был способен. — Прости! Я не хотел тебя перебивать. — Это драма. — Что? — Это романтическая драма. — Гм… Это многое меняет… По правде говоря, я не смотрел этот фильм. — Это многое меняет. Рео готов поклясться, что на лице Наги мелькает подобие улыбки, и его глаза широко распахиваются, а руки сами собой тянутся к камере. — Я снова сделал какое-то крутое лицо? — кажется, Наги продолжает улыбаться, хоть это и не очень заметно из-за его «спящего» вида. — Ну вот, ты заставляешь меня говорить смущающие вещи, — бормочет Рео, устремляя взгляд в объектив. — Модель не должна смущать фотографа. Модель не должна видеть фотографа. — Почему ты смущаешься? — Наги снова смотрит на него — но уже как будто через объектив, как смотрел до, и Микаге в который раз за день с ног до головы покрывается мурашками. Ему кажется, что никто никогда не смотрел на него так. Обычно фотограф остается в тени, в том числе и для модели. Он лишь направляющий голос. Потому что это всегда об этом: есть только камера и модель, но Наги… Он делает все наоборот. Он находит его за объективом, делая непроизвольным участником события. Словно существуют только они вдвоем и… никакой камеры между ними. — Потому что ты смотришь, — отшучивается Рео, чувствуя, как потеют ладони. Он боится, что его некоторое откровение, пусть и в такой шуточной форме, спугнет уже Сейширо, но, кажется, напрасно — не меняется ничего, кроме слегка припорошенной неловкостью тишины, вновь повисшей между ними. Иногда Рео останавливает съемку, чтобы поменять освещение или одежду Наги. Он старается придерживаться невзрачных тонов в его одежде, чтобы не выходить за рамки истории, которую хочет рассказать, поэтому серую толстовку просто сменяет белая, фон остается таким же невзрачным, и суть не то чтобы меняется. Но Рео, комментируя свои действия, повторяет, что он художник, и он так видит, словно опрадываясь перед Наги, который все равно ничего не понимает в том, что они делают. Они разговаривают — действительно разговаривают, — и между съемками и во время, и это волшебным образом никак не мешает его работе. Наоборот, Рео узнает многого нового и необычного о Наги — например, этот чудак может заснуть с зубной щеткой во рту, а его любимая манга, кто бы мог подумать, да, это Bonobono… И он почти не думает больше о смущении, потому что вкусный голос Наги слегка отвлекает его от ощущения его собственного взгляда, и Рео, прячущийся за объективом, держится за него, как последний утопающий, жадно и с интересом слушая. Неудивительно, на самом деле, но даже голос Сейширо, то, как он говорит — с ленцой, слегка растягивая слова, медленно, словно все время мира принаделжит ему, его успокаивает и безбожно привлекает. — Подожди, ты сейчас серьезно? — Рео таращит на него глаза, широко взмахнув стакачником с кофе. Они закончили фотосессию и теперь оба направлялись к станции метро — домой. Рео иногда, конечно, оставался ночевать в своей студии — даром, что он мог позволить себе проживание в сразу нескольких местах, но ему очень хотелось найти предлог задержаться рядом с Наги еще ненадолго. Странно, но он еще не задумывается о том, что это может быть серьезно, может начать его беспокоить — то, как он интересуется Наги, явно выбираясь за пределы простой… симпатии и характерной ему одержимости собственной идеей. То, как он смущается рядом с ним и то, как он подрагивает от волнения рядом с ним. Все эти мысли и сигналы, может, и довольно тревожные, сейчас не имеют значения — пока они идут к метро вместе, пока Наги, кажется, тоже заинтересован в разговоре с ним. — Ага, — Наги усмехается, и это божественная ухмылка. — Хочешь сказать, ты правда чуть не утонул в ванной, потому что сильно задумался? Сейширо кивает, и Рео присвистывает, продолжая смотреть на него широко распахнутыми глазами. — О! Да за тобой глаз да глаз нужен… — Было бы здорово иметь кого-то, кто мог бы за мной приглядывать, — соглашается Наги, перекатывая во рту леденец. — Потому что многие вещи в этой жизни — сплошная морока. Если бы ты встретил меня немного раньше, например, гм, пару лет назад, я бы сказал тебе что-то в духе: «Эй, хочу всю жизнь ничего делать». Но, оказывается, это тоже скучно. Поэтому я, наверное, поступил в университет… О… Я забыл, на какое направление. Рео качает головой и, уже с трудом сдерживая смех, задумчиво стучит себя пальцем по подбородку. — А что твои родители? Почему ты не живешь с ними? — Они путешествуют. Уже много лет. Честно говоря, я мало знаю о том, чем они занимаются, но они перечисляют мне деньги два раза в месяц. Достаточно денег для меня и Чоки. И мы ладим, несмотря на то, что видимся очень редко. — Чоки? — Это мой питомец. — Ты не можешь позаботиться о себе, но завел… собаку? — Рео все же хихикает. — Мне страшно представить, каково ей с тобой приходится. — Это кактус. — Твой питомец — кактус?! — За ним почти не нужно ухаживать. Понимаешь? — Наги стучит себя пальцем по виску. — В твоем странном журнале это называлось бы инвестицией… в светлое будущее. Рео фыркает в стаканчик кофе, а потом спотыкается обо что-то, чуть не врезаясь в идущих впереди людей. Реакция Наги мгновенная — он ловко хватает его за локоть, удерживая на месте, и тянет на себя, сжимая пальцы. — Да… В футбол тебе не играть. — Что это значит?! Я был лучшим в средней школе! — Это странно. И тебя всегда приходилось ловить на поле? Потому что я делаю это уже второй раз. — Может быть, ты войдешь во вкус? — Рео готов проклясть вновь загоревшиеся щеки. Не можешь флиртовать без стеснения — не лезь, но что-то снова и снова дергает его за язык… И вряд ли его смущение может укрыться от внимания Наги, если тот, конечно, что-нибудь понимает в этом, потому что он создает впечатление человека, максимально отстранненого от жизни… и совершенно безразличного. Но Рео удерживает в голове зачем-то мысль о любимом фильме Сейширо, словно это было ключом к разгадке главной тайны его личности, и он вздрагивает, когда Наги вдруг говорит об этом — о своем любимом фильме, — и замирает. Рео и сам не понимает своей реакции, и этот момент между ними снова становится неловким до крайней степени нелепости, потому что, как назло, поднимается сильный ветер. Он беспощадно треплет его волосы, ломая прическу, и непослушные пряди лезут то в рот, то в глаза, и Микаге абсолютно беспомощен в отчаянных попытках избавиться от этого безобразия наконец и что-нибудь ответить, без конца толкаемый со всех сторон каждым, кому было не лень — не зря метро в Токио считается одним из самых загруженных в мире. Внезапно Наги подходит ближе, медленно вытаскивает руки из карманов толстовки и мягко убирает волосы с его лица, заправляя за уши такими же медленными, уверенными движениями, как если бы касался своих. А затем тянет платок, на модный манер повязанный на шее Рео, так, что чтобы тот прикрыл его затылок и удержал волосы. — Да-да, ты снова мой спаситель, — прокашливается Рео, отводя смущенный взгляд. — Так что насчет фильма? — не унимается Наги. — Я бы… Я бы хотел посмотреть его с тобой! Хотя обычно я не смотрю такое… Не люблю романтику. Я люблю «Шоу Трумана», кстати. Так что, выходит, мы недалеко ушли друг от друга. Там же тоже играет Джим Керри. — Что он несет? — В общем, я бы посмотрел это с кем-то. Да… — Хороший фильм, — соглашается Сейширо, зачем-то окидывая его взглядом: бегает глазами по лицу, скользит ниже… А Рео так смущен и взволнован, чтобы увидеть в нем что-то… — Я могу взять ноутбук, — продолжает он, активно разглядывая постеры фильмов, развешенные вдоль стен. — Мы можем как-нибудь остаться после съемки и посмотреть его… Как-нибудь. — Хорошо, — Наги звучит так, словно ему было все равно, что решит об этом Микаге, и если бы Рео смотрел на него в этот момент, он бы увидел, что тот слегка улыбается.