Твой силуэт в ночи

«Я пробегал страны России,

Как бедный странник меж людей;

Везде шипят коварства змии;

Я думал: в свете нет друзей!

Нет дружбы нежно-постоянной,

И бескорыстной, и простой;

Но ты явился, гость незваный,

И вновь мне возвратил покой!

С тобою чувствами сливаюсь,

В речах веселых счастье пью;

Но дев коварных не терплю,-

И больше им не доверяюсь!..»

— М.Ю. Лермонтов «Я пробегал страны России»

***

      Белые ночи были для Миши подобно бесконечному счастью. Каждый третий день он ждал с замиранием сердца. Хотелось, чтобы каждый день был подобно этим. Часто видеть его нового друга стало некой потребностью, которая с каждой встречей становится всё сильнее. С каждой ночью Миша отдавал Саше всё большую часть своей души, взамен получая сладкий голос, рассказывающий очередной стих и заливистый смех.       Пожалуй, это было самой лучшей частью его пребывания в столице. Никогда ещё Миша не чувствовал себя так спокойно под покровом светлой ночи, когда никто не спит.       Московский терялся в красоте Санкт-Петербурга, выслушивая истории Александра. Он говорил про историю города, повторяя её, наверное, сотню раз за неделю. Миша слушал, даже если знал каждое слово, которое он скажет. Слушал, потому что не мог оторваться и перестать восхищённо вздыхать, проходя мимо очередного памятного места столицы.       Братья слали письма, спрашивали о его здоровье, о делах. Миша отвечал сухо, боясь посветить их в такую откровенную часть его жизнь. Часть, которая совсем недавно сделала его самым счастливым человеком.       У него есть друг. И сам он является чьим-то другом.       Это грело сердце.       Слышать всё новые и новые истории каждой ночью стало для Миши неким стимулом, наградой и чем-то сокровенным. Каждая деталь, мелочь была важна ему так же сильно, как и приём пищи.       Ему повезло, потому что его потребность восполнялась очень хорошо. Иметь такого друга, как Александр — это настоящее везение, подобное случается раз в столетие. И Миша тот самый счастливчик.       Тему для своего монолога Саша выбирал сам. Иногда ему хотелось рассказать о литературе, чаще — об архитектуре столицы. Но Мише в общем-то было неважно, про что он узнает очередной ночью. Главное — у него будет прекрасный рассказчик.       Часто Александр так сильно вживался в повествование, что где-то мог расплакаться, рассказывая про какой-то исторический момент. Он плакал, когда говорил, что Пётр на смертном одре замер от понимания, что за всю его жизнь он не нашёл человека, которому он мог бы доверять. Саша плакал, говоря, что отдал бы всё, лишь бы в эту секунду показать царю результаты его упорной работы над страной.       Мише казалось, что в какой-то степени он расстраивается, когда они говорят об одиночестве. Тогда Александр сразу становился хмурым и мрачным. Он замолкает, теряя связь с реальностью.       Может быть, поэтому судьба Петра его так растрогала? Может быть, он ощущал себя таким же маленьким человеком, который не нашёл себе тех, кому бы мог довериться?       Мише повезло. С детства его окружали братья, готовые всегда ему помочь и выслушать. Пусть они были часто заняты, но на Мишу бы всегда нашли время.       По рассказам Александра становилось ясно, что семье до сих пор было всё равно на него. Ни братья, ни сестра не обращали на него внимания, оставляя юношу в полном одиночестве.       Пусть их всех не волновало состояние их члена семьи, но Миша очень волновался. То, что с каждой ночью Саша становился всё более уставшим и слабым, бледнея на глазах, его очень беспокоило. Неужто его чувственную душу так волновали отношения с семьёй, что он увядал на глазах?       Когда Миша рассказывал истории из детства, Саша всегда смеялся, словно это была его жизнь. Он веселился, сгибаясь от хохота, когда Миша рассказывал нелепые случаи в его жизни. А потом замирал, тупо глядя в сторону. В такие моменты Московскому становилось больно от его выражения лица.       Когда мы несчастны, мы сильнее чувствуем несчастие других; чувство не разбивается, а сосредотачивается...       Миша старался: переводил тему, рассказывал о нелепостях в своей жизнь, но ничего более не могло вернуть юношескому лицу радости и света. Оно тускнело с каждым сказанным словом, поэтому Миша переставал. Такие ночи кончались тишиной. Уродливой, грязной, несчастной.       Миша бы хотел сделать всё, чтобы помочь ему. Но не хотел, чтобы Саша снова погружался в свои несчастья. Поэтому не мог просто спросить, поддержать. Знал, что от одного упоминания ночь может кончиться молчанием.       Очередная белая ночь встретила Мишу теплотой, он не стал надевать пальто, а надел накрахмаленную рубашку и тёмные брюки. Ночью жители столицы становились расслабленными, теряли понимание моды. Вот и Миша решил смешаться с толпой.       — Михаил! — радостно воскликнул Александр. Он уже был рядом с той самой скамьёй.       Миша ускорил шаг, не сдерживая улыбки. Саша радостно побежал ему навстречу, раскрывая руки для объятий.       — Боже, Михаил, как вы долго! — со смехом сказал Саша, крепко обнимая его.       Миша мягко положил ладони на талию Александра, поглаживая. Раньше Саша был против такого, но постепенно расслабился, отдаваясь любым прикосновениям к телу. Он стал жадным до ласки, точно как и Михаил.       Отстранившись от него, Саша покрутился перед ним, показывая свою новую одежду. Он на каждую прогулку выбирал новую, более дорогую или качественную. Миша так и не понял, чем она различается, но всегда хвалил.       — Выглядит прекрасно, — восхищённо сказал Миша, ровно, как и всегда.       Но каждый раз от этого щёки Саши становились красными, а глаза стеклянными.       — Благодарю вас, — смущённо прошептал он.       Весь Александр был для Миши загадкой. Он любил историю, литературу, Петра Алексеевича, которого Миша сам не заметил, как полюбил. Всё, что любил он, становилось прекрасным и для Михаила. В этом и заключалась главная загадка Саши.       — Сегодня, как я и обещал, проведу вас на бал, — радостно сказал Саша. Казалось, что он был рад намного больше, чем Миша. Как будто это его первый бал, а не Московского.       Миша кивнул, на что Александр лишь сильнее улыбнулся. Из кармана пальто он вытащил две простые маски, совсем не обрамлённые каким-нибудь узором. Протянул одну из них Мише, а другую оставил себе.       — Зачем это? — тупо спросил Миша.       — Это Bal masqué.       Французский его был настолько нежен и прекрасен, что Мише казалось, он находится где-то совсем не здесь, а на берегу Сены.       — Маскарад будет небольшим. Это частный вечер, так что людей будет немного, но друг друга никто не узнает, — заговорчески прошептал Саша, просовывая свою руку через Мишину. Он часто так делал. Ходить под руку Московскому сначала было неловко, но потом стало привычно и даже приятно.       — Хорошо...       Александр потянул его за собой, увлекая в лабиринт столичных зданий. Они шли по совсем незнакомым Мише местам, где-то было грязно, совсем страшно ходить, а где-то пестрит богатство. Но Санкт-Петербург оставался неизменно поражающим.       Миша никогда не знал, что увидит на следующем повороте, но вот, казалось, Саша знал. Он обхаживал эти улицы, раз за разом вплетая их карту в свою душу. Он красными нитями вышил узор улиц у себя на сердце, чтобы не забыть.       В какой-то момент Михаилу тоже стало важно знать все улицы. Ему казалось, что если он поймёт город, то и жителей. Хотя всех понимать он не хотел, достаточно было одного петербуржца.       Может быть, всё это было чепухой на самом деле, но Миша видел, как важно это всё Саше. Важно видеть в каждой частичке города свою историю.       Всё в Санкт-Петербурге вызывало в нём восторг, который либо по воздуху передавался Мише, либо по горячим прикосновениям пальцев Александра в ладони Михаила.       Поворот за поворотом, и Миша не успел даже моргнуть, как Саша остановился у небольшой двери. Весь проулок выглядеть бедно, словно тут никто не жил. Но жителей здесь было много. В таких местах жили те, кто приехал из других городов на заработки.       Александр развернулся к нему лицом, и Миша увидел его хитрую улыбку. Саша наклонился к его уху, заставив Мишу трепетать.       — Здесь собираются молодые наследники огромных состояний. Их душа требует свободы от балов и дорогих убранств.       Миша кивнул, надевая на лицо маску. Пусть он не был урождённым аристократом, и его фамилия вряд ли была известна в широких кругах, Миша не был больше простаком. В какой-то степени он даже мог бы сравнить себя с богатейшими жителями Санкт-Петербурга: образованности у него достаточно.       Ведь он знал об этом городе всё. Каждый камешек, лежащий в основе города, Миша знал как старого друга. А всё потому, что у него был хороший рассказчик.       — Пойдёмте.       Взяв его за руку, Саша утянул его вглубь дверного проёма.       Сначала было темно. Ни света, ни звуков. Проводником Мише служил Саша, который вёл его за руку.       Оказалось, что моргал Московский медленнее, чем шёл. Едва он сделал вздох, как перед глазами встала странная и необычная для него картина. Громкий смех молодых мужчин, кружащиеся среди них женщины и много золотого света, который исходил от большого количества свечей.       Здесь никто никого не знал, но в то же время сюда попадали лишь осведомлённые и богатые. Маски скрывали лица, поэтому любой мог открыть свою душу незнакомцу, который мог оказаться близким другом.       — Любая здесь жаждет вашего внимания, сударь. Здесь можно всё, — тихо прошептал Саша, наклоняясь к нему.       Мурашки окатили спину Миши. Пусть он оделся как раз по погоде, но всё равно вспотел. Московский не знал, было ли это от небольшого помещения, где столько людей, или от слишком сильного желания сделать то, что ему сказал Александр.       Здесь можно всё, кроме одного.       Миша бы не хотел танцевать ни с кем, кроме Саши. Он бы хотел спрятаться где-нибудь в углу и тихо обниматься со своим другом.       Но, к сожалению, глаза Саши уже прицепились к какой-то очень красивой даме. Он отпускает Мишину ладонь и идёт к ней. Взглядом Московский с сожалением провожает его.       Едва музыка заходится новым ритмом и мужчины начинают расходиться к дамам. Миша тоже приглашает одну из прекрасных девушек, но совершенно не видит её.       В сердце он танцует с Александром.       Быстрые шаги сменяются друг другом, превращаюсь в плавные движения. Девушка в руках Миши нежная и робкая, он даже не знает, что она делает в таком месте. Но ничего не говорит ей и не спрашивает.       Больше всего его интересует скрывшийся из виду Саша. Раньше он кружился в танце где-то рядом, а затем исчез.       Как только танец кончается, Миша благодарит партнёршу и уходит, почти убегает. Искать среди одинаковых людей в масках трудно, но Миша, кажется, узнал бы Сашу по прикосновению. Он бы узнал его вслепую — по тому, как он дышит, по тому, как его ноги ступают по дорогой кладке столичного асфальта. Миша бы узнал его, наверное, даже в смерти, на самом краю света.       Тот, кто совсем недавно стал так дорог ему, вызывал в нём лучшее. Только сейчас Миша понял, что Санкт-Петербург добился своего. В какой-то степени он даже вытеснил из его груди Москву, омрачив её на своём фоне.       А всё потому, что в Санкт-Петербурге был Саша. Милый Саша, злой Саша, добрый Саша, готовый убить за оскорбление Петра. Тот, кто плачет из-за смерти человека, который на смертном одре остался один, не может быть плохим.       Миша жил недолго, но за короткую жизнь он сумел научиться различать тех, кто действительно заслуживает всего. Александр был одним из них.       Поэтому Миша будет его искать прямо как тогда, той самой ночью, в светлой столице, но полной одиночества. Миша нашёл свои белые ночи, которые ответили тёмный и мрачный град.       Миша найдёт Александра, потому что сделал это уже раньше. Теперь поиски своего человека не станут для него сложными.       После долгих поисков и давящего ощущения, что что-то неправильно, Миша нашёл Александра в какой-то из маленьких каморок. Возможно, там хранят что-то маленькое.       Его друг сидел на полу. Он уткнулся лицом в колени, что-то бормоча себе под нос. Весь его вид был очень жалким: волосы растрёпанны, так что если бы он пришёл в таком виде к нему в одну из их ночей, то Миша бы не узнал его. Потому что Саше был слишком важен его вид, потому что не мог выглядеть не соответствующе городу. Пальто он где-то оставил, поэтому Мишин взгляд сразу цеплялся за мятую рубашку.       — Александр...       Мише хотелось быть увереннее, хотелось сказать больше, но разбитый вид друга делал из него ещё более разбитого человека.       Медленно, словно окутанный туманом, Саша поднял на него взгляд. Глаза его были перекрыты беленой, скрывая от Миши чудесные грозовые облака. На щеке был красный отпечаток, как если бы его ударил кто-то.       Саша выглядел жалко и несчастно.       — Что с вами? — Мишин голос был полон паники, он не знал, что делать.       — Ах, Миша‐Миша... — горестно прошептал Саша. — Не даёшь мне покоя даже в этой чёртовой комнате.       Несобранный вид, слова, совсем не подходящие грациозному и возвышенному Александру — всё это сейчас представлял собой Саша.       — Смеёшься надо мной? Бросишь, перестанешь приходить к чёртовой скамье? — голос Саши уже был полон истерики. Он ломался прямо на глазах.       — Что вы такое говорите?...       — Что-что! Да то! — хриплый голос Саши скрывается на крик.       Миша невольно вздрагивает, как от удара. К нему вдруг подлетает Саша и дёргает его за воротник. Михаилу сразу открывается вид на красные глаза от алкоголя, на разбитую губу, из которой течёт кровь.       Саша несчастен и это видно.       Московскому долго приходилось давить в себе ощущение, что что-то не так. Он не понимал, что происходит с его другом: то он придёт счастливый и полный радости, то чаще всего приходит мрачный и угрюмый. Миша не мог решиться на вопросы, но сейчас Саша мог и сам всё рассказать.       — Издеваешься надо мной, Миша? — вопит Саша. Он отталкивает его, а затем снова притягивает к себе. — Нет... Не уходи...       Миша в оцепенении стоит, не смея даже вздохнуть.       Прижимая его к себе за рубашку, Саша утыкается ему в грудь. Миша понимает, что он плачет только когда на его коже чувствуется влага. Трясущийся друг заставляет его сердце биться в сто раз быстрее. Мише хочется успокоить его, вот только ни слова не может выдавить.       Доселе ни разу Александр не позволял себе назвать Мишу по имени, короткому и простому имени. Всегда был «Михаил». И не так Миша хотел сблизиться, не так хотел стать ещё ближе к Саше, проникнув под кожу.       — Почему ты плачешь? — спустя время хрипло спросил он.       — Потому что больше не могу...       И это всё. Александр снова уткнулся ему в плечо, продолжая плакать. Можно было представить, что он плачет не по непонятной Мише причине, а из-за смерти или судьбы кого-нибудь из романа. Саша любил романы чуть ли не также, как и столицу, поэтому легко мог расчувствоваться из-за книг.       Но чего, в самом деле, Саша не мог больше выносить? Что так сильно мучило его, отчего он не мог жить, как нормальный человек? Что прожигало его душу, которую так полюбил Миша?       Смерть близкого? Холодные родители? Какая-нибудь таинственная незнакомка, которую Саша полюбил своим пылким сердцем?       От этой мысли Миша встрепенулся. Стало неприятно, захотелось убежать или что-нибудь порвать.       Но вместо этого он продолжил стоять рядом с Александром, позволяя обнимать себя. Миша придерживал его за спину, едва касаясь её. Не позволял себе ничего лишнего, хотя хотелось.       — Мне плохо, Миша... — прямо Мише в грудь. Создалось даже впечатление, что от его голоса всё тело сотряслось.       — От чего?       Саша не ответил. Вместо ответа раздался громкий всхлип, и пальцы на Мишином воротнике сжались сильнее.       — Ты выпил? — говорить на «ты» было странно. Непривычно, но даже приятно.       Александр кивнул куда-то ему в шею, всхлипывая в очередной раз.       Больше идей у него не было, как бы разболтать Сашу. Миша просто сильнее сжал руки на его спине, поглаживая.       — Ох, Миша... Если бы ты знал, в каком я жил одиночестве до встречи с тобой.       Простые слова, складные для какой-нибудь поэмы или романа, но как же они были приятны для Миши, совсем оторванного от этого мира. Из мира, к которому принадлежал Саша, он получал только самое прекрасное. Мир этот ласкал его золотыми лучами, обнимая.       Мир и дом Миши не славился пышностью и блеском, он скорее был грязным, полным неблагодарной и упорной работы. Миша не жаловался раньше, но теперь он вкусил плод совсем дьявольский, заманчивый и соблазнительный.       Один раз вкусишь и уже не сможешь забыть сладкого вкуса. Миша не смог забыть. Раз за разом ему снова хотелось услышать что-то приятное, и он услышал.       Пусть грустные и печальные слова, но то, что Миша вложил себя в поддержания фундамента личности Саши, грело сердце. Не секрет, что Александр был ему очень важен. Он был его частичкой души. А теперь и сам Московский стал частью Саши.       Они — части душ друг друга, как говорят поэты. Они делили общую душу, вкладывая в разрушенные места всё новые и новые хрустальные камешки, заполняя сердце счастьем.       Это было так приятно. Ощущалось, как белые ночи, опустившиеся на столицу. Это было прекрасно.       — Почему?       — Потому что никто так меня не любил.       Странные слова оседают где-то в сердце, они на вкус, как любимый Сашей горячий шоколад. Он сотню раз описывал свои ощущения от этого напитка, и Миша, ни разу не пробовавший доселе горячий шоколад, смог, наконец, его попробовать.       — Ты ведь не бросишь меня? Не уедешь в Москву? — голос на грани паники.       Миша не знает, почему он так боится этого. Смахивает весь этот пьяный бред на алкоголь, даже не думая о сакральном смысле.       — С чего? — хмыкает он в ответ.       — В Москве прекрасно: ты сам говорил.       Голова Саши взлетает вверх, и он внимательно разглядывает Мишино лицо в поисках какого-то ответа. Расширенными глазами он смотрит в его синие и не видит ничего, кроме бесконечной нежности.       Миша нежен. Он всегда такой по отношению к тем, кого любит, будь то братья или друзья.       — Мне здесь тоже хорошо.       — Тогда ладно.       Кажется, Саша успокаивается. Он снова кладёт голову Мише на грудь, на этот раз не всхлипывая. Он успокаивается так быстро, что Миша теряется, глядя на умиротворённое лицо. Совсем исчезают и забываются мысли о том, что он должен спросить, откуда у Саши такой след от удара на щеке, откуда такая внезапная растерянности, хотя он должен сейчас стоять в общем зале и развлекаться.       Ведь это Миша — нелюдимый и одинокий человек, а Саша... Саша — свет, на который идут даже такие слепцы, как Московский.       Ночь кончается быстро, теряя свои права. Она больше не укрывает Сашу, не прячет его от холодных родителей и предстоящего будущего. День душит его, заставляя ждать ту самую ночь, где его будут ждать и любить.       Любить.