Твой силуэт в ночи

«Когда так нежно, так сердечно,

Так радостно я встретил вас,

Вы удивилися, конечно,

Досадой хладно воружась.

Вечор в счастливом усыпленьи

Мое живое сновиденье

Ваш милый образ озарил.

С тех пор я слезами

Мечту прелестную зову.

Во сне был осчастливлен вами

И благодарен наяву.»

— А.С. Пушкин «Когда так нежно, так сердечно»

***

      Ночи встречали Мишу холодно. Они не были благосклонны к нему, не позволяли даже снять пальто, заставляя постоянно кутаться в него.       Каждая третья ночь теперь была подозрительнее предыдущей. Не было даже намёка на какую-то норму или обыденность.       Саша вёл себя странно. С каждым днём его состояние ухудшалось, тёмные круги под глазами лишь росли, а глаза становились мёртвыми. На Мишиных глазах он умирал.       Вёл себя он абсолютно также: смеялся, много говорил, показывал свои новые приобретения за очень большие деньги. Он был обычным, но всё равно что-то изменилось.       После той ночи, которая кончилась для него пустотой и полупьяным бредом, он делал вид, что ничего не было. Хотя Миша отчётливо помнил всё в деталях. И как он висел на нём, делая тяжёлые шаги. И как он содрогался от чего-то совершенно непонятного Мише.       Пусть Александр с самого начала был сложным и непонятным для Московского человеком, по прошествии какого-то времени он всё же мог распознать в нём скрытые тайны. Тайны, которые Саша прятал даже сейчас.       Миша разгадывал его, как загадку, с каждой проведённой ночью, теряя свою собственную личность. Он погружался в Сашу, искал куски его разбитого сердца, совсем забывая про себя. Иногда он мог пропустить даже приём пищи ради того, чтобы лишний час провести в думах.       Но результата никакого не было. Саша всё также продолжал болтать, рассказывать о Санкт-Петербурге, о Петре и других правителях. При всём этом состояние его ухудшалось.       Миша волновался. Он не мог спать и есть после каждой проведённой ночи вместе.       Он иссыхал вместе с Александром.       В одну из ночей, — Миша, точно не помнил, в какую, — он решился задать важные ему вопросы.       — Что с вами?       Прерванный монолог Саши кончился, а сам он замер на месте.       — Что?... — сиплый и не верящий голос выдал его с головой. Саша боялся.       — Что с вами? — повторил Миша.       — О чём вы, Михаил? — как-то слишком нервно спросил Саша. Руки его затряслись, он прикусил щёку настолько сильно, что даже пошла кровь.       Миша не стал третий раз повторять вопрос, не стал ничего говорить и объяснять, он сделал то, чего Саша боялся больше всего. Михаил заглянул в его лживые и в то же время такие честные глаза.       Саша задержал дыхание — боялся, что Миша найдёт в его глазах что-то, что он знать не должен. Всё его тело окаменело от пронзительного и странного взгляда Михаила; захотелось убежать.       Капелька пота скатилась по лбу Александра, и тогда Миша забеспокоился сильнее. Если он так нервничает, то какой смысл напирать? Хорошая ли это стратегия в случае его друга?       Когда братья желали добиться от него признания, они не давили на него словами, достаточно было тишины. Тишина выдавливала из Миши всю правду, которую он так тщательно прятал под кучей лжи.       Вот только работала ли давящая тишина в отношении Саши?       Когда глаза его наполнились слезами, а взгляд опустился вниз, Миша вдруг очнулся. Саша плакал.       — Почему... — беспокойство и паника охватили его разум.       — Вы больше не желаете проводить ночи вместе? — губы Саши тряслись, а голос постоянно менял тональности, словно дорогое пианино вышло из строя.       Миша изумился. Брови его взлетели вверх, а руки схватили Сашу за плечи. Московскому хотелось его встряхнуть.       Что значит, не желал проводить ночи вместе? Да разве Миша мог? Столько лет мечтаний и тайных грёз, что Миша устал от них сам. А затем вдруг всё в одночасье изменилось. Конечно, он желал проводить с ним ночи. Миша бы проводил каждую ночь, каждый день, каждый час и каждую секунду.       — Нет... — сипло прошептал он, всё-таки неверяще встряхивая Сашу за плечи.       Александр в ужасе отшатнулся, он прижал руку ко рту, чтобы не закричать.       — Как?...       — Конечно, я хочу проводить ночи вместе, — в панике Миша начал говорить так быстро, что мысли не успевали за его словами. — Я очень дорожу нашими ночами, жду с нетерпением. Как же я могу не желать их больше? Это истинное удовольствие.       Столько ночей прошло, что казалось, они всю жизнь были знакомы. Миша и забыл, что когда-то был одинок, забыл о том, что когда-то говорил, как простак. Теперь слова лились виртуозным потоком, чистым и грациозным.       Казалось, что каждое слово, которое Миша знает, принадлежит Саше и блистательному Санкт-Петербургу.       Александр всё ещё выглядел подозрительно, он ни на секунду не сводил взгляда от Мишиного лица. Искал ли он там подтверждение или что-то ещё, Миша не знал. Просто позволял найти любые ответы.       — Я думал, что вы намерены разорвать наше общение, — немного успокоившись, сказал Саша. Он спрятал трясущиеся от холода или беспокойства руки в карманы пальто.       — Я прошу прошения, — виновато выдавил он. — Я не правильно задал вопрос и...       — Достаточно, — устало прошептал Саша.       — Вы не расстроены?       — Секунду назад я полагал, что прямо здесь настанет конец моей жизни, — Саша счастливо рассмеялся. Мише было совсем не смешно. — Мои родители с детства игнорируют меня и все мои слова... Боже, какой же я дурак!       Миша нахмурился.       Александр смеялся над своей глупостью. Он подумал, что Миша, как и его родители, устал от назойливого и раздражительного Саши, и решил избавиться от него таким образом.       Мише захотелось ударить себя по голове, чтобы вытрясти из неё всю чернь.       Для него тишина была безопасна, потому что братья его любили. Они лишь хотели узнать правду, а затем бы пожурили его, шутливо таская за щёку. Для Саши тишина была подобна смерти, он терял остатки своего разума, когда слышал и ощущал на своей коже её влияние. Его семья, ненавистная Мишей, раз за разом ломала его, делая из него очень чувствительного ко всему человека.       Саша был болтлив и не терпел тишину, не потому, что у него была широкая душа, готовая к знакомствам и общению. Он боялся, что однажды останется один посреди мрачной тёмной комнаты, где будет только один бог — тишина.       Мише вдруг захотелось его спрятать от всего мира. Может быть, Миша бы даже расплакался, если бы перед ним сейчас не стоял смеющийся и утирающий накатывающие слёзы Александр.       Вместо жарких и тёплых объятий Московский схватил его за ладони, сжимая в своих. Мишины были тёплыми, а у Саши холодные, словно сама смерть их поцеловала.       — Извини, — Миша в точности повторил действия братьев, когда они извинялись перед ним или перед друг другом. Он даже отбросил официальное обращение, как сделал это Саша в ту ночь.       Казалось, что вместо того, чтобы Александру стало легче, ему сделалось ещё хуже. Он сильнее побледнел, а по щеке скатилась слеза.       — За что вы извиняетесь? — слишком тихо сказал он.       Если сейчас посмотреть на них двоих, то станет непонятно, кто из них коренной петербуржец и аристократ. Саша выглядел как бедняк, который отдал последние гроши за крошку хлеба.       — За то, что неправильно понял, — ответил Михаил, поглаживая костяшки пальцев Александра.       Усталые глаза Саши расширились, и он неверяще уставился на Мишу. Ему стало не по себе.       — Мне очень жаль, что ваша... твоя судьба была такой.       Миша сам не верил, что говорил так. Он в точности повторял слова старшего брата, самого рассудительного и мудрого. Каждое слово было пропитано нежностью и сожалением. Дмитрий всегда был мягок по отношению к любому, поэтому Миша учился у него.       На секунду Саша оглох. Казалось, что он умер и переродился заново. Доселе у него не было ни одного человека, который бы говорил такие... смущающие вещи. Простые, но очень важные для него.       Сашины пальцы сжались в Мишиных, и теперь уже он гладил его ладони. Мягко перебирал пальцы, обводя каждую косточку. Руки у Миши были сухими в то время, как Сашины постоянно потели от тревожности и подвешенного состояния.       Они смотрели друг на друга, поражённые молнией, никто не смел отводить взгляд или двигаться. Ветер с Невы обдувал их силуэты, унося любовь в далёкие края. Ветер дул в Москву, а она казалась такой далёкой в этот момент.       Первый не выдержал Саша, он выдернул руки из Мишиных и отвернулся. Щёки его были красными, словно после долгого времени, проведённого на солнце в Москве. Миша часто говорил про московское солнце. В Санкт-Петербурге же оно было слабым и жарило не сильно. От параллели между московским солнцем, которое грело сильно, Сашины щёки стали ещё краснее. Хотелось провалиться под землю, чтобы больше не испытывать такого.       — Я хотел вас отвести кое-куда! — слишком громко и слишком непохоже на себя самого, почти вскричал Саша.       Он схватил Мишу за руку и потянул в сторону домов. Московский покорно пошёл за ним, позволяя сбить себя с мыслей о том, как же тяжело было Саше жить там, где нет ни нежности, ни любви.       Хотел ли он увести Михаила из этого лабиринта тайн или нет, Александр сам не знал.       Сегодня они шли совсем другим маршрутом, которого Миша доселе не знал. Санкт-Петербург и правда чудесный город, загадку которого не разгадать даже за сотню лет. Удалось ли сделать это Саше?       Здания были похожи на те, что уже видел Миша, но всё равно чем-то отличались. Там, где жили приезжие рабочие, этажи, надстроенные на невысокие здания, не сильно, но выделялись. Здесь дома словно и не трогали со времён Петра. Они выглядели намного дороже и прекраснее, архитектура города поддерживалась, но что-то отличное в них было. Времени у Миши, чтобы изучить каждое здание, не было, потому что они слишком быстро оказались у двери в дом. Саша замер, словно сомневался в том, стоит ли идти туда.       Миша ощутил тяжесть, которая лежала на плечах Саши. Странно, но в последнее время казалось, что они вдвоём срослись воедино. Михаил, сам того не понимая, чувствовал то же самое, что и Александр.       — Что здесь? — осторожно спросил Миша.       — Мой дом, — на выдохе произнёс Саша.       Брови Миши взлетели вверх, а сам он напрягся. Дом? Хранилище всех загадок и тайн его столичного друга, его единственного друга.       В сердце Московского вспыхнул азарт, который давно был похоронен под грудой морали и уважения.       Стало важно знать всё о Саше.       — Здесь? — слишком явно выказывая свою заинтересованность, сказал Миша.       — Да, — вот только в Саше не было радости или возбуждения перед хранилищем его тайн.       Миша изнывал от желания войти, желания остаться здесь вместе с ним.       — Если хочешь, то мы не пойдём туда.       Миша врал. Он бы пошёл туда, если бы даже началась война, даже если бы через десять минут они бы всё умерли. Это было важнее всего.       Ложь была на вкус очень сладкой, особенно, когда он получил доверчивый и нежный взгляд Саши. Миша ободряюще улыбнулся.       — Хорошо, — неуверенно сказал Александр. Доверчивый и податливый.       Когда послышался звук открывающейся двери, то Мишу окатило волной жара. То, чего он так долго ждал, стало реальностью.       В квартире Саши не было никого. Там пахло дорогими духами и чистотой.       — Моя семья жила здесь очень долго, но потом отец построил ещё более дорогой особняк, и все переехали туда. Я пожелал остаться здесь.       Миша не знал, насколько богата семья Саши, но по портретам членов семьи, которые весели на высоких стенах, понял, что очень состоятельные.       — Где ты проводишь своё время? — нетерпеливо прошептал Миша, поражённый красотой обители Саши.       — Я покажу.       Саша взял его за руку и потянул в сторону неприкрытой двери. У Миши перехватило дыхание, когда издалека он увидел очертания мебели в комнате.       Переступить порог его спальни было сродни достижению цели. Мише хотелось улыбаться и кричать от радости.       По полу были раскиданы бумаги, а рядом с кроватью лежали стопки книг, из многих торчали исписанные листы бумаги. Мише хотелось открыть каждую и прочитать заметки. Когда-то Татьяна узнала об Онегине всё только по его заметкам в книге, а теперь Миша желал то же самое сделать и с Сашиными книгами.       Книги открывали душу не только персонажей, но и того, кто их читал. Саша часто наизусть цитировал любимые строки — это говорило о том, что вся его душа принадлежит произведениям.       На стене висела одна единственная картина. Волны лазурного моря омывали лодчонку, на которой сидели люди. Позади качались корабли на фоне небольшого, но красивого города. Небольшие домики с красными крышами завораживали, так и хотелось разглядеть их лучше. Но больше всего Мишу поразили горы. Горы настолько высокие, что даже на картине они поражали своим величием.       — Это Карло Боссоли, Ялта. Каждый май и июнь я проводил в Крыму, — очень тихо, но будто доставая самые скрытые тайны из своей души, сказал Саша.       — Потрясающе, — восхищённо произнёс Миша.       Отчего-то щёки Саши покраснели, хотя Крым вряд ли относится к нему самому. Но это скорее был комплимент тому, что у Саши очень интересное прошлое, про которое Миша хотел бы узнать больше.       Оторвавшись от единственной картины, Миша глянул на рабочий стол. Наваленные бумаги, книги и баночки с чернилами лежали всюду. Казалось, что места там больше нет.       — Я не был готов к вашему... твоему приходу, — смущённо сказал Саша.       «Оттого это и ценнее», — хотелось ответить Мише, но он промолчал.       Московский прошёл к столу и взял первый попавшийся листок. Пушкин. Миша не смог сдержать улыбки.       — Более сильного любителя Пушкина я не видел, — хмыкнув, Миша отложил листок на стол. Под внимательным взглядом Александра он взял самый верхний томик, лежащий на стопке книг.       — Стойте! — слишком резко вскочил Саша. Он нервно вырвал книгу из рук Миши, пряча её за спиной.       Миша удивлённо на него посмотрел, краем глаза следя за книгой, которую так прятал его друг.       — Что там?       — Поэзия, — быстро ответил Саша.       — Правда? — вопрос вышел уж слишком заинтересованным: Миша не смог совладать со своим азартом и желанием.       — Разумеется, — с нервным смешком ответил Александр.       Ему раз за разом казалось, что он в ловушке. Ловушке, которую так умело обустроил Миша, подставив её в точности под шаги Александра.       Что за ловушка это была? Она смертельна или безопасна? Стоит ли туда прыгать с головой или нужно спасти себя?       — Тогда ладно, — немного расстроено сказал Миша. Силуэт его омрачился, а пальцы рук сжались в кулаки.       Саша в страхе сжался, глядя на такую реакцию. Он, как в затмении разума, протянул ему скрытый томик, зажмурив глаза.       Миша сдержал своё удивление. Ужасно хотелось взять протянутую книгу и запомнить каждую буковку и точку, написанную нежной рукой его друга. Но Миша считал себя выше принуждения и давления на него. Его учили быть правильным.       Было сложно, но он прижал книгу к Сашиной груди.       — Не стоит. Иметь тайны — это важно.       Иметь тайны — это прекрасно, особенно когда Миша может их разгадывать всю жизнь. Иметь тайны значит разжечь в Мишиной груди пламя. Впоследствии Московский обязательно разгадает каждую из них: Александр сам преподнесёт ему всё на блюдце.       Слова Миши сломали Сашину броню, которую он так долго отстраивал. Вся борьба с родителями, сестрой и братьями канула в лету перед одним лишь силуэтом в ночи. Силуэт, который стал чем-то большим, чем просто друг.       — Я соврал, — мёртвым голосом прошептал Саша, пряча взгляд от Миши.       Он выглядел разбитым. Несчастный и совсем одинокий он был готов уже сейчас раскрыть всю свою душу, лишь бы получить внимание. В книге не было поэзии или чего-то другого, написанного рукой другого человека.       Эта книга, что так удачно попала прямо в руки Московского, была одной из бесчисленного множества частей дневника Саши. Места, где скрывается вся его жизнь.       — Здесь мои записи, — слишком грустно, слишком виновато.       Миша удивлённо на него смотрит, давя в себе желание выхватить у Саши из рук это сокровище. Жажда увидеть и прочитать всё о нём слишком сильна.       Московского давит это ощущение власти над Сашей. Его придавливает к земле это чувство, заставляя желать большего. Приходит понимание, что он уже знает о нём намного больше, чем любой другой человек.       У Саши нет более близких людей, чем он.       Это ломает все преграды Мишиной воображаемой стены, которая ограждает его от Саши. Теперь они сливаются в одно.       Мише нечего ему сказать, он не может подобрать слов. Изначально он шёл сюда за тем, чтобы узнать о Саше всё или хотя бы малость, которая бы заставила его не спать по ночам. Но оказалось, что никаких усилий прикладывать не надо. Саша сам охотно откроет ему все двери в своё сердце.       В порыве чувств Миша бросается к нему, обнимая. Книга падает из рук Саши, ударяясь о пол, а сам он поддаётся рукам, словно ждал этих объятий и прикосновений вечность.       В Мишиных руках больше не друг и не ночной приятель, а часть его души. Это началось ещё задолго до той ночи на балу, которая стала лишь поводом. Началось всё в тот самый момент, как они друг друга увидели. Силуэт в ночи стал роднее, чем все, кто был с ними доселе.       Саша прижимается к его груди лбом, он мокрыми ладонями касается Мишиной спины. Саша нежный и чувствительный, поэтому сейчас для него один из самых важных моментов в его жизни. Вот только для него всё не так однозначно, как для Миши. Для него они близкие друзья, а не части одного целого.       Эта мысль горчит.       Что если Саша не такой? Что если всё не так, как понимает Миша? Они ведь разные люди, которые сошлись на почве одиночества. Проведённые ночи и то, что Саша готов вручить всю свою жизнь Мише в руки, не значит, что он готов принять это.       И лучшим решением оказывается поступить так, как делал его средний брат. Самый нежный и мирный. Он всегда был рассудительным и заботливым, больше всех показывал любовь.       — Саша, — Миша словно пьяный, жаль, что на самом деле это не так. Московский жалеет, что выбрал такой момент в ту же секунду, как слова срываются с губ. — Я люблю вас... тебя.       Миша поднимает его голову, кладя ладони на щёки. Они мягкие, но красные от смущения. Сашины глаза прикрыть, словно он во сне. Миша сильнее сжимает его лицо, вынуждая открыть веки.       — Я...       — Не говори это, — сипло выдаёт Александр.       Миша понимает свою ошибку только тогда, когда по мягкой бледной щеке скатывается слеза.       В горле образуется ком, а руки начинает бить дрожь.       Ошибся? Неужели Миша сделал вопиющую ошибку, которая разрушит их?       Но рушит не ошибка, а признание. Саша содрогается, пытаясь вдохнуть воздух. Он сжимается, дрожащими руками обнимает себя.       Саша умирает. Сердце его не может выдержать подобного.       Поражённый и непонимающий, он метается глазами по комнате, по своей собственной комнате, где он столько лет жил. Саша считал это место домом, но почему-то сейчас ему некуда идти, негде прятаться. Он открылся, полностью обнажая свою душу. И его полюбили.       Полюбили...       Саша ненавидит это слово. Его не могли полюбить даже те, кто по факту должен был это делать. Его отвергали годами, а теперь за какие-то жалкие несколько ночей полюбили.       Саше хочется упасть и умереть от осознания, что даже незнакомый человек в силах его полюбить, но не собственные родители.       Хотя Миша больше не незнакомец. Он такая же неотъемлемая часть него, как и поэзия, Санкт-Петербург и ветер с Невы. Он теперь часть того, что и сам Саша любит.       Но выдавить ответ Александр не может. Губы не шевелятся, и он даже не может издать звук.       Когда ноги отмирают от земли, а ладони отмерзают от спины, Саша не медлит. Он кидается к Мише, тупо смотрящему на него, и прижимается своими губами к его.       Мишины губы сухие: он много кусает их и часто облизывает. Но, пожалуй, нет ничего вкуснее и слаще, чем его нежные и произносящие такие важные слова губы.       Всё внутри Саши бурлит, словно по его венам течёт горячий шоколад. От осторожных движений Миши Саше становится ещё лучше.       Миша ни разу не целовался, это понятно любому дураку. И как же такой прекрасный человек мог влюбиться в него?       Саша отстраняется от его губ, но не далеко. Он близко, так близко, что если что-то скажет, то Миша поймает его слова.       — Я расскажу тебе всё.       Эти слова сродни «Я тоже тебя люблю», поэтому так ценны. Саша откроет Мише всё, лишь бы тот также оставался с ним и ловил его слова своими губами.       — Всё...