Тепло твоих объятий

Школьный день тянулся, как карамель в летнюю жару. Воздух в классе был сонный, ленивый, как будто сам учебник по истории испарял скуку. За окном колыхались верхушки деревьев, и Сэнджу Кавараги ловила себя на том, что пытается считать, сколько раз лист повернётся вокруг своей оси, прежде чем сорвётся. Это было хоть сколько-то интереснее, чем слушать, как учитель вещает про какие-то эпохи и непонятных бородатых мужиков с катанами. Она сидела у окна, подперев щёку рукой, а глаза у неё уже почти закрылись. Рука, державшая карандаш, безвольно лежала на пустой тетрадке. Единственная надпись на странице — это неровно выведенное в уголке «история», написанное ещё в самом начале урока. С тех пор — ни строчки. — Акаши! — Голос учителя истории был, как удар током. Сэнджу резко распрямилась, чуть не уронив тетрадку со стола. — А?.. Да?.. Что?.. — она моргнула, явно не соображая, что происходит. — Ты опять спишь на уроке. Это уже третья неделя, как ты не сдаёшь даже простейшие задания. Ты вообще собираешься сдавать вступительные? Она потёрла глаза и зевнула. — Я вообще-то не спала… я… просто моргала… долго. Класс прыснул от смеха. Учитель, видимо, уже терял терпение. — Тогда скажи мне, в каком году закончилась Эпоха Эдо? Сэнджу нахмурилась. Это слово звучало знакомо… вроде как. Она начала перебирать в голове всё, что слышала на уроках, но там было пусто. Абсолютно. Только какие-то обрывки слов вроде «сёгунат», «самураи» и «реставрация», которую она в первый раз вообще с ремонтом спутала. — Эээ… в тысяча… восемьсотом… шестнадцатом? — Неправильно. 1868. — Учитель сделал отметку в журнале. — Три недели бездомной болтовни и ни одной даты в голове. Сэнджу вспыхнула от лёгкого раздражения. — Ну блин, а что, если я вообще не собираюсь в нормальную школу? А? Вдруг я стану… не знаю… тренером по боксу! Или заведу свой канал и буду рассказывать, как НЕ учить историю. Снова хихиканье. Учитель проигнорировал. — История Японии — один из базовых предметов. Ты обязана её знать, если хочешь сдать экзамены. Или хотя бы не выглядеть полной… — он замолчал, явно подбирая слово, — безответственной ученицей. Сэнджу фыркнула и снова уткнулась щекой в руку. Учитель вернулся к доске, а она снова погрузилась в полудрёму. Мысли были разбросаны: то ли о том, что поесть на обед, то ли о новой паре кроссовок, которые она видела в Токио на прошлой неделе, то ли просто ни о чём. Но вдруг... бззз. Телефон завибрировал в кармане. Она на автомате вытащила его, прикрывшись учебником. Разблокировала, глядя полусонным взглядом. [Групповой чат "ТОМАН - Командиры 🛡️"] Дракен: > Сегодня в 19:00 — сбор у храма. Будьте вовремя. Это важно. Сэнджу сразу оживилась. Все её сонные клетки мозга как будто одновременно проснулись. Глаза засияли. — Йес! — выдохнула она себе под нос. — Наконец-то что-то нормальное. Она снова взглянула в окно. Солнце медленно клонилось к закату, обещая, что вечер будет намного интереснее, чем этот унылый день. Сенджу потянулась, выпрямляя спину и закрутила карандаш в пальцах, как барабанные палочки. Её не интересовали сёгуны, эпохи и императоры. Зато когда дело касалось Тосвы, настоящей уличной жизни и движения — она была в своей стихии. До конца урока оставалось тридцать две минуты. Она не собиралась учиться. Она будет ждать. Просто ждать вечера. Последние минуты урока шли как в замедленном кадре. Сэнджу уже сложила все учебники и тетради, застегнула пенал и сидела, глядя на дверь, будто могла силой мысли ускорить стрелку часов. Учитель что-то продолжал объяснять, но для неё слова давно превратились в белый шум. Она думала только о том, как быстро выйдет из школы и наконец-то вырвется на улицу. Тр-р-р-р-р! — Звонок, как выстрел стартового пистолета. Сэнджу подхватила рюкзак и выскочила из класса, даже не обернувшись. — Кавараги! Домашнее задание!.. — Я его не поняла! — крикнула она, уже убегая по коридору. На улице воздух был свежим, и город казался шумнее, чем утром. Сэнджу быстро шла по тротуару, обходя людей и не сбавляя темпа. Она хотела успеть домой как можно скорее — перед собранием у храма нужно было переодеться. Повернув за угол, она уже видела свой дом. Поднялась по деревянной лестнице на второй этаж, достала ключ, толкнула дверь. Внутри пахло свежесваренным рисом — видимо, кто-то из семьи был дома. — О, ты уже пришла. — Из кухни показался её старший брат, Акаши Харучиё. Он был в чёрной куртке с золотой вышивкой и держал в руках шлем. — Пять минут — и я готова. — отозвалась Сэнджу, бросая рюкзак у стены. Она скрылась в своей комнате и начала быстро переодеваться. Школьная форма полетела на кровать, вместо неё — широкие чёрные штаны, куртка с надписью «Tokyo Manji Gang», повязка на плечо. Волосы собраны в аккуратный хвост, воротник поправлен. Она посмотрела на себя в зеркало. Теперь перед ней стояла не сонная школьница, а командир пятого отряда. — Погнали. — Она вышла к брату, уже застёгивая перчатки. Харучиё, улыбнувшись краем губ, протянул ей запасной шлем. — Сегодня все будут. — сказал он, выходя на улицу. У подъезда стоял его чёрный байк. Хром блестел в вечернем свете, а двигатель тихо урчал. Сенджу накинула шлем, запрыгнула за спину брата и крепко обхватила его за талию. — Держись. — Мотор взревел, и они рванули с места, растворяясь в потоке машин. Ветер бил в плечи, улицы мелькали одна за другой, а впереди их ждал храм и собрание, которое, как она чувствовала, будет совсем не обычным. Дорога к храму заняла меньше десяти минут. Харучиё вёл байк уверенно, лавируя между машинами, а Сэнджу за его спиной чувствовала, как холодный вечерний воздух бьётся о ткань куртки. За очередным поворотом показались каменные ступени и крыша старого храма — место, которое для посторонних было просто частью старого квартала, но для них имело совсем другое значение. Перед храмом уже собирались люди. Часть стояла небольшими группами, курила или переговаривалась вполголоса. Среди них были и обычные бойцы в чёрной форме с золотыми иероглифами на спинах, и командиры, и их заместители. Атмосфера была напряжённая — никто не шумел, как обычно, а ждали. Харучиё плавно припарковал байк сбоку от лестницы, заглушил двигатель и снял шлем. Сэнджу последовала за ним, стянула свой и провела рукой по волосам, чтобы они снова легли ровно. — Иди к своим, я быстро проверю своих бойцов. — коротко бросил Харучиё и, даже не обернувшись, направился к строю пятого отряда. Он привычно начал считать — отмечая в уме каждого, кто уже здесь, и тех, кого пока нет. Сэнджу осталась чуть в стороне. Она не торопилась вставать в строй — сначала хотелось посмотреть, кто уже прибыл. Её взгляд скользил по лицам. Заместители командиров разговаривали между собой: Чифую стоял, скрестив руки на груди, и что-то негромко обсуждал с Хаккаем. Улыбашка и Злюка, как всегда, спорили о чём-то своём, жестикулируя так, что даже стоящие рядом отступали на шаг. Дракен был здесь же — облокотившись на перила у лестницы, он молчал и, казалось, наблюдал за всеми сразу. Не было Майки. И, судя по тишине, никто не ожидал, что он появится прямо сейчас. — Эй. — Голос сбоку заставил Сэнджу обернуться. К ней подходил Мицуя — командир второго отряда. Как обычно, его выражение было спокойным, а в глазах — лёгкое дружелюбие. — Сенджу, ты ведь была там, когда всё произошло с Мёбиусом? — начал он без лишних вступлений. — Была. — коротко кивнула она. — Я хотел спросить... Ты не знаешь, где сейчас Такемичи? Сэнджу слегка приподняла бровь. — Нет. После того дня я его не видела. — Мицуя кивнул, будто ожидая именно такого ответа. — Жаль. Я просто хотел поблагодарить его. Он тогда здорово выручил — задержал всех этих уродов и даже с Ханмой сцепился. Благодаря этому у Дракена был шанс выбраться. Сэнджу невольно усмехнулась. — Да, он в тот день удивил даже меня. Мицуя чуть улыбнулся в ответ и, не задерживаясь, пошёл к Хаккаю — видимо, продолжить проверку своего отряда. Сэнджу ещё раз окинула взглядом площадь перед храмом. Почти все командиры и их заместители уже были на месте. Часть бойцов стояла строем, часть держалась небольшими группами. Воздух был наполнен каким-то тихим ожиданием — таким, которое предвещает, что вот-вот появится тот, ради кого все собрались. Она вздохнула и направилась к своему отряду, встав на место сбоку от брата. Собрание должно было начаться с минуты на минуту. Над храмовой площадью уже сгущались сумерки, когда сквозь гул голосов проскользнул тихий шорох шагов. Сэнджу заметила его первой — невысокая фигура в чёрной форме с золотыми иероглифами на спине, руки в карманах, неспешная походка. Манджиро Сано — Майки. Он шёл к старому тории, воротам, которые когда-то, возможно, были красными, но теперь от времени и дождей поблекли и почти сгнили. Казалось, ещё пара лет — и они рухнут. Но именно здесь, под этим тории, всегда стоял лидер «Токийской Свастики». — Все заткнулись! — голос Дракена раскатился по всей площади, словно удар колокола. Он не просто сказал, он рявкнул так, что даже те, кто ещё шептался в стороне, мгновенно умолкли. — Майки пришёл! В строю наступила полная тишина. Теперь было слышно только, как вечерний ветер гонит по каменным плитам сухие листья. Майки остановился под тории, обвёл всех взглядом и, не повышая голоса, произнёс: — Начнём собрание. Он сделал шаг вперёд и кивнул кому-то в толпе. Из строя медленно вышел Пэ-ян. Его взгляд был опущен, шаги — тяжёлые. Он встал рядом с Майки, но держался чуть позади, будто и сам понимал, что его место сегодня — не рядом с лидером. — Пэ-ян, — начал Майки всё тем же ровным голосом, в котором не было ни гнева, ни жалости, — из-за твоих действий три дня назад ты отстраняешься от должности заместителя командира третьего отряда. На время — но срок определим позже. С этого момента ты переведён во второй отряд в качестве обычного бойца. В толпе кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то вскинул брови, но никто не осмелился заговорить, пока лидер не закончил. — Всё. Ступай в строй второго отряда. Пэ-ян кивнул, не поднимая глаз, и пошёл в сторону Хаккая и Мицуи. Второй отряд принял его без слов, но взгляды у бойцов были тяжёлые. Среди бойцов третьего отряда тут же зашумело. — Что за бред? — шепнул один. — Мы и так без командира... — вторил другой. Кто-то из них громче остальных пробурчал: — Па-Чин в тюрьме, теперь и зама нет... Что мы вообще теперь делать будем? Дракен повернул голову в сторону третьего отряда, и шум мгновенно стих. Но недовольство не исчезло — оно повисло в воздухе, как электрический разряд перед грозой. Майки стоял молча, глядя куда-то поверх голов, словно ему было всё равно, что думают бойцы. И всё же Сенджу заметила, что его взгляд на секунду задержался на третьем отряде. — Теперь второе, — спокойно сказал Майки, когда Пэ-ян уже стоял в строю второго отряда. Он перевёл взгляд чуть левее и кивнул. — Ты. Выйди. Из середины строя медленно шагнул вперёд смуглый парень в очках. Волосы у него были выложены странной, почти неестественной жёлтой укладкой — словно каждую прядь он лично приглаживал гелем, пока она не застыла в идеальном положении. Лицо — без выражения, губы чуть изогнуты в самодовольной полуулыбке. Он двинулся вперёд не спеша, словно каждый его шаг был тщательно рассчитан. Но, дойдя до середины лестницы, он вдруг остановился, повернулся боком и… сел прямо на каменные ступени. Одну руку он положил на колено, а второй поправил очки, скользнув взглядом по строю, как по безликой толпе. В рядах тут же зашумели. — Ты чего творишь?! — прошипел кто-то. — Это же Майки стоит, а ты… — Совсем страх потерял! Шум нарастал, в голосах появлялось раздражение, почти гнев. Для многих в банде подобное поведение было чистейшей дерзостью — демонстрацией неуважения к лидеру. — Заткнулись. — Голос Майки был тихим, но от него мгновенно похолодело в воздухе. Бойцы умолкли. Даже ветер, казалось, стих. Майки сделал шаг вперёд, встал под тории и сказал: — С сегодняшнего дня Кисаки временно занимает должность командира третьего отряда. Пока Па-Чин не вернётся. В толпе словно взорвалась невидимая граната. Даже обычно невозмутимые командиры переглянулись. Мицуя нахмурился, Харучиё чуть приподнял подбородок, Чифую замер, уставившись на Кисаки, будто тот вдруг превратился в ядовитую змею. — Что?! — прошептал кто-то из третьего отряда. — Да это же… — Он?! В командиры?! Кисаки медленно поднялся, поправил очки и, не спеша, дошёл оставшиеся ступени, встал рядом с Майки. Его полуулыбка стала чуть шире, а в глазах блеснуло что-то холодное и расчётливое. Сенджу почувствовала, как напряжение в рядах стало почти осязаемым. Этот выбор явно был не просто неожиданным — он казался опасным. Шум в рядах не утихал. Бойцы переговаривались шёпотом, но так, чтобы слышали соседи, а порой и совсем не стесняясь в выражениях. Сэнджу видела, как даже те, кто обычно держался в стороне от споров, теперь обменивались недовольными взглядами. Вдруг из четвёртого отряда шагнул вперёд высокий парень с ослепительно белой улыбкой — Нахоя Кавата, прозванный «Улыбашкой». Но сейчас его улыбка была натянутой, а в голосе звучало раздражение: — Ставить хрен знает кого на место командира — это неправильно, — сказал он, глядя прямо на Майки, хотя в его взгляде не было агрессии, лишь обида. — И к Па-Чину это неуважительно. Он — единственный, кто заслуживает быть командиром третьего отряда. В рядах кто-то поддерживающе кивнул, кто-то тихо пробормотал «да, верно». И тут из строя третьего отряда шагнул другой боец. Невысокий, с короткой стрижкой и тонким шрамом, пересекавшим переносицу. Он встал чуть впереди своей линии и, скрестив руки на груди, спокойно, но твёрдо произнёс: — Мы должны уважать решение лидера. — Его взгляд скользнул по четвёртому отряду. — И вообще, командиры должны следить за своими отрядами, а не лезть в чужие. Слова прозвучали без злобы, но в них явно был вызов. Нахоя прищурился, всё так же улыбаясь, но уже без тени веселья. Кисаки, всё это время стоявший рядом с Майки и наблюдавший за сценой, чуть повернул голову. Его голос прозвучал лениво, почти насмешливо: — Хамада, помолчи. Имя парня с шрамом словно повисло в воздухе, а тишина, наступившая после этих слов, показалась ещё более тяжёлой. Несколько бойцов переглянулись: одни — с интересом, другие — с раздражением. Сенджу почувствовала, что накал растёт, и ещё чуть-чуть — и спор может перейти в драку прямо на собрании. Тишину, повисшую после слов Кисаки, нарушил голос Майки. Он говорил спокойно, но так, что каждый слог был отчётливо слышен даже в самом конце строя: — Кисаки нам нужен. Толпа бойцов переглянулась, и ропот снова начал подниматься, но Майки поднял руку, заставляя всех умолкнуть. — Он — бывший командир "Мебиуса". — Голос Майки оставался ровным, будто он просто констатировал факт. — После изменений в их рядах он решил присоединиться к нам. Хочет помочь в борьбе с "Мебиусом". Несколько человек из третьего и четвёртого отрядов фыркнули, кто-то хмыкнул. Сенджу видела, что Харучиё нахмурился, а Чифую откровенно скептически скрестил руки. Кисаки сделал шаг вперёд. На его лице появилась привычная холодная полуулыбка, а пальцы поправили очки, будто это был какой-то театральный жест. — Раз уж наш лидер уже начал, я продолжу. — Он говорил размеренно, чуть растягивая слова. — После того как я ушёл, остатки "Мебиуса" взял под себя Ханма. Шёпот прошёл по рядам, а кто-то тихо выругался. — Он собрал всех, кто когда-то был против "Токийской Свастики". — Кисаки сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании слушателей. — И на их основе создал новую банду — "Вальгаллу". Ропот стал громче. Название "Вальгалла" звучало непривычно, но тревожно. — Он объявил нам войну. И хочет уничтожить нас. Кисаки перевёл взгляд на бойцов, его глаза блеснули сталью: — Вот почему я и ушёл из "Мебиуса". И стал помогать вам. В рядах было всё: недоверие, сомнение, страх, злость. Кто-то готов был поверить, кто-то — нет. Но факт оставался фактом: враг был реален, и теперь он носил имя "Вальгалла". — Все заткнулись. — Голос Майки был резким и обрубил шум, словно ножом. — Тема с третьим отрядом закрыта. Он обвёл взглядом строй и кивнул в сторону второго отряда: — Кисаки, иди к своему новому отряду. Кисаки слегка поправил очки, не выказывая эмоций, и медленно зашагал к линии бойцов второго отряда. Уже было похоже, что собрание вернётся в привычное русло. Майки сделал шаг вперёд, чтобы начать главную тему: — Теперь… Но договорить он не успел. Деревянные ступеньки старого тории заскрипели, и на территорию собрания вошёл высокий парень с длинными тёмными волосами, небрежно зачесанными назад. Его взгляд был прямым, губы изогнулись в едва заметной ухмылке. — Баджи… — тихо произнёс кто-то из бойцов, и по рядам пробежал удивлённый шёпот. Не говоря ни слова, Баджи Кейске широким шагом приблизился к Кисаки. В следующую секунду его кулак врезался в лицо новичка. Удар был быстрым и резким — Кисаки отшатнулся, но удержался на ногах. — Чтоб ты… — начал Кисаки, но Баджи уже сделал второй шаг вперёд и снова ударил, на этот раз так, что тот чуть не упал. В рядах раздались возгласы, кто-то из третьего отряда довольно усмехнулся, а Хамада резко шагнул вперёд: — Эй! — он уже собирался встать между ними, но сильная ладонь Майки легла ему на плечо. — Не вмешивайся. — Голос лидера был тихим, но твёрдым. Майки перевёл взгляд на Баджи: — Ты ведь отстранён от собраний за избиение члена банды. Зачем ты пришёл? Баджи пожал плечами, его улыбка стала шире, но в глазах сквозила злость: — Ну вот, я снова избил ещё одного хлюпика. — Он кивнул на Кисаки, который вытирал кровь с губ. — Так что теперь выгони меня окончательно. Сенджу почувствовала, что в воздухе сгущается не просто напряжение — это был запах грядущего разлома внутри банды. В воздухе стояла вязкая тишина. Никто не решался первым заговорить, но каждый чувствовал, что сейчас произойдёт что-то, что изменит всё. Майки смотрел прямо на Баджи, и в его глазах читалось не злость, а что-то куда более тяжёлое — разочарование. — Если ты продолжишь избивать всех подряд, Кейске… — голос Майки был холодным, как зимнее утро. — Мне придётся понизить тебя до обычного бойца. Эти слова разлетелись эхом среди бойцов, вызывая приглушённые шёпоты и редкие всхлипы удивления. Баджи стоял неподвижно, но по тому, как напряглись его плечи, было видно, что удар он получил — не кулаком, а словами. — Понизить? Меня? — в его голосе была смесь удивления и обиды, но больше всего — неприкрытая злость. Он сделал шаг к Майки, его волосы колыхнулись, глаза сверкнули. — Я, который с первого дня был с тобой, который дрался за Тосву до последней капли крови… И всё ради чего? Ради того, чтобы ты променял Па-Чина на какого-то ублюдка из "Мебиуса"? В толпе раздались возгласы — кто-то ахнул, кто-то присвистнул. Сенджу заметила, как Чифую мгновенно напрягся, будто готовый броситься к Баджи, чтобы остановить его. — Ты даже не попытался помочь Па-Чину! — голос Баджи становился громче, и теперь он говорил уже не только с Майки, но и со всей бандой. — Ты просто оставил его в тюрьме! Бросил его! Его слова резали, как нож, и каждый, кто слышал, понимал: это не просто спор, это трещина, которая может расколоть их всех. Майки стоял неподвижно. Его лицо оставалось безэмоциональным, но тень легла в глубину его взгляда. — Па-Чин сделал свой выбор. — тихо сказал он, но в этой тишине его слова прозвучали громче, чем крик. — Нет, Майки. — Баджи покачал головой, усмехнувшись безрадостно. — Выбор сделал ты. Он резко развернулся, и его ботинки глухо стукнули по камням. Толпа бойцов раздвигалась, давая ему пройти, но никто не пытался его остановить. Даже Харучиё, который обычно в таких ситуациях был одним из первых, лишь смотрел, сжав кулаки. Перед самым выходом с территории храма Баджи обернулся, его волосы упали на глаза, но голос был чётким и громким, так что его услышали все: — С этого дня Баджи Кейске, командир первого отряда "Токийской Свастики", — враг Тосвы! Он чуть приподнял голову, будто бросая вызов каждому, кто был здесь. — Я ухожу. И присоединяюсь к "Вальгалле". В рядах пронёсся гул, кто-то крикнул: «Ты с ума сошёл?!», кто-то выругался, а кто-то замер, не веря услышанному. Чифую сделал шаг вперёд, но было поздно — Баджи уже исчез в темноте за старым тории. Майки всё это время стоял неподвижно. Его руки были в карманах, взгляд устремлён куда-то в сторону, будто он уже думал о том, что будет дальше. Сенджу почувствовала, как внутри всё холодеет. Не от страха перед "Вальгаллой", не от Кисаки и даже не от Ханмы. А от того, что впервые за долгое время она увидела, как внутри Тосвы появилась настоящая трещина… и никто не знал, сможет ли её заделать. Едва шаги Баджи стихли за старым тории, над площадкой воцарилась странная тишина. Не та уверенная, тяжёлая тишина, что бывает после приказа лидера, а нервная, наполненная шёпотом и переминанием с ноги на ногу. Где-то в глубине рядов кто-то пробормотал: — Майки и правда бросил Па-Чина… — голос был тихим, но его услышали сразу несколько человек, и этот шёпот, как искра, начал бегать по толпе. — Да, Баджи прав… Па-Чин бы не сидел, если бы мы все вмешались тогда… — ответил другой. Сенджу заметила, как лица бойцов меняются — в некоторых глазах читалась злость, в других — сомнение, в третьих — полное непонимание. Но были и те, кто резко встал на сторону лидера. — Заткнитесь, — громко сказал один из бойцов второго отряда, — если Баджи решил уйти, значит, он сам предал нас! Нечего тут вину на Майки валить! — Предал? — другой, из четвёртого отряда, усмехнулся. — А может, он просто видит, что Майки делает ошибку? Кого он притащил в командиры? Кисаки, блин! Кисаки при этих словах, стоя чуть в стороне, даже не дрогнул. Он лишь чуть поправил очки и продолжил наблюдать за происходящим, словно хаос в рядах был ему на руку. Майки всё это время стоял неподвижно, но его взгляд медленно прошёлся по толпе. Шёпоты стихли сами собой, как только он сделал пару шагов вперёд. Он снова занял место под тории — старые, почерневшие балки казались ещё более мрачными в свете редких уличных фонарей. — Достаточно, — произнёс он негромко, но этого хватило, чтобы все заткнулись. — То, что Баджи сказал, — его мнение. — Голос Майки был ровным, почти без эмоций. — Но он сделал свой выбор. Он ушёл. Никто не осмелился возразить, но Сенджу почувствовала, как в рядах остался холодок недосказанности. — Теперь — к главному, — продолжил Майки, чуть опустив руки в карманы. — Война с «Вальгаллой». Несколько человек в толпе обменялись взглядами. Даже те, кто пытался сохранять спокойствие, не могли скрыть лёгкого напряжения. — Ханма Шу́дзи, глава «Вальгаллы», назначил место и дату. — Майки говорил спокойно, но каждое его слово отдавалось в груди тяжёлым гулом. — Место — Свалка. День — тридцать первое октября. Кто-то тихо выругался. Свалка была известна в Токио как мёртвая зона, где не действуют никакие правила. — Мы идём туда, чтобы отстоять честь Па-Чина, — продолжил Майки. — И вернуть Баджи. При этих словах в толпе снова зашевелились — одни кивнули с решимостью, другие переглянулись с сомнением. — Хочу, чтобы вы все поняли… — Майки сделал паузу, и даже ветер, казалось, стих. — Это не будет обычная драка. «Вальгалла» собрала под своими знамёнами всех, кто когда-либо был против нас. И Ханма… — он чуть прищурился, — Ханма не играет в благородство. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Каждый отряд должен быть готов. Никаких опозданий, никаких предлогов. Время на подготовку — чуть больше двух недель. Используйте их так, чтобы потом не жалеть. Сенджу украдкой взглянула на брата — Харучиё слушал, стиснув зубы, и что-то про себя считал, словно уже мысленно распределяя, кто из его бойцов пойдёт на передовую. Она же ловила себя на мысли, что всё это — война, возвращение Баджи, честь Па-Чина — слишком много сразу. И где-то глубоко внутри шевелилось то же сомнение, что и у многих других: а не прав ли был Баджи, сказав, что их лидер сделал ошибку?.. — Всё. — Майки коротко кивнул, давая понять, что собрание окончено. — Разойтись. Площадка у старого тории постепенно пустела. Моторы байков заводились один за другим, и ночной воздух наполнялся низким рокотом. Те, кто остался, шли группами по два-три человека, переговаривались вполголоса, бросая косые взгляды на Майки и его ближайших людей. Сенджу вместе с братом медленно направилась к своим байкам. Луна тускло освещала путь, а вдалеке всё ещё были слышны голоса бойцов, не спешивших расходиться. — Что думаешь про сегодняшнее собрание? — спросила она, шагая рядом с Харучиё. Брат, не поднимая глаз, чуть дернул плечом: — Думаю, что мы и так недавно от Мебиуса отошли… а теперь вот Вальгалла. — Он нахмурился. — В последнее время слишком много головной боли. Каждый месяц — новые враги. Он сказал это так буднично, будто речь шла не о войне банд, а о том, что снова подорожал бензин. Но Сенджу знала — если Харучиё говорит «головная боль», значит, всё гораздо серьёзнее. — Сенджу! — раздался знакомый голос. Она обернулась — к ней подходил Дракен. Его шаги были быстрыми, а взгляд серьёзным. — Пойдём, поговорим наедине, — сказал он без лишних слов. Харучиё посмотрел на сестру, потом на Дракена, и усмехнулся: — Ладно. Я подожду у байка. Только недолго. Они отошли в сторону, к тёмному углу за старым каменным фонарём, где не было лишних ушей. — Слушай, — начал Дракен, сложив руки на груди. — Мне нужен номер или адрес того парня. — Какого парня? — не сразу поняла Сенджу. — Ну… того, с кем ты дралась против Мебиуса. Такемичи. Она замерла на секунду, а потом покачала головой: — Не знаю. Мы ведь только недавно познакомились… даже толком не разговаривали. — На её лице мелькнуло что-то вроде раздражения на саму себя. — Чёрт… я ведь даже не проведала его после той драки… — она тихо выругалась. — Какая же я тупая… Дракен хотел что-то сказать, но вдруг, не меняя выражения лица, чуть повысил голос: — Мицуя, ты за дерево хоть полностью спрячься, а то твоя белобрысая башка светится за километр. Из-за массивного ствола, метрах в пяти от них, показалась смущённая физиономия Мицуи. Он, виновато улыбнувшись, подошёл ближе. — Извини… я… просто услышал имена и… — он замялся. — Подглядывал, — хмуро подытожил Дракен. — Ладно, раз подглядывал — будешь полезен. Мицуя напрягся: — Что надо? — Найти того парня, — Дракен говорил спокойно, но с нажимом, — который вместе с Сенджу спас меня в той драке. Зовут его Такемичи. Найдите его до битвы с Вальгаллой. Мицуя кивнул, хоть в глазах у него мелькнуло сомнение: — Ладно… но до 31 октября времени не так уж много. — Знаю, — коротко ответил Дракен. — Но найди. Сенджу стояла рядом, ощущая, как после собрания в воздухе осталась странная, вязкая тишина. У каждого теперь была своя задача, но в глубине она понимала — где-то там, между Свалкой и 31 октября, будет развязка, которая изменит всё.

--------------------------------------------------

Ночной воздух был прохладным, и вокруг храма стояла тишина, прерываемая лишь редким шелестом листвы. Собрание закончилось, бойцы разъехались, но двое задержались. Кисаки медленно шагал к выходу с территории, а рядом, чуть позади, шёл Хамада, внимательно поглядывая по сторонам, словно проверяя, чтобы никто не подслушал. Они пересекли тёмный двор, миновали облупившиеся ворота и вышли за пределы территории. Там, в тени старого забора, стоял человек в тёмном капюшоне, полностью скрыв лицо. — Ты всё-таки пришёл, — голос был тихим, но в нём сквозило напряжение. Кисаки остановился, едва заметно приподняв уголок губ. — Такемичи, — произнёс он без удивления, будто ждал его именно здесь и именно в эту секунду. Такемичи сделал шаг вперёд, но при этом не снимал капюшон. — Почему именно сюда? На территорию Тосвы? — в его голосе было недоверие, смешанное с раздражением. — Здесь половина твоих людей. Любой мог нас увидеть. Кисаки отмахнулся, словно это была мелочь. — Не важно, — коротко сказал он, и в его голосе звучала та же холодная уверенность, что всегда. Он сделал шаг ближе, заглянув в глаза под тенью капюшона. — Скажи лучше… согласен ли ты на сотрудничество? — его тон был мягким, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Как ни крути, король важен для всего вашего поколения. Для всех вас. Он задержал паузу, будто давая вес своим словам, и добавил: — И для тебя… и для Муты. Слова Кисаки про «короля» повисли в холодном ночном воздухе, словно нож, который только что воткнули в старую рану. Хамада всё это время молчал, наблюдая за ними из-под полуприкрытых век, но его руки были в карманах, а взгляд неотрывно следил за Такемичи, словно он ожидал, что тот сорвётся в любой момент. Ветер сорвал сухой лист, и он закружился между ними, пока напряжение нарастало. — Так что, — тихо спросил Кисаки, — мы работаем вместе или нет? Такемичи сжал кулаки под тканью худи и шагнул ближе. Его голос дрожал не от страха, а от злости: — Никогда… не смей упоминать короля. Кисаки приподнял бровь, но улыбка не исчезла. — О, похоже, — тихо сказал он. — Ты его ненавидишь. — Ненавижу? — Такемичи резко поднял голову, и в его глазах мелькнула ярость. — Я не хочу слышать даже слово «король» из твоего грязного рта. Ты… последнее, кому я позволю говорить его. Хамада, до этого молчаливый, шагнул вперёд, нахмурившись: — Эй, ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?.. Но Кисаки поднял руку, даже не глядя на него. — Не трогай, — холодно произнёс он. — Этот парень — мой будущии партнёр. Он может позволить себе такого рода слова. Такемичи хотел что-то ответить, но Кисаки перебил, его голос снова стал мягким, почти дружелюбным: — У тебя есть время подумать. До тридцать первого октября. Он сделал шаг назад, и в свете уличного фонаря его очки блеснули холодным отблеском. — После этого… решать будет уже не ты. Ветер усилился, капюшон Такемичи чуть сдвинулся, обнажив часть лица, но он молча развернулся и ушёл в сторону тёмного переулка. Хамада провожал его взглядом, будто запоминая каждое движение. Кисаки остался стоять, глядя ему вслед, и тихо усмехнулся, словно уже знал, чем всё закончится.

Срок до 31 октября

Кровавый Хэллоуин