Твой силуэт в ночи

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот… Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Всё, что было. Уйдешь, я умру.» Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру».

— А. Ахматова «Сжала руки под тёмной вуалью»

***

      — Mon cher? — спрашивает девушка, сравнивая красотой только с самим Сашей.       — Добрый день, — вежливо приветствует её Миша.       — Добрый, — отвечает она и снова переводит взгляд на Сашу. — Александр Петрович, что вы здесь делаете?       — Мария Фёдоровна, — сухо приветствует он её. Саша выпускает свою ладонь из Мишиной и в оборонительном жесте складывает руки поперёк груди.       Миша тотчас же напрягается от ауры, исходящей от него. Саша давит на него своим равнодушием и невысказанным раздражением в сторону девушки. Его брови, что несколько минут сходились вместе от смеха, хмурятся.       — Что вы здесь делаете, милая?       Миша удивлённо на него смотрит, поражаясь тому, сколько в его голосе презрения.       — Гуляю, Сашенька, — в тон ему отвечает она.       — Славно, прошу меня простить: я должен идти, — он хватает Мишу за руку, уводя его.       — Как же так, mon chéri? Не представите свою невесту вашему новому другу?       Саша замирает. Его сердце заходится в бешеном ритме, кажется, что оно сейчас вырвется из груди и убежит отсюда.       Всё должно было быть не так. Только не так.       С распахнутыми глазами он смотрит на Мишу, подозрительно равнодушного. Голубыми глазами Михаил выжигает на Сашином теле раны. Александру жаль, что он не умеет говорить глазами. Иначе бы сейчас уже кричал о том, что всё не так, как говорит эта Мария Фёдоровна.       — Александр Петрович, что же вы? Представьте меня своей прекрасной даме, — говорит Миша, и всё внутри Саши вмиг рушится. Хочется плакать, умолять его не говорить так.       — Да-да, конечно... — судорожно сглатывает. — Это Мария Фёдоровна, моя будущая жена. А это Михаил Юрьевич Московский, мой... друг.       Девушка протягивает руку Мише для поцелуя. Саша молится, чтобы он ничего не делал. Не должны святые губы Миши касаться этой женщины. Не должны. Его губы только для Сашиных рук.       Но Михаил касается, а после фальшиво улыбается. Вся та желчь, что скопилась в Марии, пока Саша мог давать ей отпор, тотчас же взбурлила в ней.       — Очень приятно познакомиться. Не желаете прогуляться втроём? Уверена, что так нам будет гораздо веселее.       Сашу едва не вырвало от её наглости. Пусть раньше он позволял себе быть для неё тряпкой под ногами, о которую она вытирала свои дорогие сапожки, то теперь снова сделать это было почти невозможно.       — Конечно, Мария Фёдоровна, — отвечает Миша.       Саше кажется, что лучше умереть, чем провести в обществе этой дамы ещё хоть секунду.       — Как вы с моим женихом познакомились, Михаил Юрьевич? — не скрывая ликующего взгляда, произносит она.       — Мы встретились на набережной, когда искали дружескую компанию.       — Это так прекрасно! Долгое время я была так обеспокоена тем, что у моего жениха нет приятелей. Он всё время был одинок и оторван от общества.       Она унижала Сашу по меркам советского общества. Это противоречило всем нормам. Пусть Миша был не сведущ в таких делах, но даже для него это было чересчур.       — Постоянно читал, проводил время в пыльных библиотеках, а я так переживала за него! — она утирает фальшивую слезу, что катится по её щеке. Но Саша отчётливо видит алчность и азарт в её глазах.       — Мария Фёдоровна, милая, не говорите такого. Мы же с вами часто посещали балы и светские вечера, — парирует Саша. Эта жалкая попытка устоять против атаки остроумной и жестокой Марии почти бесполезна.       — Ох, ну конечно, мой дорогой! Конечно, что же! Но, боюсь признаться, вы выглядели совсем незаинтересованно тогда. Ваш взгляд то и дело гулял по армейским чинам.       Саша содрогнулся. Мария знала.       Миша молчал, смотря вдаль равнодушным взглядом. Может быть, он совсем не желал здесь быть. Может быть, он уже жалел, что встретил той ночью Александра.       Саша в панике сжал кулаки, утирая потные ладони о дорогие штаны, которыми он несколько часов назад хвастался перед Мишей.       — Вы так были восхищены ими, что я уж подумала, что вы планируете покинуть меня ради защиты нашей великой Родины. Разумеется, защита Родины — дело благородное и уважаемое, но ваше здоровье столь слабо. Я так за вас переживаю!       Мишины ладони била крупная дрожь. Саша видел, как подрагивает его адамово яблоко, как зрачки сужаются, расширяя бушующий океан его глаз. По его виду Саша понял, что Миша всё сумел поставить на свои места. И ту пощёчину, и Сашин страх.       В Санкт-Петербурге Сашу везде поджидал убийца, который был готов нанести ему почти смертельный удар. Пусть после него Саша не умрёт, но восстановиться не сумеет, потому что рана гораздо глубже. Семья, будущая жена и общество — все они загубили звезду по имени Александр Петрович.       — Михаил Юрьевич, представляете, как мне было тяжело! Mon garçon Александр совсем не для таких дел, — она трагично вздохнула, утирая вторую воображаемую слезу.       — Прекратите, Мария! — не выдержал Саша.       — Ох! Простите, простите, мой милый. Я не со зла, — с напускным сочувствием сказал она. — Вы же знаете, как пылки мои чувства по отношению к вам! Я беспокоюсь за ваше благополучие.       — Вы беспокойтесь только за себя, — прошипел Саша.       — Боже, что вы такое говорите, mon doux? — Мария тут же подскочила к Саше, прижала холодные руки к его лбу. — У вас горячка, мой дорогой? Вы больны?       Саша посмотрел на Мишу, который выглядел обеспокоенно, и сердце его разбилось. Глаза наполнились слезами, а когда вернул взгляд на лицо Марии, то увидел настоящую её суть. Неприкрытая радость и сумасшествие смешались на её лице. Она ликовала над Сашиным проигрышем.       В очередной раз он отдал свою судьбу в руки тех, кто его презирал. Сначала была мать. Она ненавидела его по непонятной причине. Потом на смену ей пришло общество, из которого сильнее всего выделялась Мария. Дочь богатого петербуржца, который владел огромным имуществом. Это была судьба с самого детства. И по совместительству последний гвоздь в крышку гроба Сашиной души.       В этом мире все желают уничтожить его, слабого и податливого. Он не умеет драться, не умеет отстаивать себя и свои интересы. Как был ребёнком, которого отвергли даже на снимке, так и остался.       Даже Миша молчал, не смея разрушить ликование Марии. Даже он стал немым сведением издевательства над его обшарпанным сердцем.       — Мой милый Сашенька? — снова ядовитый голос Марии звучит где-то рядом с ним.       Миша продолжает лишь молча смотреть на них, на немой крик Саши о помощи. На то, как ему больно ощущать прикосновения холодных перчаток Марии к лицу.       — Мария Фёдоровна, какие балы вы посещаете? Может, мы с вами ещё встретимся? — произносит Миша, и Саше кажется, что он словно ангел в этом аду, где каждый желает ему зла.       — Ох, Михаил Юрьевич! Конечно, встретимся. Не судьба ли это? Раз мы оба так дороги сердцу моего жениха, то обязательно встретимся, — она улыбается, обмахиваясь веером.       Саша внимательно смотрит на лицо Миши и на то, как он морщится на словах о женихе.       — Конечно, Мария, — натянуто улыбаясь, отвечает Миша.       — Ох, что-то я уже задержалась! Александр Петрович, не проводите меня? — ухмыляясь, приторным голосом говорит Мария.       Саша смотрит на Мишу виновато, ужасно печально. Ищет одобрения, подтверждения, что всё, что было между ними — правда, а не грёзы, разрушенные Марией. Михаил кивает, пряча руки за спиной. Так он делает, когда не хочется, чтобы Саша уходил.       Сердце разбивается в какой раз за день. Стоящая рядом Мария веселеет от их немого разговора. Ей хорошо, когда Саша страдает.       — До свидания, Александр Петрович, — сухо произносит Миша.       В последний раз кидая взгляд на ладонь Марии, лежащую на Сашином предплечье, а затем разворачивается и уходит. От его вида Саша дрожит, умирая вместе с уходящим Мишей.       — Твоя новая попытка, хороший мой? — с гадкой улыбкой произносит Мария. — Вынуждена признать, он был самым красивым из тех, кто тебе нравится, Сашенька.       — Я тебя ненавижу.       Мария театрально охает, прикрывая рот ладонями.       — Боже, где это видано, чтобы жених ненавидел невесту? Что за вздор! Скандал! — а затем громко смеётся.       Смех бьёт Сашу острыми кинжалами, заставляя сгибаться от боли. Но позволить ещё одну слабость рядом с Марией он себе не может.       — Замолчи.       — Никогда.

***

      Мрак Сашиной квартиры встречает Мишу без почести и радости. Обычно здесь всегда, словно на празднике. Саша всегда ждёт его у входа, умирая от жажды скорее увидеться. Эта квартира видела много любви, слышала тысячи историй о Санкт-Петербурге, городе и Петре Алексеевиче. Она внимала слезам о горестном прошлом и жестокой судьбе.       Но ещё ни разу она не видела такой обречённости и гадкого чувства безысходности.       На столе у Саши всё те же листы со стихами, которые они оставили там. Их каждый вечер зачитывал Саша Мише, чтобы он оценил. И Миша слушал всё, что он говорил, отвечал на вопросы, суть которых он никогда бы не понял.       Здесь всё пропахло любовью, которая выгнала запах одиночества и горя. Здесь всё светилось, но теперь от этого света было только больнее.       У Саши есть невеста.       Слова, которые Миша никак не мог произнести. Слова, которые убивали всю надежду на будущее. Хотя, какое будущее он ожидал? Что так и останется в Санкт-Петербурге? Что Саша согласится уехать с ним в Москву? Чего он ждал?       Миша горестно вздыхает, опускаясь на кровать. Пахнет ими. Запах на вкус, как объятия после долгой встречи. Как мокрый асфальт после недели дождей. Как любовь.       Как начало и конец.       Ехать ли теперь Мише обратно домой? Или продолжать быть в Санкт-Петербурге? Но разве он сможет быть здесь, где каждый угол и каждая песчинка напоминает о Саше?       Мише кажется, что сейчас всё против него. Даже тишина здесь уродливая. Тишина с Сашей — это сокровище, это благословение, тишина без него — это мгновенная смерть сердца, но медленная для тела.       Тихий щелчок двери и на пороге появляется Саша. Он выглядит ужасно. Бледное лицо, впалые щёки и сгорбленная спина.       — Миша? — выдыхает, думает, что он мираж. — Мишенька?       Миша молчит, сильнее впиваясь в подушку руками. Хочется задохнуться в этой перине.       — Миша, — сам себя отвечает Саша, медленными шагами подходя к кровати. Он падает на колени перед Мишей, утыкаясь лицом в ладони.       Ни слова Миша не может вымолвить на его действия. Он знает, что для Саши это гораздо больнее, чем для него. Саша хрупкий: он воспринимает всё очень тяжело. Тем более, учитывая его суровое прошлое.       Но сил сказать что-то утешительное нет.       — Миша, умоляю, прости...       Он плачет в ладони, сотрясаясь всем телом. Выглядит Саша до безумия жалко и разбито. Хочется его спрятать и согреть.       — Я не мог тебе сказать, Мишенька. Я не мог и не смог бы никогда, — горестно всхлипывая, выдаёт Саша. — Ты же такой хороший, что даже бы Марию пожалел бы.       Миша знает Сашу, наверное, лучше, чем он сам себя знает. А Саша в ответ изучает его и поэтому всё так и случилось.       — Ты бы никогда не смог бы пойти на это. Никогда бы. А я... я не мог отказаться от счастья с тобой. Не смог бы и сейчас. Я бы всё отдал, чтобы она только пропала к чёрту.       Миша знает, что он не врёт. Но запоминает Сашины слова, чтобы после помолиться в церкви за него. Негоже такое говорить, даже если это про Марию.       — Она злая, Мишенька. Она жестокая. Я ненавижу её! Она, точно моя мать, ненавидит меня. С восемнадцати лет она изводит меня своим коварством. Тогда я не мог ответить ничего ей. Слова не смел сказать, потому что надеялся, что брак наш будет счастливым. Но после знакомства с ней я в очередной раз погиб. Прошу тебя, Мишенька, прости меня. Без тебя я погибну. Вместе с ними мне плохо.       Слушать это больше Миша не мог, не мог видеть дрожащее тело, что, кажется, было в точности таким же в детстве. Сашу вновь обидели, а Миша молчит. Не он ли клялся, что если бы был рядом с ним, то ни за что не позволил бы так над ним издеваться?       — Только после твоих святых слов я стал давать ей отпор. Вот только её это раззадорило. Она как самый кровожадный хищник. Там, на балу, я надеялся, что если буду с тобой, она не посмеет мне ничего сказать. Вначале она танцевала со мной в тишине, а потом стала злой и раздражённой. Отвела меня в угол и ударила, говоря, что я не смогу уйти от неё, не посмею разорвать помолвку.       Миша осторожно обнял его за плечи, позволив Саше уложить лицо на его грудь.       — Она никогда не делала этого раньше, поэтому я ничего не понял. Они все меня ненавидят, Мишенька. Здесь одна ненависть; я задыхаюсь. Вытащи меня отсюда, умоляю. Я не могу больше быть среди всего этого, иначе они меня убьют. Загонят в ловушку, а я даже не пойму. Убьют, погубят меня. У них нет жалости к людям, только к животным. Здесь все такие, Миша. Весь светский Санкт-Петербург такой. Они ненавидят друг друга, но в лицо улыбаются и целуются. Я не могу здесь быть.       Миша болезненно свёл брови на лбу, утыкаясь носом Саше в макушку.       — Забери меня, Миша. Марию я не люблю, никого не люблю, кроме тебя. Только тебя. Я уеду с тобой, куда скажешь, только будь со мной, не бросай.       Миша гладил его по спине, по рукам, по плечам, нежно обводя все части тела. Успокаивал, как маленького потерянного ребёнка, вот только вместо него в его объятиях был взрослый, замученный обществом юноша.       Тот, кто не привык к этому змеиному гнезду и не смирился. Саша был прост до ужаса, в этом же было и его несчастье. Он не понимал правила игры на выживание. Этим он и выделялся из всей этой столичной черни.       — Я заберу, заберу...       От его слов Саша вздрогнул, судорожно выпутался из Мишиных рук. Отчаянно посмотрел в его глаза и обмер.       — Заберёшь?...       Миша зажмурился от его голоса. Это было слишком тяжело слышать. Словно Саше раньше не представлялось убежать отсюда, из этой клетки. Словно Миша сказал что-то нереальное, неосуществимое.       Прожив столько лет в этом аду, Саша уже не мог поверить, что есть выход, что есть другая жизнь. Что есть другие люди.       Их встреча — это судьба. Открытие нового мира для Миши, новых чувств и умения видеть красоту во всём. И спасение для Саши. Спасение из этого болота ненависти, которое раз за разом затягивало его с собой на дно.       — Забери меня, Миша...       Саша снова бросился в его объятия, прячась от всего мира.       — Родители не заметят, а Мария... пусть сдохнет здесь. Я хочу по-другому... с тобой. Всё с тобой. Только с тобой.       — Хорошо.       — Правда, Мишенька, правда?       — Да.       — С тобой — куда скажешь, — судорожно выдохнул Саша, сильнее прижимаясь к нему.       — В Москву поедешь?       — Куда угодно, только с тобой.       — Тогда хорошо.       Миша мягко поцеловал его в макушку, сильнее сжимая в руках. Может быть он и совершает ошибку, но по другому не может поступить. Не может стать частью тех, кого так презирает и Саша, и он сам.       — Значит, в Москву.

***

      Вещей у Саши оказалось немного. Почему-то он собирал только самое бесполезные, на Мишин взгляд, вещи. Мелкие камешки из Ялты, которые он собирал в детстве. Рисунки снежинок, которые он сложил в своем дневнике. Дорогих вещей, которыми каждую белую ночь хвастался перед ним, не стал брать. Отбросил в пыльный шкаф и отказался говорить, почему не возьмёт их.       Саша долго думал, брать ли ему картину со стены. Взвешивал все плюсы и минусы, но в итоге с грустным взглядом оставил её висеть на стене.       — Я не стану брать её, потому что хочу увидеть это всё снова, — объяснял он. — Только с тобой. Зачем мне воспоминания, если я буду жить среди всего этого.       Миша, внимательно слушавший его, кивнул. Хорошо. Пусть всё будет так, как он хочет.       Но потом Сашины плечи затряслись, а сам он согнулся над стопками книг, которые стояли у кровати.       — Что такое, Саш? — мягко спросил Миша.       — Книги...       — Ты возьмёшь их?       Ответом Мише послужил всхлип, а после Саша бросился к нему, прижимаясь всем телом.       — На самом деле я хочу забрать отсюда всё, что смогу унести. Я не могу выбрать... Здесь всё слишком важно для меня.       — Ты можешь взять всё, что пожелаешь, Саш, — нежно поглаживая его по плечам, произнёс Миша. — Я не против.       — Но я не могу... Я пообещал себе, что оставлю здесь всё, что делает меня несчастным. Каждая страница этих книг пропитана моими страданиями, к каждой строке есть запись: моё мнение и чувства. В этом доме всё пропитано мной. А я хочу жить там, где этого всего нет...       — Если ты не хочешь это брать, то возьму я. Это часть тебя, а значит, нет ничего важнее для меня, чем эти вещи.       — Ты не можешь их взять, Миша. Там грязь, одна только грязь и пустота, — ему в шею прошептал Саша.       — Придёт время, и всё это ты будешь вспоминать с грустной улыбкой, благодаря за такой опыт. Опыт, который привёл тебя к тому, что ты смог вырваться из этой ямы. Если бы ты не прошёл это, то стал бы частью того общества, ненавистного тебе.       — Ты так думаешь, Мишенька?       — Меня так учили, Саш. Я по другому не умею.       — Твои братья поистине восхитительны, я бы хотел с ними встретиться и поблагодарить.       Миша рассмеялся от его слов.       — Поблагодарить? За что? За то, что Митя меня за уши тоскал, стоило мне убежать в лес за ягодами? Или за то, что Колька меня какой-то из своих настоек напоил так, что я чуть не помер? Кому из них ты благодарен? — утирая поступающие слёзы, хохотал Миша. Эта радость передалась и Саше, взрываясь в его душе фейерверком.       — Ну что ты, Мишенька! Ты знаешь, за что я благодарен им, — смущённо прошептал Саша.       — Верю-верю, — хитро улыбаясь в губы Саше, прошептал Миша.       — Конечно, веришь, — улыбнулся Саша.       В следующий миг он уже целовал Мишу, обвивая руками его шею. Ему было хорошо. Ему было спокойно.       Так и прошла неделя, полная любви, понимания и волнения перед ответственным шагом в неизвестность в Москве.       Миша волновался чуть меньше, стараясь подбодрить Сашу в те моменты, когда ему становилось грустно. Всё же Санкт-Петербург он любил до невозможности. Пусть люди здесь жили не из лучших, но сам город был создан для восхищения и прекрасных людей, живущих в нём.       Может быть, это только с виду там живут настоящие подлецы и лицемеры, а на самом деле, если поискать, то можно найти и таких чудесных, как Саша? Эта тайна так и останется для Миши тайной.       Москва всё же для него больше подходит. Количества приятных и отзывчивых людей там гораздо больше. Хотя, может, это Мише так повезло? Родится там, где нет этой бесконечной ненависти даже к собственным детям.       — Когда-то я ненавидел Санкт-Петербург, — признаётся в одну из тёмных ночей Саша.       Часто он не мог заснуть из-за тревоги, гонимый кошмарами. Миша вздыхал и сильнее прижимался к нему, стараясь передать хоть каплю того, что называется внутренним спокойствием.       — Почему?       — Потому что винил его во всех своих бедах. Я думал, что корень проблемы в городе. Может быть, даже в стране? Но затем я понял, что моя Родина — это моё спасение. Я могу уйти в поэзию, культуру и историю, набравшись опыта от других. И тогда это меня спасло от армии.       — Ты хотел пойти в армию? — удивлённо спрашивает Миша.       — Да, — немного смущённо отвечает Саша. — Но меня всё равно бы туда не взяли из-за слабого здоровья. Это сейчас оно неплохое, а в юности было совсем ужасным.       — И почему же ты хотел уйти в армию?       — О, — в комнате темно, но Миша знает, что Саша улыбается. — Я думал, что в других краях может быть по другому. Думал, что где-то есть сказочное место, полное хороших людей.       — Разве такое место есть?       — Нет, — Саша улыбается, больше на его лице нет печали.       Мише становится так хорошо, что он не может сдержать внутренней радости и обнимает его ещё крепче.       — Задушишь же, Мишенька! — Саша сладко смеётся, разливая по душе патоку.       — Хорошо, что ты не пошёл в армию, — тихо говорит Миша, утыкаясь Саше в грудь.       — Да... Сейчас я это хорошо понимаю, но тогда думал, что там моё спасение.       — Там бы тебя сломали окончательно, — грустно произносит Миша.       — Да... Поэтому Санкт-Петербург меня и в этом случае спас.       — Будет тяжело, Саш.       — Что?...       — Расставаться с домом.       — Знаю... Но так лучше. В любом случае ты будешь со мной, поэтому я смогу.       — Разумеется.

***

      На следующее утро Саша написал письмо родителям, чтобы не искали его, и разорвал помолвку с Марией Фёдоровной. В его комнате остались лишь те вещи, которые никак не были связаны с Сашей. Пустые и ненужные. Ни книг, ни записей от его руки не осталось. Всё это Миша сохранил у себя в сундуках.       Москва впустила в свои объятия улыбающегося и радостного Сашу, который, наконец, выбрался из этой пучины. На его громкие возгласы восхищения Москва улыбалась вместе с Мишей.