Кузина по браку

Когда Мэй возвращается домой с аттестатом средней школы в руках, Гарри радостно рассказывает ей, что ему, наконец-то, удалось окончательно «переварить» свою чёрную «пиявку». «Мазут» с лепестков лотоса удалось отмыть золотым ручейком праны достаточно быстро, а вот с «пиявкой» пришлось повозиться. Только когда Гарри придумал «заворачивать» эту пакость как бы в золотую фольгу, и запекать, как тётя Петунья рулетики в духовке, дело сдвинулось. И сейчас Гарри, радостный, демонстрировал Мэй совершенно чистый лоб — шрам заживал по мере того, как «поджаривалась» пиявка. Тётя Петунья сначала пыталась кричать о ненормальности, но дядя Вернон веско высказался, что ненормально — это если шрамы не заживают. А если заживают — это, как раз, нормально. — Клёво! — одобряет Мэй. — Пойдём, проводишь меня, заодно отпразднуем новоселье и твоё достижение. Мэй заранее договорилась об аренде квартиры — вот прямо с сегодняшнего дня. Вернон побурчал, что и нечего торопиться, пожила бы ещё… потом сунул толстенький конвертик и сказал: — Не трать зря, но если что действительно нужное — не экономь. Телефон мой у тебя есть, если что важное — звони. А сейчас давай я тебя довезу. А то вон какие баулы… не на себе же их тащить. Чем на такси тратиться… И ты, Гарри, садись, поможешь там Мэй прибраться-разложиться. Когда Гарри возвращается из школы с свидетельством об окончании начальной школы в руках, он отправляется не в дом семейства Дурсль, а в квартирку Мэй. Мисс Дурсль учится в медицинском колледже и работает в фитнес-центре. Она весьма успешный тренер по йоге. На стене небольшого уютного зала висит два фото: девочка-подросток с фигурой типа «кирпич», а рядом — нынешняя мисс Дурсль в тренировочном костюме, сильно напоминающем наряд Чудо-женщины Дианы. И в фигуре тоже наблюдается явное сходство, да. Теперь-то у Мэй есть и шея, и талия, и ноги. Сама Мэй сильно подозревает, что к таким заметным изменениям приложил свои икс-способности Гарри, но не торопится свои подозрения озвучивать. Эти два фото — лучшая реклама её тренировок. Так что мисс Дурсль очень занятая девушка, и для оплаты аренды давно уже не нуждается в помощи мистера Дурсль. Но пообщаться с Гарри Мэй находит время. Тётушка Петунья так и не избавилась от своего отвращения по отношению к племяннику, а дядюшка Вернон по прежнему не спорит с супругой. Приносить свидетельство с отличными оценками в дом на Тисовой улице было бы весьма неосмотрительно со стороны Гарри. Так что счастливый выпускник начальной школы отправляется к Мэй, съедает кусок замечательного низкокалорийного йогуртового торта (спорт-спортом, а диету никто не отменял), болтает со своей кузиной по браку о том и этом, после чего отправляется домой, «позабыв» своё свидетельство у Мэй. На возмущённый вопрос миссис Дурсль об оценках, Гарри ковыряет мыском кроссовки пол и лепечет: — Ну, да… Там оценки… Есть какие-то оценки… Судя по смущенному и печальному выражению лица Гарри, сразу можно понять, что в его свидетельстве половина оценок — ниже проходного балла. Эта мимическая сцена неожиданно успокаивает тётушку Петунью, и она отправляется готовить ещё один сладкий пудинг для дорогого Дидички — на завтра. А Гарри уходит в свою комнату — ту, которую раньше делил с Мэй — бормоча себе под нос: «Что тётя Петунья не знает, о том у неё голова не болит». В самой маленькой комнате собрана старая разномастная мебель, но зато, в отличии от комнаты Дадли, у Гарри безупречный порядок и чистота. Это Мэй всегда старалась наводить вокруг себя чистоту, и Гарри приучила. Пока Гарри был маленький — ленился. Но Мэй как-то очень зло сказала: — У моей мамаши, упокой её радуга, вечно вокруг срач был… и жизнь у неё вся была такая же. Запомни, мелкий, если хочешь, чтобы у тебя по жизни был порядок — наведи сначала порядок вокруг себя. И Гарри запомнил. А потом — просто привык. А ещё в маленькой комнате в низу шкафа стоит старенькая ручная швейная машина — наследство бабушки Эванс. Той самой, которая общая бабушка и для Дадли, и для Гарри. Подкидышам в семье Дурсль не принято было покупать новую одежду — и так, мол, дорого нам обходятся. Мэй, чаще всего, доставались обноски миссис Дурсль, а Гарри — дадлины. Во время одной из генеральных уборок Мэй нашла на чердаке старую швейную машинку и утащила к себе в комнату, заручившись согласием Вернона. После чего все обноски перешивались ею так, что приобретали вполне благопристойный вид. Когда Мэй перебрались на самостоятельное житье, то машинка осталась в распоряжении Гарри. Мэй объяснила ему, что в школе, если записаться на курс рукоделия, можно много чему полезному научиться. Гарри и записался — единственный мальчик среди девочек. Сначала пацаны над ним насмехались и даже пытались бить. Но девочки обиделись за «своего» и стали нещадно ябедничать учителям на всякий такой случай. И вообще взяли Гарри под свою защиту. Так что, благодаря этому курсу Гарри научился общаться с девочками и содержать в порядке свою одежду. Как он уже убедился, Мэй дело говорила, насчёт того, что красивому человеку жить проще. Опрятный, хорошо причёсанный мальчик с милой улыбкой вызывал безотчётное доверие у взрослых. Кроме тётушки Петуньи… Но это — клинический случай, как выражается Мэй. На день рождения Дадли все семейство Дурсль, прихватив с собой лучшего дадлиного друга Полкисса, отправляется в зоопарк. Гарри Поттер себя к этому семейству не причисляет, поэтому ничуть не огорчён тем, что ему настойчиво предлагают съездить в гости к Мэй. Дядя Вернон, недовольно посопев носом, даже выдаёт купюру. — На проезд. Ну и… там, сэндвич себе купишь. У Мэй, вообще-то, рабочий день, она не домохозяйка, так что Гарри сразу направляется в её спортзал. Менеджер знает Гарри, и не возражает, что милый, вежливый мальчик помогает их лучшему тренеру во время занятий. Так что этот день проходит для Гарри насыщенно и даже прибыльно: леди, выгуливающие в зале свои красивые тренировочные костюмы, охотно оставляют «такому милому мальчику» монетку, а то и купюру «на конфеты». И весь следующий месяц проходит вполне спокойно и обычно. А вот через месяц начинается форменная катастрофа.