Брат за брата

— Да твою ж налево... — стирая струйку крови с носа и верхней губы, пепельноволосый мальчишка неуклюже переминался с ноги на ногу. Симпатичный парень рядом скрестил руки на груди, хмуро глядя свысока на него, хотя был только на капельку выше. — Ну и как ты умудрился привлечь их внимание? — указывая за спину, где ковыляли трое пацанов, холодно спросил незнакомец. — Уф... Знаешь, им повод не нужен, чтобы пристать, — сведя брови к переносице, опустил голову он. И пусть, что её надо держать сейчас ровно. — Согласен, но всё же? Я хочу знать, из-за чего и из-за кого я потратил своё время! — Тц! А ведь утро начиналось отлично. Накаджима бесцельно шатался по улице, и похер, что до неприличия рано вышел — в пять. Дома оставаться совсем не хотелось; мать снова привела очередного хахаля, от которого воняло алкоголем. И так последний год, с тех пор, как отец ушёл из семьи. Последний год он старается не появляться дома, уходя рано утром и приходя поздно вечером. А сейчас его отчитывает за легкомысленность какой-то пацан, который, судя по всему, сам из бродяг. Внешность у него суровая: чёрные волосы, концы прядей белые, злобное выражение лица укрепляет мнение о его серьёзной и в какой-то степени пугающей натуре. Но неверно судить о человеке по его внешности, именно поэтому Ацуши сейчас медленно поднимает голову и делает шаг вперёд. — Накаджима Ацуши, — протягивает руку он. Незнакомец удивлённо пожимает её, хлопая своими серыми, словно сталь, глазами. — Акутагава Рюноскэ, — пробормотал в ответ брюнет. — Ну, если ты хотел услышать историю, то вот: гуляю я, значит, и тут до меня докопались чмошники, всё! Доволен? — раздражённый студент сплюнул кровь на асфальт, присаживаясь на бордюр. — Какой грубый малый, — усмехнулся собеседник, доставая сигарету. Глубокая затяжка вызвала сильный кашель. Накаджима слегка остыл, когда дым полетел на него. Почему-то ему нравился этот запах. Вдохнув поглубже, он почувствовал горечь в груди, но тем приятнее становилось. — Извини... — тихо сказал пепельноволосый, заводя одну бесящую прядь за ухо. — И спасибо помощь. — Хех... Не за что, — слабо кивнув ему, Акутагава огляделся, убедившись в том, что рядом кроме мальчишки никого, он сел на корточки в лучших "воровских" традициях. — А ты тоже из этих? — А что? — выдохнув серый дым, прохрипел Рюноскэ. — Ты за меня заступился. Разве у вас нет каких-то... — он закатил глаза и слегка развел руками, подбирая слова. — Особых воровских понятий? Ну, типа... "Брат за брата"? — Хах, есть, но я принципиален. Мне показалось неприличным то, что они к тебе полезли просто потому, что были подвыпившие. Тем более это не мои близкие, — фыркнул брюнет, снова затягиваясь. — А ты че здесь шатаешься? Половина шестого утра, блин. — Кхм... Захотелось, — шаркнув ногой, мальчишка встал с места и хрустнул шеей. — Мне пора. Не советую тебе здесь находиться, это наш район, — грозно окинув его взглядом, Акутагава пафосно развернулся и скрылся в подворотне. Накаджима цыкнул, думая о том, что парень то какой-то не такой. Странный? Может, так оно и есть. Все бродяги и уличные пацаны, которых он когда-либо встречал, были быдловатыми оторвами, у которых понятие чести лишь в словарном запасе. Этот Рюноскэ же мало того, что заступился за мальчика, что само по себе необычно, так ещё и дал наводку по поводу утреннего маршрута. Просто и бескорыстно. Засунув руки в карманы джинсов, Ацуши посмотрел в серое небо, вспоминая холодные глаза собеседника, и выдохнул, делая шаг вперёд. Обычно он один катался на качелях или обходил весь город. Сейчас же вообще ничего не хотелось. Не хотелось идти на набережную, в лесопарк или на аллею, не хотелось тупо несколько часов сидеть на детской площадке, но и стоять на одном месте тоже. Именно поэтому он первый раз в жизни сейчас идёт домой. Каждый шаг даётся с огромным трудом. К ногам будто привязали двадцатикилограммовые гири. Благо, недалеко топать, да и на первый этаж ведёт лишь маленькая лестница в пять ступенек. Дверь была приоткрыта. Тишина давила на уши, хотелось как-нибудь нашуметь, привлечь внимание, заорать во всё горло, чтобы потом болела голова. Однако он так же тихо проходит в коридор, медленно стягивает кеды рядом с мамиными туфлями и мужскими ботинками, на носочках проходит на кухню, крадясь мимо закрытой двери спальни, и ставит чайник. От постоянного недосыпа у Ацуши развилась острая потребность в кофеине, который он черпал из кофе и чая. Но глаза всё равно слипались, а мешки под ними напоминали жуткие гематомы от побоев. Но мать на него руку ни за что не поднимет и уж тем более не даст в обиду своим мужикам. В кухню вваливается темноволосая худая женщина и застывает на пороге. — Сыночка, ты дома, — пьяно улыбается она. — Дома, дома, — грубо отвечает мальчишка, отворачиваясь к окну. Мать обнимает его и крепко целует в щеку. — Тебя долго не было. Ты каждое утро уходишь куда-то, — она сползает на табуретку, подпирая опухшее лицо жилистой ладонью. — Чего хмурый такой? — Ты привела какого-то алкаша, — буркнул с обидой тот, скрещивая руки. — Какого по счету хахаля? — Эй, сын, не надо так говорить, — в жёлтых глазах застыли слезы, хриплый голосок дрогнул. — Я его люблю. — Ты и папу тоже любила, но быстро променяла его на какого-то жирдяя. Потом на наркомана, сейчас на алкаголика. С каждым новым обидным словом женщина проливала одну слезу. — Мам, ты же осознаешь, что поступаешь глупо. Ну бросил он нас, ну не нужны мы ему, — у Ацуши тоже подступал ком к горлу, — ну... Это же не повод опускаться до такого. Мне... Мне так больно видеть тебя... Мам... — пытаясь скрыть грусть за кривой улыбкой, мальчишка взял её руки в свои. — Извини, сынок. Прости, что я слаба. Её рыдание всегда заставляло сердце Накаджимы разрываться. Ему было жаль мать. Но он не понимал, почему она ищет утешение во вредных привычках и не менее вредных людях. — Мам, бросай его, — холодно отозвался студент. Глаза, полные слез, уставились на него. — Я не могу... — прерывистый шёпот стеклянными осколками резанул по сердцу. Мальчик встал и ушёл, сильно хлопнув дверью. Женщина так и осталась сидеть и плакать возле полной кружки с горячим кофе. Холодный ветер сдувал с красных щёк обжигающие струйки. Ацуши надоело всё это. Ему надоели поведение матери, скандалы, бесконечные слезы и мольбы о прощении. Может, именно поэтому он так дорожит своими друзьями и теми минутными счастливыми событиями? Забредя куда-то в неизвестное место, он присел под деревцем, наблюдая за потихоньку пробуждающимся городом. Редкие машины проезжали мимо него, оставляя клубы серо-жёлтой пыли, люди торопились на работу, дети весело играли на улице с мячом. Сколько он так просидел? Час? Нет, однозначно больше. Ноги затекли от продолжительности сидения на корточках. Выпрямив их с тянущей болью, он зашипел и приземлился на траву, обхватывая колени руками и пряча лицо в них. И снова до него докопались. Пацан, постриженный под нолик, свистнул ему и вразвалочку подошёл, щелкая семечками. — Че тухнешь здесь? — мерзко засмеявшись, поинтересовался он. Пепельноволосый промолчал. — Че пьяный? Или укуренный? — несильно пнул мальчишку. — Эй! Я с тобой говорю! Грубо подняв его и замахнувшись, он наткнулся на совершенно безразличный и убитый взгляд потускневших желто-лиловых глаз. — Тьфу, ущербный, — зарычал пацан, толкая его в дерево. — Серый, ты че тут замутил? — знакомый голос раздался совсем близко. Акутагава подошёл к знакомому, удивлённо глядя на Ацуши. — Тц, он ваще никакой, даже жалко тратить время. Пошли отсюда, — он кивнул в сторону и отошёл на пару метров. — Скажи нашим, чтоб меня не ждали. Разберусь тут с мелким, — кладя ладонь на чужое плечо, грозно сказал брюнет. — Пф, без базара. Выпавший в осадок с такого заявления бродяга ушёл во двор, оглядываясь на них. Как только он пропал с поля зрения, Акутагава устало вздохнул. — Говорил же быть осмотрительнее, че шастаешь? — серые глаза распахнулись в неком беспокойстве. — Я просто сидел, — монотонно ответил Ацуши. — Ты прям магнит для таких, как мы, — покачав головой, в итоге сказал брюнет. — Тебе идти некуда? — Ну, типа того. По крайней мере, до ночи, — потирая виновато плечо, полушепотом произнёс студент. — Че, проблемы в семье? — Угу. Стыд и страх от того, что приходится раскрываться перед знакомым незнакомцем, нежелание тратить его время и утруждать своими проблемами. — Иди за мной, — Рюноскэ кивнул в сторону и пошёл вперёд. Ацуши немного помялся, раздумывая над предложением. — Ты скоро? — обернувшись, окрикнул его он. — Д-да, хорошо... Накаджима подбежал к парню и покорно пробирался через кусты и деревья к окраине города, где располагались одноэтажные дома. Старые покосившиеся деревянные коробочки с треугольными крышами, выкрашенные в зелёные и голубые цвета с низкими деревянными заборчиками однообразно сменяли друг друга и встречали тёплыми запахами блинов и бани. Очень атмосферно. Обстановка успокоила мальчишку, он даже немного осмелел, поравнявшись с парнем и мотая головой. — Зачем мы здесь? — Я живу на конце улицы, перекантуешься у меня, — равнодушно ответил парень. — А? Н-но почему ты решил меня привести домой? — сильно удивился Ацуши, рассматривая его профиль. — Ты в последнее время целыми днями на улице. Думаешь, я не знаю, кто ходит на районе? Тебя только и видно, — фыркнул Акутагава, немного хмурясь. Можно было подумать, что студент просто бродяга или шестёрка у одного ублюдка, с которым они воюют, а может даже приспешник ментов. Но у него другие причины заводить с ним разговор. — Хах, а я то думаю, что ты мне помогаешь. Парни подошли к деревянному забору. Открыв калитку, Рюноскэ пропустил гостя вперёд, оглядываясь по сторонам. Вроде, никого. Прошмыгнув следом за ним, он столкнулся с чужой спиной и недовольно цыкнул. — Раз пропускаю, входи, а не стой на пороге. — Ну извините! Не каждый день меня в дом к "пацанам" тащат! — съязвил Накаджима, широко распахивая глаза, приподнимая брови и растягивая руки в стороны. — Ты не дерзи, малой. Изобью, вылетешь, как воробушек, — дав щелбан в лоб, брюнет зашёл в дом. — Очень страшно, — буркнул студент тихо, чтобы не дай бог все-таки не огрести от него. В домике на удивление уютно. На веранде стояли стол и стулья — зона отдыха, откуда был вид на сад-огород. По-домашнему расставлены закрутки на зиму в углу, на самом столе — накрытая тряпочкой корзинка с хлебом, а над потолком висели чеснок, перец и грибы. Стандартная шторка белого цвета с интересным узором разделяла веранду от основной комнаты, где прямо под окном стояла кровать, накрытая вязаным пледом приятного кофейного цвета, у противоположной стены вписался кухонный гарнитур с необходимыми для кухни раковиной, плитой и одиноко стоящим небольшим холодильником. Над головой раздавалось громкое тиканье часов в виде совы. — Тут мило, — опасливо присаживаясь на кресло, что сильно прогнулось под весом парня, нервно чесал предплечье студент. — Ты меня едва знаешь, но привёл к себе домой. — Ага, верно, — задергивая занавески нежно-бежевого цвета, Акутагава сел на кровать, разглядывая напуганного собеседника. — Не дрейфь, не убью. — Так зачем я тут? Брюнет многозначительно посмотрел в большие глаза. Весь его вид говорил о том, что ему что-то надо, но в то же время и ничего. Будто просто хотел поиздеваться и помочь одновременно вообще без какого-либо объяснения. Тишина оглушала, а надоедливый звук часов растворялся в ней, даже замедляясь в сознании гостя, постепенно сводя с ума. — Твой отец попросил меня за тобой присматривать, — резко прозвучало колоколом в голове. Накаджима недоверчиво отодвинулся, полностью прижимаясь к спинке кресла, и закинул ногу на ногу. — Какое ему дело до меня и откуда ты его знаешь? — Ну, он, так скажем, играл в моей жизни значительную роль. И он за тебя волнуется, все-таки твой пахан. — Знаешь, если бы это было действительно так, то он не ушёл бы из семьи и сам бы поддерживал со мной связь, — обида заиграла новыми красками спустя год. — Эй, в определённых кругах тебя бы не поняли, и я не понимаю сейчас тебя тоже. Обоснуй своё недовольство, — оперевшись локтями на колени, кивнул Рюноскэ. — Сначала ты скажи, почему я должен уважать человека, который ходил налево и в итоге ушёл от нас с мамой, ничего не сказав? Почему мы должны были узнавать о его причине ухода от третьих лиц, да и о его похождениях? А?! — злой студент вытянул шею, чуть ли ни касаясь носом чужого носа. Акутагава ничего не ответил. Он спокойно вышел на веранду, взял оттуда каких-то трав в белом маленьком мешочке и заварил чай с ними. — Пей, — протянув кружку гостю, он завёл волосы назад, побродив взглядом по потолку. — Знаешь, ты прав. Он... Ха... Он гандон штопаный! И я не знаю, как у него хватило наглости обратиться ко мне, чтобы я следил за тобой. — Эм, что он тебе сделал? — сбавив гонор, отпил чай Накаджима. Рюноскэ поджал губы, нервно выдыхая. Он думал, что хотя бы с Ацуши этот подонок вёл себя подобающе. — Рю, знакомься, это твой папа, — молодая женщина с прекрасными, блестящими чёрными волосами мягко улыбалась, держа сына за плечи, и представляла высокому мужчине. — Здравствуйте, — скромно поздоровался мальчик, застенчиво вертя стопой по деревянному полу. Он не решался взглянуть на незнакомца, порываясь посмотреть на него, но каждый раз пряча глаза где-то в углу комнаты. — Привет, малыш, — названный отец сам присел на корточки, добродушно улыбаясь и вороша короткие волосы. Он был какой-то грустный, но всем своим видом старался показать, насколько он счастлив от встречи с сыном. Акутагава наконец поднял взгляд; помимо улыбки ему предстал красивый мужчина с пепельными волосами, хорошо уложенными по левую сторону. Небольшая щетина и усы придавали серьёзности и солидности, можно было бы дать ему больше лет, чем есть на самом деле, однако серые глаза, несмотря на грусть, оставались живыми. Таким же он предстал перед Рюноскэ и через четырнадцать лет. Тёплая ладонь трепала его по макушке, но уже не в знак знакомства, а в знак прощания. Юноша был в тот день подавлен, узнав всю правду об отце. Маленький мальчик ещё не знал, почему папа редко появлялся дома, а через три года просто исчез, почему мама плакала и проклинала его... Оказалось, что папаша имел вторую семью, и теперь уходит оттуда и просит старшего сына присмотреть за младшим. Поначалу Акутагава отказывался, не желая иметь дело ни с отцом, ни со сводным братиком. Однако Ацуши сам "нашёл его". Рюноскэ сразу узнал пепельный цвет волос и даже хотел избить мальчишку, но его остановили слезы на чужих щеках. Решив не приближаться какое-то время к брату, он наблюдал издалека целый год. И вот настал день удушающей правды. Накаджима прикрыл лицо руками, тихо шмыгая носом. Как папа мог так поступить? Бросить двух сыновей и двух женщин! И не известно, сколько ещё таких обманутых. — Я ведь тебя ненавидел... — брюнет говорил тихо, затягиваясь. Сигарета опасно тлела прямо перед студентом. — Я ведь думал, что из-за тебя он ушёл от нас. Я... — усмешка растянула потрескавшиеся губы до крови. — Потом я осознал, что он просто мудак, похотливая скотина. Желтоглазый сожалеюще уставился на брата. — Уф... Ты мне рассказал правду. Ты продолжишь следить за мной? — сглотнув, спросил он. Слезы не переставали течь. — Я, думаю, раз мы с тобой в одной лодке, то надо бы. Тем более ты шастаешь невесть где! — недовольно выдохнул серый дым Рюноскэ. — Хах... Ахаха, ты за меня как за брата переживаешь? — выдавив из себя смех, Ацуши затрясся. — Как мило. — Эй, в наших кругах понятие семьи — это святое! Не стоит пренебрегать подобными темами. — Хорошо, как скажешь, — хрипловато ответил он, немного успокаиваясь. Даже как-то спокойнее стало, что у него теперь есть человек, который его понимает. — Слушай, а отец... Он и твоя мама были в браке? — Зачем тебе? — Твоя фамилия вызывает вопросы, — стесняясь, зажался Накаджима. — А, это. Нет, не были. Этот козёл появился, когда мне было пять. Он напудрил моей маме мозги, обещая жениться, и заделал ей меня, а потом исчез. Потом вновь появился, якобы помочь с воспитанием и содержанием, но снова сбежал. Второго такого удара она не выдержала и больше не заводила романов, — потушив сигарету о полную пепельницу на прикроватной тумбочке, объяснил Рюноскэ. — Боже, что за уебок, — потерев лоб, закрыл глаза студент и нахмурился. Опомнившись, он прикрыл рот рукой. — Ой, прости. — Хах, а твой лексикон удивителен, — улыбнулся брюнет. — Ничего страшного, в отношении него можно так выражаться. Ацуши облегченно вздохнул, запрокидывая голову назад. Грудь равномерно вздымалась вверх, но сердце билось с бешеным ритмом. Казалось, это было видно через рубашку с короткими рукавами, где несколько пуговиц сверху были не застегнуты. — Эй, Рю... Рюноскэ, — непривычно произносить новое имя, но на него благополучно отозвались. — Как ты стал одним из... "пацанов"? — Пф, всё предельно просто. Школа жизни — это улица, там тебя не будут тыкать в учебники, научат, как выкручиваться, драться, обосновывать и отвечать за свои слова. Нет отца, зато есть мать и улица. — Ясно... — отводя взгляд, пробормотал Накаджима. — Малой, ты, если что-то хочешь, говори, не стесняйся. Братишке помогу, — серьёзно заявил Акутагава, уходя на веранду. — Ты куда? — К своим, — бросил он, прежде чем выйти из дома. — А-а мне что делать? — не понимал пепельноволосый. Рюноскэ остановился, подумал и хмыкнул. — Ты всё равно дома не появляешься, поэтому тут сиди, у меня дела. Калитку скрипнула, предзнаменуя полное одиночество до вечера. — Ладно... — в пустоту сказал он, облокачиваясь спиной на кресло. Клонило в сон. От травяного чая только вырубало, хотя, может, это и к лучшему? Есть прекрасная возможность выспаться и расслабиться, чем в итоге воспользовался Ацуши, медленно закрывая глаза.