фокус

Кто не рискует, с того вода не течёт. Лежачий камень не пьёт шампанского!..

Октябрь

В Японии ранняя осень такая теплая, нежная — что милая художница, едва тронувшая кистью ясный чистый холст. Размашистые штрихи тут и там: маленькие лужи и тонкий, редкий слой кое-где опавших листьев, свежий воздух, утром морозно дышащий в лица прохожим… И так тепло. Это маленькое откровение перед грядущим бархатным сезоном красного цветения. А потом, потом уже зажгутся точно россыпью веснушек на румяных щеках пышные клены, гинкго, хризантемы, да много всего, и все вокруг станет похоже на пылающие костры — не простые, а волшебные, красные-красные, пестрые. Осень теснее, ближе подберется и на кухне начнет хозяйничать: в меню ресторанов и уличных забегаловок появятся блюда из каштанов. Но пока еще очень уж тепло, почти как летом, и совсем немного влажно, пока не распустились цветы и не загорелась листва, кажется, что смотреть совсем не на что — осень как бы есть и как будто ее нет. Но для него все равно все красиво, поэтому он улыбается, набрасывая последние штрихи на его портрет. Почему бы ему не улыбаться в такой теплый, светлый день, в один из таких теплых и светлых, когда кажется, что все у тебя получится. Как может не получиться, когда солнце так улыбается, заглядывая в окна? К тому же, удача иногда ему благоволила, так он считал не без гордости, не без самодовольства. Когда Эго-сан говорит им о небольшом конкурсе, он звучит так, словно от этого зависит не только их карьера, но и вся жизнь. Впрочем, с улыбкой думает Рео, почесывая карандашом кончик брови, он звучит так всегда — даже когда заставляет их делать вещи, на взгляд Рео, совершенно ничего не значащие, но в которых наверняка кроется какая-то сакральная истина. И стоит её постичь, как им станут доступны все пути, откроются все дороги, которые раньши были закрыты. Фотография — дело особенное. Искусство, чем-то похожее на изобразительное и литературное одновременно. Потому что, становясь за штатив или просто беря в руки камеру, направляя свет или выбирая кадр, ты превращаешься в художника, занятого процессом создания своей картины. Это первое, что важно понимать. Фотограф — это художник. Фотоаппарат — его кисть. И пусть Рео никогда не принадлежал к числу людей, не способных и дня прожить без поэзии, ему очень нравятся эти метафоры. И второе, не менее важное — фотограф пишет. Фотография — его история. Да, это определенно так — об этом думает Рео, слушая выступление Эго-сан, их так называемого наставника. Он, Микаге Рео, наследник крупнейшей корпорации Микаге, самый настоящий творец теперь не только собственной жизни, но ещё и чего-то особенного. Он знает, абсолютно уверен в том, что способен создать нечто выдающееся, потому что природа не обделила его чутьем или, скажем так, талантом… И, как Рео выяснит позже, удачей в том числе. И пусть многое дается ему легко, он встал на этот путь потому, что наконец может доказать, что способен на что-то, не зависящее от его одаренности или положения в обществе. Итак, в тот день Эго-сан объявил начало особого проекта, который «поднимет на их новый уровень» — пусть они все к концу осени представят свои концепты, в которых отразят нечто, что, по их мнению, другие или же они сами захотят найти и показать. Нет никаких ограничей в том, чем это должно быть. Они могли выбрать любую модель, любого пола, любого возраста, в любом количестве, они могли остановиться на пейзажной съемке, могли снимать город и пустые банки из-под саке, хоть мусор в своей комнате, что угодно — главное, чтобы они смогли сделать из этого искусство. И в конце они презентуют свои концепты на глазах у других фотографов с целью доказать, почему именно они заслуживают получить главный приз. Приз открывал много дверей в самые разные сферы — множество контрактов, связей, денежное вознаграждение и участие в видео-съемках… В общем кучу всяких бессмысленных для него вещей. То, что привлекало Рео больше всего — перспектива показать себя. Создать нечто такое, что несомненно покорит других. Вот что было для него самым главным призом, потому что, к сожалению, у него уже были и связи, и деньги… А при желании, будет и множество контрактов. До сих пор они просто учились фотографии, Эго-сан критиковал их, они критиковали друг друга — горстка молодых людей, в которых амбиций больше, чем навыка, но это никогда не было соревнованием. Теперь же — Рео оглядывается на ребят, сидящих рядом, будет куда интереснее. О ребятах — здесь, под крылом Эго-сан, выдающегося фотографа своего времени, собралось довольно много фотографов, и Рео даже не всех знал, сблизившись только с теми, кто, по его мнению, относился к фотографии так же серьезно, как он, и был хотя бы наполовину так же амбциозен. Самым близким из своих коллег он считал, пожалуй, Ренске — ему нравился его подход, его восторженность обыденными вещами и несколько наивное отношение к жизни. Кунигами всегда отдавал предпочтение тому, что сам называл «пейзажной лирикой», его снимки нравились Рео своей умеренной красочностью. Всего в меру — вот так можно было охарактеризовать и самого Кунигами, в прошлом, к слову, хорошего спортсмена — теория Рео, основанная на оценке его внешних данных, а затем подтвержденная самим Ренске. — Что значит — ты собираешься представлять портрет?! — Микаге смотрит на него во все глаза, дергая за рукав рубашки. — Ты же никогда не снимал людей! — Я подумал, что пейзажа недостаточно, понимаешь. Чтобы другие увидели то, что я хочу показать, — Кунигами, довольно улыбаясь, складывает штатив. — Я хочу пойти дальше. Разве не в этом суть? Выйти за пределы. Показать, на что ты способен… Превратить ноль в единицу. Так сказал Эго-сан. — Мг-м, — Рео складывает руки на груди, запихивая вещи в сумку с крайне недовольным видом, — он-то почти не считал Кунигами конкурентом, потому что они работали совсем в разных направлениях, но теперь все меняет дело! — Это необязательно значит идти от обратного. — Ты испугался? — дразнится Ренске, замечая его раздражение. — Не бойся, просто не все герои носят плащи. — Я испугался?! — надувается Рео. — Лучше приготовься глотать пыль. — А что хочешь показать ты? Уже решил? Они выходят на улицу, и Рео жадно вдыхает свежий воздух, жмурясь на приветливое осеннее солнце. Ренске неспешно закуривает, следя за тем, чтобы дым шел не в сторону Рео, пока тот вкратце рассказывает ему о своей идее. — О, это мне нравится, — время от времени кивает он, — но тебе нужно конкретизировать задачу. Ты сказал, что это должна быть история о человеке. Но мне кажется, за этим должно стоять нечто большее, — Кунигами описывает в воздухе круг сигаретой. — Сужая идею, ты тем самым расширяешь ее значимость. — Ты прав… Но я пока не знаю, что это должно быть… Все равно, главное — начать. Остальное придет позже, я уверен. Он сцепляет руки за затылком, начитая насвистывать что-то веселое и незайтеливое. У него полно уверенности и есть идея, а значит — нет никаких поводов для волнения. Кроме, пожалуй, одного — у него все еще нет модели. Однако и это перестает быть проблемой уже через считанные дни, потому что теперь Рео, страшно и вообще впервые опаздывающий на консультацию к Джинпачи Эго, который, между прочим, не терпит опозданий, крепко сжат в надежной хватке чьих-то сильных рук. Он смотрит на своего спасителя во все глаза, приоткрыв рот, потому что в это мгновение — такое нелепое, неловкое, совершенно идиотское мгновение, — он чувствует, как его сердце совершает восторженный кувырок. Эти глаза, что смотрят на него слегка вопросительно, но в то же время совершенно безучастно, эти твердые, уверенные черты… Кажется, что это лицо застыло, напоминая больше мертвую поверхность мраморной статуи, нежели что-то живое, или хотя бы немного оживленное, но оно все еще такое красивое, что он ловит себя на совершенно безумной мысли, откровенно пялясь на рот незнакомца. — Ты в порядке? — незнакомец держится на «ты», и это первое, что удивляет Рео после того, как он сбрасывает с себя оцепенение. Рео осознает, что его никто давно не держит — он сам цепляется за локти этого парня почти железной хваткой. — Прости! Да! Конечно. Теперь я точно в порядке. Если бы не ты, я бы… точно получил травму. Спасибо большое! Рео оглядывается — он, конечно, бежал, и не был так осторожен, как следовало бы, и все же… Как он вообще умудрился оскользнуться на ровном месте? А все потому, что он решил полюбоваться видами вместо того, чтобы поехать на машине, слишком увлекся и потерял счет времени! Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения — Рео, если честно, готов еще хоть несколько раз так рискнуть, лишь бы быть спасенным этим незнакомцем. — Ты дрожишь, — парень скашивает темные глаза на его трясущиеся руки. — Испугался? — Вся жизнь перед глазами пролетела, — отшучивается, а потом ослепительно улыбается Рео, вкладывая в свою улыбку столько обаяния, сколько в нем было. Обычно она производила блистательное впечатление: даже те собеседники, которые не были настроены дружелюбно, сменяли гнев на милость, но этот парень и бровью не повел. — М-м… Будь осторожнее в следующий раз, — он хочет уйти, но Рео снова хватает его за локоть — совершенно бесцеремонно вторгаясь в чужое личное пространство. — М-м… Да? — Постой!.. Я… Слушай, я фотограф! Я очень сильно опаздываю, но просто не могу позволить тебе уйти так! Ты рожден, чтобы быть моей моделью, понимаешь? — Чего? — явно озадаченный его натиском незнакомец чешет затылок, но не проявляет никакой агрессии, поэтому Рео, которого сейчас невозможно было бы остановить, выпаливает на одном дыхании: — Пожалуйста, напиши мне! Позволь мне тебя сфотографировать! Вот моя визитка!.. Он смотрит на парня буквально умоляюще, всем существом подрагивая от волнения, и, торопливо, даже грубовато — потому что в спешке — сунув визитку ему в руку, бежит в сторону студии, до которой оставалось совсем немного, чего нельзя было сказать о перспективе прийти вовремя — от нее не осталось ничего. — Это полный провал, — выдохнет Рео позже, когда останется наедине с Ренске. — Он идеально подходил на эту роль, понимаешь? Какой же я идиот! Говорил такие странные вещи… — Может, он все-таки напишет, — Кунигами фыркает, протягивая ему стаканчик кофе. — Нужно верить в лучшее. Никогда не сдаваться. — Просто будь честным. — Это было… немного пугающе. — Но он такой красивый, Ренске, — Рео взвывает, поднося ладонь к лицу, и раскачивается в кресле, словно ребенок, чуть не проливая свой кофе. — Просто идеальный для меня. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, одного взгляда! Я понял все, я понял, что это то, что мне нужно… Его глаза! — Это он? — Кунигами с любопытством кивает на хаотичный набросок портрета, который Рео закончил несколькими минутами ранее, и, получив подтверждение в виде очень грустного кивка, подносит поближе к глазам. — Гм… Может, не стоит так расстраиваться? Не вижу в нем ничего принципально необычного. По крайней мере, стоящего таких расстройств. — Значит, ты слепой! — вскидывается Микаге. — И все-таки ты ничего не понимаешь в портретной съемке, болван, этим все сказано! — Да что это я не понимаю! Я понимаю больше твоего. И, между прочим, — Кунигами сурово указывает на него листком, — я уже нашел себе модель. Настоящую модель, а не кого-то с улицы. Это надежный человек. А ты опять гоняешься за идеей, когда нужно мыслить немного рациональнее. Сам же хвалился своим складом ума. Рео обиженно пихает его ногой в бедро. — И кто же будет тебе позировать, несчастный холоп? — Чигири Хёма. Кофе брызгает фонтаном. Микаге таращит на него глаза так, словно он достал из сумки живого динозавра, заявив, что это его домашний питомец. — Ты шутишь? Кунигами подмигивает ему, улыбается довольно, но простодушно, в свойственной ему манере, и протягивает телефон с открытой перепиской. Чигири Хёма, если можно так сказать, настоящий хит этого сезона. Он покорил сердца многих, появившись на обложках модных журналов, и, честно говоря, даже Рео думал о том, что в крайнем случае ему придется прибегнуть к этому варианту. — Просто мы знакомы. Вместе ходили в один футбольный клуб… Он получил серьезную травму и оставил спорт. А я… Со временем, мне тоже надоел футбол, и… Вот мы здесь. — Ты очень крут, Ренске, — искренне выдыхает Рео, пробегая глазами по их диалогу, где Хёма без проблем соглашается на съемки. — Это твой первый опыт, и тебе будет позировать наша, пусть пока и местная, но… знаменитость же! — Дело не совсем в этом, — Кунигами понижает голос, забирая у него телефон. А потом слегка краснеет и добавляет, — на самом деле, я бы все равно выбрал его, даже если бы он не был моделью. Так что я не был полностью справедлив по отношению к тебе. — Оу. Рео никогда не думал об этом — о том, что Ренске может быть влюблен в кого-то, что может захотеть снимать того, в кого влюблен, если он, конечно, имеет в виду это. На самом деле, под этим «я бы все равно выбрал его» может скрываться очень многое — от какой бы то ни было благодарности, признательности до чистого восхищения и обыкновенной симпатии. Он вдруг ловит себя на мысли, что эти слова звучат куда лучше, чем многое звучало бы для него в этой жизни. «Я бы все равно выбрал его», — звучит как нечто настолько обнадеживающее, что Чигири Хёма, пожалуй, настоящий счастливчик. Он никогда не будет одинок и может всегда чувствовать себя в безопасности, потому что… что бы ни случилось, у него, возможно, есть человек, который всегда будет выбирать его. Даже если это не любовь. Рео не успевает уточнить, что имеет в виду друг, потому что на студии появляются другие ребята, но мысленно делает пометку обязательно расспросить его об этом позже. «Я бы все равно выбрал его»… Разумеется, ему никто не перезванивает, и Рео чувствует себя крайне удрученным последующие несколько дней. Ему так и приходится ездить на общественном транспорте все это время, вместо того чтобы воспользоваться такси или личным водителем, потому что теперь он занят тем, что ищет среди похожих нечто хоть наполовину такое же впечатляющее, как-то, что он так глупо упустил. Но Кунигами прав, его главная проблема заключается в том, что он становится слишком одержимым, когда дело касается его идеи, того, чем он горит, и вообще вряд ли сможет успокоиться еще какое-то время, но Рео все равно пытается сделать хоть что-то. И в тот день, красный и теплый, как все октябрьские дни, когда воздух влажно дышал ему в лицо, безнадежно портя кожу и волосы, а на прохожих то тут, то там, начали появляться теплые вещи, Рео едет на метро, уже даже не глядя по сторонам, а бездумно уставившись в одну точку. Он чувствует себя немного уязвимым от мысли, что ему действительно теперь нужен кто-то, чтобы он смог почувствовать себя уверенно. Нет, дело даже не в этом — ему действительно нужен тот незнакомец, чтобы у него получилось нечто выдающееся. И это похоже на чувство, когда приходится осознать, что ты не всегда и не всего можешь добиться в одиночку, как бы ни был силен, и он думает об этом так много эти три дня, что, пожалуй, волей-неволей, заставляет вселенную, или, может, судьбу дать ему второй шанс. Второй шанс опускается рядом с ним, когда в вагоне полно пустых мест, и именно это выдергивает Рео из транса, в который он погрузился за рядом меланхоличных размышлений, выдергивает и заставляет с любопытством обернуться, чтобы застыть, не веря своим глазам. Ошибки быть не может — рядом с ним сидит тот самый парень, который поймал его на переходе в парке несколько дней назад. Только теперь у Рео есть возможность хорошенько рассмотреть его профиль, чтобы обнаружить его еще более привлекательным, если это было возможно. Этот длинный нос и пушистые ресницы, тень от которых ложится на щеки… Бледная кожа и… — О, это ты, — незнакомец поворачивается так резко, что у Микаге сбивается дыхание. — Микаге Рео. Он почему-то не выглядит удивленным, словно такое совпадение, как встреча в метро с одним и тем же человеком за столь короткий промежуток времени в столице Японии что-то обыденное для его жизни. — Привет, — выдыхает Рео, стараясь успокоиться, чтобы не совершить одну и ту же ошибку дважды. — Визитку прочитал, значит… И не написал. — Мне это неинтересно, — пожимает плечами парень, продолжая сверлить его застывшим, ничего не выражающим взглядом. — Я ничего не понимаю в съемках. Так что я не могу тебе помочь. Чем же его можно привлечь?.. Наверное, стоит сосредоточиться на материальной выгоде? Почему-то ему, всегда с такой завидной легкостью собирающему вокруг себя людей, вдруг становится трудно подобрать слова — такое сильное волнение его охватывает. — А вдруг тебе понравится? Только представь, — Рео взмахивает рукой, описывая в воздухе нечто необъятное, — если я выиграю, то получу кучу денег. Разумеется, я поделю приз с тобой. — Выиграю? Это какой-то конкурс? — Я хожу на курсы к одному выдающемуся человеку своего времени, но вряд ли ты о нем слышал, раз не интересуешься фотографией. Его зовут Джинпачи Эго. И да, он устраивает для нас, его учеников, конкурс. К концу осени мы должны… Скажем так, представить самих себя через наши работы. Показать, чему научились и все такое… И тот, чья работа будет лучшей, и за которую отдадут больше всего голосов — победит. Поверь мне, победа откроет кучу возможностей, в том числе и для тебя. — Он осекается, осознав, что его слова звучат как крайне безвкусная реклама и хмурится, потерев пальцами переносицу. — Разве не логично использовать для этих целей профессиональную модель? — невпечатленно протягивает парень. — Конечно, можно. Но мне никто не подходит так… Мне нужен именно ты! — уже горячо возражает Рео, возбужденно сверкая на него глазами. — Ты идеально подходишь мне! Я посмотрел на тебя тогда и сразу подумал, что это именно то, что я сам хочу видеть. Хочу, чтобы видели другие. В конце концов, что ты теряешь? Тебе ведь почти ничем не придется заниматься! Просто быть собой и делать то, что я говорю. А если у нас ничего не получится — мы все равно попытались. Незнакомец медленно моргает, явно обескураженный его «пламенной» речью. Или же он никогда не разговаривал с такими восторженными и яркими личностями до. Потом он отводит взгляд в сторону, явно задумавшись. Рео замирает, чувствуя себя очень хрупким в этот момент, закусывает губу в сильном волнении, но не мешает ему, позволяя неловкому молчанию повиснуть между ними тонкой, липнущей к горячей от смущения коже паутиной. За ощущением этой неожиданно проявившейся хрупкости приходит ощущение собственной глупости и излишней горячности. В голове мелькают чуть ли не сотни, так ему в отчаянии кажется, сценариев грамотно выстроенных диалогов, наполненных всеми необходимыми приемами речи, которыми он владел и которые могли бы и завлечь, и хорошо его показать… Вместо той несуразицы, которая получилась у него в итоге. Видимо, он на самом деле никогда не имел надежды встретить его снова, раз так и не удосужился подумать над тем, каким образом собирается заполучить чужое согласие. В конце концов, совершенно неожиданно для самого себя, Рео задремывает — потому что парень все продолжает молчать, но не уходит, как будто растягивая момент своего отказа. А когда Микаге открывает глаза, то обнаруживает себя так неуместно положившим голову на его плечо… — Прости! — Рео отшатывается, а незнакомец смотрит на него так, словно только что вспомнил о его существовании. Он выдергивает наушник из уха и наконец произносит: — Я решил тебя не будить, хотя не уверен, что ты не проехал свою станцию. Гм… В общем, я могу попробовать тебе помочь… Ты так настойчив, но, если это все и правда не требует никаких усилий… Меня зовут Наги Сейширо. Рео выдыхает так радостно, что на чужом лице проступает едва заметная улыбка. Едва уловимая, да, но такая красивая. — Микаге Рео! То есть, ты, конечно, уже знаешь, но… В общем. Ха-ха! Ты просто не представляешь, как я рад! — Рео прикрывает глаза, выдыхает с облегчением, откидываясь на спинку сидения. Он и правда борется с желанием утереть пот со лба, хотя никакого пота там нет. — Ты спасаешь меня уже дважды… А мы даже не были знакомы. Улыбка становится чуть-чуть отчетливее, поднимая самые уголки губ. — Ну, наверное, я начинаю входить во вкус.