Кузина по браку

— Мэй, расскажи, как я в доме появился, — просит Гарри. — Сто раз уже рассказывала… — ворчит Мэй. Но потом ещё один, «самый последний» раз повторяет, как тётя Петунья пошла на крылечко за молоком, как нашла корзину с подкидышем. Как вытащила из одеяла письмо и сразу стала требовать, чтобы «этого мальчишку» поселили в чулане под лестницей. А Вернон тем временем звонил в полицию, в надежде, что неучтенного младенца у них вовсе заберут. Но полицейский, едва взял в руки все тот же злополучный конверт, заявил, что все ясно, все в порядке, документы на мальчика оформят в течении недели. — Это письмо заколдованное было, да? — с восторгом спрашивает Гарри. — Сто раз тебе говорила — колдовство-волшебство бывает в сказках. А в жизни — гипноз и психотропные препараты. Может ещё экстрасенсорика. Гарри шевелит губами, пытаясь повторить трудные слова. Мэй снисходит до объяснений. — Я тут слышала, как дядя с тётей шушукались… У Гарри глаза загораются зелёными фонариками. Он отлично знает, что самое интересное просто так не расскажут — непременно надо подслушивать. — Так вот, дядя с тётей толковали о том, что твоих родителей вроде как убил какой-то преступник, чуть ли не суперзлодей. Может, твои мама с папой работали на секретную правительственную организацию? И, зная, что им грозит опасность, придумали план, как тебя спрятать. Используя все доступные им средства. И сделали всё это тайно, может опасались предательства в своей организации. А ещё я думаю, что в этой их организации состояли агенты с разными экстрасенсорными способностями… потому, что тётя очень боится, что у тебя такие способности могут быть. Гарри задумчиво кивает головой. Версия Мэй ему нравится намного больше, чем тётино «разбились на машине». — Ты ведь понимаешь, что обо всем этом болтать ни в коем случае нельзя? — настойчиво говорит Мэй. — Иначе вся секретность к чёрту. Гарри кивает со всей солидностью своих пяти лет. У них с Мэй есть кое-какие совместные секреты, и он хорошо понимает, что такое «не болтать». Даже Дадли понемногу учился держать язык за зубами. Потому что мамусечка только ворковала и сюсюкала над своим Дадлипусечкой, а это вовсе не интересно. Мэй могла рассказать что-то здоровское, даже про супергероев, но только при условии, что никто не ноет и не задаётся. И всё-таки с ним, Гарри, Мэй общалась больше. Просто потому, что с самого начала утащила мелкого подкидыша в свою комнату, чтобы миссис Дурсль не запихивала его в чулан. И нянчилась с ним, чтобы эта самая миссис не бесилась. Вернон заводил разговоры, что можно бы пацанов поселить в одну комнату, а девочка пусть отдельно… Но Петунья аж захлебывалась, чтобы оградить своего Дадлика от «ненормального». Надо сказать, что никаких ненормальностей Гарри не делал (по крайней мере таких, чтобы стало известно тёте), но Вернон вообще никогда не спорил с женой. Просто иногда делал, как сам считал нужным. Но в данном случае, Мэй не возражала против соседа, так что для соблюдения приличий кровати разделили ширмой, и оставили всё как есть. Гарри оказался вполне спокойным соседом, хотя иногда с ним, или вокруг него, случалось кое-что очень странное. Например, однажды тётя Петунья отдала Мэй свои старые электрощипцы для завивки волос. Мэй поблагодарила со всей сердечностью, а потом, когда миссис Дурсль ушла на кухню, прошипела злобно: — Я у неё бигуди просила, чтобы локоны делать, а не это вот… этим только волосы жечь. — Ты красивая! — попытался утешить трёхлетний Гарри. — Ага, а с локонами была бы красивее. — пробурчала Мэй, которая не обманывалась насчет своей внешности. Гарри полез обниматься. А Мэй в этот момент увидела себя в зеркале старенького шкафа… как её распущенные волосы вдруг сами собой, точно змеиные хвосты, закручиваются крупными кольцами. У Мэй чуть язык не отнялся, а Гарри и говорит: — Так правда ещё красивее! — Ага. — промямлила Мэй. — Только давай это будет наш с тобой секретный секрет. О чем тётя Петунья не знает, то ей не повредит. Пусть себе думает, что я её щипцами себе волосы палю. Впрочем, к тому времени Мэй уже привыкла ко всяким странностям. В конце концов — не зря же в комиксах столько рассказывают о людях со сверхспособностями. Может в этом что-то есть? Может Гарри из этих… икс-людей? Тогда тем более нужно научить его эти способности скрывать. А то попадёт ещё в какую-нибудь лабораторию в качестве подопытного — будет жалко. Как-то Мэй привыкла к мелкому. Даже жалко немного, что они на самом деле не родня, так, кузен и кузина по браку. К тому времени, когда Гарри и Дадли пошли в начальную школу, Мэй серьезно задумалась о том, чем ей после школы заниматься по жизни. С её средненькими баллами на всякие стипендии и гранты рассчитывать не приходится, а папаша… в смысле — дядя Вернон, на колледж вряд ли раскошелится. Не то, чтобы Мэй не старалась, но уж очень тяжело ей давалась математика и всякие эссе. Только на спортивных занятиях её хвалили… и то — не за способности, а за упорство. Тренерша по гимнастике прямо сказала: — На соревнования не пойдёшь. Данные у тебя не те. Гимнастке нужны ноги, шея, талия. А у тебя — фигура, как кирпич. Мэй чуть посопела от такой прямоты, но потом справилась с собой, и спросила: — А исправить это как-нибудь можно? Тренерша подумала и говорит: — Разве что йогой всёрьез займёшься. Кое-что получится исправить. Но не сразу. И подарила старенькую-ветхую книжицу, в которой очень понятно, в картинках рассказывалось, как дышать, как разогревать мышцы, прежде, чем принять позу-асану. И как эти самые асаны действуют на тело. Данных у Мэй не было. Зато упрямства — сколько угодно. Теперь она занималась йогой каждый день утром и вечером по два часа. Понятное дело, Гарри заинтересовался: зачем, почему? — Понимаешь, Гарри, — стала объяснять Мэй, — я не хочу выглядеть, как Марджори Дурсль. Она, может, от того и стервится, что такая страшная. И вообще — красивому человеку жить проще, он всем нравится. Если буду заниматься — фигура должна исправиться. — А мне можно с тобой заниматься? Я тоже красивее стану? — спросил Гарри, который был не в восторге от своей угловатой костлявости. — Вреда точно не будет. — пожала плечами Мэй. — Может, мышцы со временем нарастут. Конечно, Гарри не всякий раз занимался вместе с Мэй, не было у него такой силы воли. Но получалось у него — тощенького и лёгкого, так, что Мэй порой завидовала. Всё получалось, пока дело не дошло до медитаций. В той книжке, по которой занималась Мэй было сказано, что сначала нужно развивать тело. Но потом, чтобы перейти на следующий уровень, следует укрепить медитациями дух. Гарри сначала никак не мог понять, зачем сидеть в позе лотоса, сложив ладошки чашечкой, дышать на счёт и выдыхать со звуком «Ом!». Но потом проникся, и, конечно, не мог не начудить — воспарил над полом на примерно на два пальца. — Гарри, возвращайся! — зашипела Мэй. — Ой, Мэй, — затараторил Гарри, плюхнувшись на пол, — я вот прямо увидел, что у меня внутри действительно как жемчужина в лотосе светится, таким серебряным блеском!. Только кончики лепестков — как будто в мазуте и слиплись, а ещё сбоку как пиявка чёрная присосалась. — Гарри, это твоё праническое тело, — ответила Мэй. — А то, что с ним не всё в порядке… может это из-за того, что ты в детстве по лбу получил? Вон, шрам так и не заживает как положено. Гарри поразмыслил и говорит: — Ты рассказывала, что эту энергию… ну, прану, надо вдыхать вместе с воздухом, а потом удерживать в своём теле. А если я попробую ею отмывать эту черноту? Как ты мне чернила от ручки одеколоном отмывала? — Попробуй, — пожимает плечами Мэй, — хуже точно не будет. А сама думает, что Гарри — точно, какой-то икс-человек. Потому, что она в себе никакого лотоса с сокровищем не видит, только чувствует тепло. А у Гарри в ладошках, сложенных перед животом, так и плещется, и течёт внутрь его тела золотистый свет, как будто пацан пригоршню солнечных зайчиков набрал.