фокус

?

Он тогда сказал ему: «Мой мир очень широк». Наги не мог забыть этих слов: он впервые ощутил что-то странное, почти болезненное, и это чувство, оно сдавливало грудь не щемящей нежностью, а какой-то непреодолимой тоской. Он не знал, откуда она взялась в нем, не знал, что это была она, он лишь отчетливо ощущал, как сильно, с какой-то отчаянной яростью ему хотелось притянуть его к себе и спрятаться в этих объятиях, чтобы никогда не отпускать. — Мадрид? Что это? — Ты с ума сошел? — фыркнул Рео, толкая его плечом. Но в его голосе не было ни капли снисходительности или презрения, только чистая, искристая улыбка. — Это столица Испании. Ты правда совсем не слушал учителей? — Получается, ты бывал в Европе? — Много раз! Париж, Лондон, Берн… — Рео взялся загибать пальцы, Наги слегка хмурился, внимательно наблюдая за его действиями. — Мой мир очень широк. Шире, чем у обычного среднестатического японца. В какой-то момент у отца было слишком много дел там, и он решил брать меня с собой, чтобы я с малых лет учился у него вести дела и вырос достойным наследником корпорации. И он все еще ждет, когда я вернусь к нему. Черта с два! Наги все еще слышал его, но как будто откуда-то издалека. Все вдруг сосредоточилось вокруг одной этой фразы: «Мой мир очень широк». Мир Рео. Его мир… В этом широком мире, так разительно отличающимся от его, найдется место… для такого, как он? — В Мадриде мне было как-то очень уж жарко. Но, думаю, это связано с тем, что там довольно сухой климат, — все болтал Рео, и он продолжал внимательно слушать его, где-то на краю сознания перекатывая эти странные, взволновавшие его слова. Они были красивыми, как все, что говорил или создавал Рео, но они заставили его задуматься впервые о таких, как оказалось, неприятных вещах. Они остановились за углом маленького магазинчика тканей, теряющегося в пестро сияющих вывесками торговых центров и кафе. Этот сезон был холоднее обычного в Японии — местами даже выпал снег. Он и сейчас медленно падал, тонким нежным покрывалом устилал улицы и каскады домов, укутывал ветви деревьев, не успевших еще потерять листья. Спрятавшись от большого шумного скопления людей, Рео почувствовал себя увереннее и ухватился за его ладони, сжимая в своих. С лучистой улыбкой на губах он спросил, стало ли ему теплее, и Наги кивнул, подаваясь вперед, поближе к нему. Они вместе. Они вместе. Рео рядом с ним. — Так вот, Мадрид!.. — слегка покрасневший от смущения, он продолжил говорить, лаская пальцами, облаченными в мягкую ткань перчаток, его руки. — Зимой там достаточно холодно. А в Лондоне… Наги внимательно смотрел на него, в тайне любуясь каждой маленькой деталью его образа, и ему никогда не надоедало это. Снова этот покрасневший кончик носа, розовые полосы смущения на бледных худых щеках, губы, дрожащие от улыбки, непослушный вихрь фиолетовых прядей, который Рео называл модной челкой, пушистые ресницы. Все это очень ему нравилось. И что-то сжималось внутри. — В Лондоне часто идут дожди. И англичане очень любят носить костюмы. Знаю, я звучу стереотипно, но ты бы видел эти галстуки! Его мир… и вправду очень широк. — Мне там понравилось. Но не хватило солнца. А снег очень красиво ложился на его волосы. Наги высвободил ладонь, потянувшись к его лицу. Рео не вздрогнул, но, кажется, не ожидал ласки, потому что прервал себя на полуслове, запнувшись, и ему стало немного жаль, что он его перебил. — Что такое? Мусор прилип? Сейширо решил не говорить ему, что на самом деле прилипший мусор выглядел бы на нем достаточно привлекательно, только заправил за ухо упавшую прядь волос и, подумав, поделился своим открытием: — Просто снег красиво ложится на твои волосы. Он смотрел и видел: крошечные белоснежные искорки в сияющем свете городских фонарей, и еще одна такая, не менее яркая, что спряталась в смущенной улыбке. — Да? Никогда не думал об этом. Наги сделал то, что хотел сделать с самого начала: привалившись плечом к стене, притянул его к себе, сгребая в объятия, облегченно выдохнул и прижался щекой к холодной макушке. Его волосы пахли морозцем и свежестью, а теплые руки тут же сжали в ответ, крепко, надежно. — Ты в порядке? Я тебя утомил? — донеслось приглушенное. Рео прижимался щекой к его плечу и горячо дышал куда-то в район шеи, укутанной шарфом. — А… Нет. Просто захотел тебя обнять, — объяснился Наги, слабо перебирая пальцами фиолетовые пряди. — Продолжай. Ты говорил про… Лондон. Рео фыркнул. — Пожалуйста, скажи это еще раз. — Не хочу… Такая морока. — Ну, пожалуйста! — Рео толкнул его коленом. — Э-э… Лондон… — Лон-дон! — Рео отстранился от него, засмеялся звонко, слегка запрокинув голову. Наги едва сдержал порыв украсть этот смех, прижавшись к нему губами. — Останься сегодня у меня, — только и выдохнул он, тут же обратно прижав его к себе. Рео молчал несколько мгновений, наверное, не ожидая от него чего-то подобного. Обычно это он был тем, кто просил Наги задержаться или переночевать у него на студии, которая чуть не превратилась в квартиру, которую они снимали вдвоем — так часто Сейширо на ней появлялся. Наги показалось, что он молчал слишком долго, и он даже успел как будто напрячься, но Микаге вдруг провел ладонью по его спине, будто в успокаивающем жесте, и тихо спросил: — Почему не на студии? — У меня мягче кровать. — Не может быть! — Сам убедишься. — И что, ты дашь мне свою одежду? — Да… Будешь спать в моей футболке, — все внутри привычно зазудело, зачесалось от одной только мысли об этом, хотя Наги никогда не говорил, как сильно ему это нравилось: видеть Рео в своей одежде. В голову сразу лезли всякие мысли, одна горячее другой, до этого ему незнакомых, и что-то сжималось внизу живота, обжигающим теплом обдавая изнутри. Он едва ли не задыхался, но эту черту они еще не переходили. Он чувствовал, что Рео тоже это нравилось. И что он тоже сгорал изнутри.

?

Мир Рео очень широк. А каким был мир у него? Наги никогда не задумывался об этом. Но сейчас, лежа рядом с ним, пока голова Рео покоилась на его груди, слушая его размеренное дыхание, ощущая тяжесть его тела, без которой засыпать становилось все страннее и иногда даже ненавистнее, ему вновь вспомнились эти слова, и внутреннее беспокойство с новой силой сжало в колючих объятиях худую грудь. Наверное, мир его был очень маленьким, сильно отличающимся от мира Рео. Там всегда было темно и пусто, потому что он никогда ни в ком не нуждался, там никогда не включали свет, если он засиживался в играх допоздна, не замечая, что уже давно стемнело, там редко витал запах теплой еды. Но с недавних пор он наполнился голосами и звуками, яркими картинками, цветами и красивыми вещами, но что более важно, он наполнился чувствами. И самым долгожданным и необходимым стало чувство «Рео». Эта любовь. Слушать его голос, втайне любоваться им, вызывать на его лице улыбку, вместе смотреть фильмы, фотографировать его, быть единственным, кому это можно, получать сердечки от него в мессенджере, тянуться к нему, жаждать его касаться: обнимать, обниматься, целовать, целоваться, прижиматься и прижимать его к себе, зарываться пальцами в волосы, ласкать горячими руками, получать горячие ласки в ответ, делать ему комплименты, наслаждаться его смущенным видом, постепенно узнавать о нем все, что он захочет открыть, показать. Все это было его миром, миром, в котором он жил. И этот мир достаточно широкий для них двоих, хотя значительно уже мира Рео. И впервые кто-то заинтересовался таким человеком, как он. Их миры, так разительно отличающиеся друг от друга, смогли соприкоснуться при совершенно случайных обстоятельствах и, если подумать, одно неверное мгновение, движение рукой злого фокусника, могло вернуть его к одиночеству и пустоте. В этой тлетворной дымке, несущей с собой только медленную гибель, он никогда не смог бы задуматься о том, какой может быть жизнь. Но он этого фокусника не боялся. По крайней мере, сейчас. — Наги. Эй, Наги, — вдруг донеслось до него тихое, даже требовательное. — Ты спишь? Он спокоен, потому что… Чужое тепло и так уже рядом. — Мг-м… Нет, — Наги коснулся его волос, слабо потянув. — Почему не спишь? Ты сказал, что завтра нужно рано уйти. Рео сдавленно зашипел, в отместку сильно щипая его за бок, а когда Наги отпустил его, подполз к нему ближе, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Ты мне очень сильно нравишься, — с чувством прошептал Микаге, бегая глазами по его лицу. В темноте он нащупал его ладонь и положил на свою грудь, туда, где, Наги сразу почувствовал, билось его сердце. — Слышишь, как сильно? — Слышу, — сглотнув, тоже перешел на шепот Сейширо. — Громко. — Ха! Я тебя тоже слышу. — Ну… — Наги мазнул глазами по его губам. Он не смущался говорить о своих чувствах. — Ты ведь тоже мне нравишься. Очень, — но сейчас его голос чуть было не задрожал. — Гм… Да. Очень. Рео придвинулся к нему, тепло касаясь губами щеки, а потом требовательно прижимаясь к губам. Его глаза голодно вспыхнули. — Я тебя хочу. Давай сделаем что-нибудь, — жарко выдохнул он, и его веки трогательно затрепетали, когда Наги положил ладонь на его затылок и мягко погладил костяшками пальцев разгоряченную кожу. — Мг-х. Обняв его лицо, Рео вновь прижался к нему, целуя с такой силой, так глубоко, что Наги тут же ослабил хватку, в одно мгновение теряя контроль. Он только и успевал, что отвечать ему, сначала слегка сжимая пушистые пряди волос на затылке, больше от переизбытка удовольствия, а потом заскользив ладонью ниже, посылая стайку мурашек вдоль линии позвоночника. И как же ему это нравилось — ловить мгновения особенно податливого настроения, когда Рео вздрагивал и прижимался к нему еще отчаяннее, и он ощущал его пальцы то тут, то там; это было тем же самым, что хаотичные взбрызги его эмоций в виде громкого смеха или сердитого лица: что-то слишком большое, что он не может удержать или проконтроливать рядом с ним, что делает его еще более уязвимым, что значит открытым, и это все равно что смотреть на него обнаженного, то есть ничем не прикрытого. — Рео, — выдохнул Наги, разрывая поцелуй. Меж их губ протянулась ниточка слюны, и Микаге совершенно бесстыже подхватил ее языком, звонко целуя его напоследок. — Не хочешь? — спросил он, потираясь холодным носом о его щеку. На самом деле Наги хотел сказать ему что-то, как ему показалось, очень важное, но этот порыв теперь уже повис между ними неозвученным, неразгаданным, застыв в теплом и обволакивающим звуке его имени, в манящих мыслях о степени все более интимной близости, которой они постепенно достигали, и все потому, что они встретились взглядами. И он, наверное, тогда еще не до конца понимал, что именно нужно было у него спросить. «Я что-то типа части твоего мира, да?» Или: «Что мне сделать, чтобы стать этой частью?» Достаточно ли он хорош для него? Он провел пальцем вдоль его щеки. Все это так значительно, так весомо, он впервые сталкивается с таким и иногда, часто, совершенно не знает, что делать. Но сильные чувства, глубокая тяга, согревающий трепет… Тихая страсть, спрятанная на дне больших фиолетовых глаз — как она его будоражит. Пусть в его мире больше нет места пустому покою и вязкому, пожирающему «ничему», это гораздо, гораздо ближе. — Хочу, — тут же выдохнул Наги, меняя их местами и нависая над ним. Он хотел многого, хотел больше, потому что все еще не увидел все, но Рео сказал ему, что им некуда спешить, поэтому — да, эту черту они еще не переходили, и иногда ему самому казалось, что он уже едва сдерживался. А ведь когда-то ни один корабль не мог всколыхнуть эту гавань. — Красивый, — шепнул Наги теперь уже довольно, ныряя ладонью под футболку, свою футболку. — Только не прячься. У него почему-то и не было никаких сомнений в том, что он нравился Рео — стоило только взглянуть на его рдеющие щеки, влажные ресницы, ощутить, как крепко он цеплялся за него пальцами, как глубоко целовал, вжимая в себя, услышать, как он оживлялся рядом, увидеть открытую улыбку на его лице. Его, наверное, волновало только то, достаточно ли этого для того, чтобы быть частью его огромного мира, полного красивых вещей, которые он, точно маленький, искусный коллекционер собирал объективом своей камеры. — Наги, — стеклянный взгляд Рео быстро сделался умоляющим, и он выгнулся навстречу его рукам, так, что у Сейширо потемнело в глазах. — Ты… Я не буду! Правда, ему в любом случае придется постараться. Он все равно должен приложить усилия, чтобы достичь их совместной цели. «Давай фотографировать вместе!» — Хочу увидеть все, — тихо, едва различимо прошептал Наги, убирая со лба его мокрые пряди, потому что ему необязательно было это слышать. Чтобы… Рео посмотрел на него, казалось, непонимающе, и глаза у него были в этот момент как будто осоловелые, но в ответ он вдруг совершенно четко, с расстановкой произнес: — Обещаю, что покажу тебе все, — Сейширо сжал пальцами его бедро, — На-гх!.. Нечестно… Чтобы мир Рео всегда был широким и сиял… — Это? — Наги с голодной ленцой прочертил пальцами узор на его пояснице. — Честно. Рео мстительно впился в его губы еще одним жадным поцелуем, дергая на себя за края старой растянутой футболки, и Наги последовал за ним, опускаясь в этот полыхающий омут с головой. Чтобы в его мире всегда было место для такого человека, как он.

Мой мир.