Все, что осталось

Проснулся Ричард от того, что вспотел, и капли щекотно текли с виска по щеке и вниз по шее. Заворочался было, но затекшие конечности отказались повиноваться, и он заелозил на мягкой, упругой теплой поверхности, стараясь устроиться поудобнее, когда по его уху прошлось что-то влажное, длинное и горячее. Ричард открыл глаза, вскрикнув: — Что..? Гекко смотрел на него, чуть склонив голову на бок, Ричард как мог приподнялся на локтях и обнаружил, что он лежит в странной «корзине», свернутой из хвоста. Над головой навесом маячило крыло ящерицы. Тонкую перепонку, испещренную венами, по которым текла лава и магия, как хаотичную карту, подсвечивал ранний рассвет. Не до конца понимая, где он, и что случилось, Ричард заозирался: над крылом зеленели выкрашенные железные балки какой-то конструкции, сразу над ними шло дорожное полотно. Было по-утреннему тихо, только где-то рядом журчала невидимая вода. Пока он соображал, что к чему, в конечности вернулась чувствительность, и ему удалось вывернуться из свернутой в клубок рептилии. Он выбрался на усеянный городским и речным мусором песок. Потянулся, хрустнув костями. Они оказались на каком-то строительном пустыре, возле опоры моста. По далекому периметру их окружал забор из крупной сетки, от шоссе удобно скрывал ряд будок, в которых строители наверняка хранили свой хлам. Напротив, отделяя их от реки, виднелись кусты и чуть правее уткнувшийся ковшом в песок экскаватор. Джесси дремала неподалеку, по-самурайски — сидя. Привалившись спиной к опоре. Из удобств у нее было постеленное на землю термоодеяло, одна рука расслабленно спускалась по бедру, вторая держала уздечку Гекко зажатой в кулаке. Утренний ветерок трепал ее седые, выбившиеся из косы пряди, и она смешно морщилась, когда они задевали нос. Хрустнув для ровного счета еще пару раз шеей, Ричард медленно побрел к кустам, чтобы отлить. Хотелось умыться и почистить зубы, во рту как будто нассали все кошки мира. Телефон пиликнул и завибрировал, когда первые капли окропили пыльные листья. Ричард чертыхнулся — кому это он понадобился в такую рань. Да и где он вообще? Застегнув ширинку, он обернулся и увидел, что Джесси проснулась и снимает с Гекко седельные сумки. — Эй, — крикнул Ричард, и трусцой двинулся обратно, — какие планы, Джесс? — Дальше пешком, — ответила она не оборачиваясь. Запустила обе руки в сумку и вытащила два свернутых в тугой цилиндр тряпичных свертка. И кинула Ричарду один. — Лови. Переодеваться посреди пустыря они не стали. Каранга тихо свистнула, и Гекко взвился в воздух, в два тягучих взмаха достиг переборок моста. Зацепился там и свернулся как огромный кот, его шкура начала зеленеть, пошла серыми асфальтными пятнами, пока он не слился со своим окружением. Джесси, дождавшись, когда он устроится, довольно кивнула и скомандовала: — Идем. Они выбрались на дорогу. Джесси тормознула такси и назвала адрес. Они забрались на заднее сиденье. Таксист покосился в зеркало заднего вида и спросил: — Надолго к нам? — Руки на руль, глаза на дорогу, — ответила Джесси, ее виски лизнули угрожающие завитки пока еще серого дыма. — Понял, — слишком резко ответил водитель, вцепился в руль до белых костяшек и больше не пытался разговаривать. Он довез их до окраины Осборна, и Джесси попросила остановиться возле Макдональдса. Они завалились внутрь и встали перед кассой, чтобы купить колы и еще чего-нибудь. — Мороженое возьми. — Что, прямо с утра? — ухмыльнулась Джесси. — Я от сладкого лучше думаю, — добавил Ричард, — и кофе. — Он дерьмовый, — предупредила Джесси. — Не дерьмовее, чем в участке, — ухмыльнулся Ричард, — так что возьми. Джесси кивнула, а Ричард отправился в туалет. Переодевался он в тесной кабинке, стараясь по минимуму задевать исписанные стены и держаться подальше от засранного ободка унитаза. В его свертке оказалась футболка — заляпанная чем-то серым и вытертая местами до дыр. Бандана с китайскими иероглифами и заношенная серая — в цвет футболки — кепка. Ричард натянул одежду и вышел из кабинки к зеркалам. Наряд был ожидаемо велик и делал из него худосочного твинка. Одновременно стирая объемами и добавляя изношенностью с десяток лет. Если бы не мешки под глазами и не армейская татуировка на плече… Ричард фыркнул и закатал рукава выше локтя, обнажая мускулы, заправил футболку в джинсы. Сверху натянул наплечную кобуру. Теперь на Ричарда из зеркала смотрел подтянутый охранник, не коп, скорее что-то частное — на одно дело нанятый головорез. Ричард козырнул отражению, повязал на шею бандану, натянул кепку и вышел в зал. Джесси успела переодеться, и Ричард дважды скользнул по ней взглядом, прежде чем заметил. С местной публикой она сливалась — как будто тут и родилась. Седую косу она скрутила в какие то псевдо-дреды, завязав узлом на макушке и сидела, привалившись к расписанной красными и черными завитушками стене, наблюдая за проходящими мимо, чуть прикрыв глаза. Зал наполнялся людьми, за грязными стеклами мелькали автомобили. Ричард быстрым шагом, пока не заняли место, пересек зал. Джесси стрельнула в его сторону взглядом и перетекла в вертикальное положение, подперла рукой голову и подтолкнула к Ричарду его завтрак: бургер, чуть подтаявшее мороженное и высокий стакан с черным кофе. — Жвачка есть? — буркнул Ричард. Джесси, закатив глаза, мотнула головой. — Ничего, небольшой запашок не помешает. Ричард поморщился, развернул бургер и запустил в него зубы. Хрустнул луком и с набитым ртом нетерпеливо спросил: — Что дальше? — «Lounge 51» находится вон там. — Джесси склонилась вперед, кивнув головой через плечо. — Тут минут пять хода. Держись за мной, голову особо не поднимай. — Она отодвинулась и смерила его взглядом. Добавила с сожалением, — может, за бойца сойдешь. Хорошо, хоть не брился, а то вид у тебя слишком правильный, слишком ухоженный. Загар еще этот… откуда? Ричард посмотрел на свои руки, будто увидел впервые, и ответил: — Не знаю. — Ладно, — вздохнула Джесси и отклонилась назад, закинув руку на спинку. Снова превратившись в ленивую безработную бездельницу. — Доедай. Ричард дожевал бургер и, подумав, открыл стаканчик с кофе и вывалил туда растаявшее мороженое, закрыл и тряхнул пару раз. Отпил. Оставалось только одно незавершенное дело, он вынул телефон — на голубоватом экране висел значок сообщения. От Виктории. Ричард кликнул по нему и прочитал. «Есть результаты, зайди.» Ричард поморщился и быстро набрал: «Не смогу. Меня сегодня не будет, прикроешь?» Мобила молчала с минуту, другую. Ричард побарабанил пальцами по столу от внезапно нахлынувшего волнения, но тут на экране всплыло скупое: «Ок».

***

Форму сержанта и гражданскую одежду Ричарда они запихнули в мусорный бак, Джесси следом бросила горящую спичку. — Влетит, — нахмурился Ричард. — Нужно отбить запах, — буркнула в ответ Джесси, — нельзя рисковать. Она протянула руки над начавшей коптить тканью, и серые клубы смешались с ее собственным черным дымом. — Ну? Чего стоишь? — Она кивнула на железную бочку. — У них тонкий нюх. Ричард шагнул к баку и сунул в клубящийся дым ладони. Смотрел, как он крупными кольцами ложится на кожу и на футболку, чуть выше локтей. Выглядело отвратительно и очень медитативно. Огонь, лижущий ржавые стенки, манил, клубы сажи и всполохи пламени превращались в чертовы лица. Они кривлялись. Подмигивали. Ричард смотрел на них, и в голове не было ни одной мысли, блаженно пусто. Он потянулся к ним. Зачарованно, все ниже и ниже опуская ладонь. Огонь тянулся навстречу, будто был рад. Будто все, чего он хотел — быть к Ричарду ближе, слиться с ним. В себя Ричарда привел ощутимый тычок. — Ты чего? — Джесси смотрела на него с удивлением. — Идем. Он тряхнул головой, приходя в себя, и отдернул руку. Ладонь успело немного обжечь, и теперь в середине пятном расползалось злое тепло. Чтобы как-то отвлечься, он наклонился, подвернул брюки и, подумав, снял кобуру с плеч, засунув ствол за пояс. Джесси, не дожидаясь, пока он закончит, успела добраться до пешеходного перехода, и Ричард перешел на трусцу, догоняя ее. Клуб оказался длинным низким зданием, обшитым терракотовым кирпичом. С белой неприметной дверью. Закрытой. Ни ручки ни звонка — ничего. Только посередине полотна тускло блестел пластиковый глазок. — Держись за мной, — бросила Джесси, и Ричард вынул пистолет, перехватил поудобнее и встал у нее за спиной вполоборота. Наблюдая за не такой уж оживленной улицей. А Джесси аккуратно коснулась двери: Тук. Тук. Секунду ничего не происходило, затем раздался шорох, как будто кто-то по ту сторону двери снял трубку. И через треск помех раздался голос: — Чего надо? Мы закрыты. Джесси вытащила из кармана фотографию пса и сунула ее в глазок. — У нас дело. С минуту их угнетала неопределенность и тишина. В конце-концов за дверью щелкнуло и она слегка отошла от стены. Как раз настолько, чтобы сержант смогла подцепить полотно когтями. Она потянула ее на себя c усилием, дверь оказалась тяжелой. Открыла вход в дохнувшую прохладой комнату. Ричард натянул на нос бандану и шагнул в помещение вслед за ней. — Мы… мы… закрыты, кажется, да. Справа от входа находилась высокая стойка, за которой на высоком стуле сидел юноша-администратор лет двадцати. В приглушенной подсветке зала его глаза сверкали… блестели… Ричард не мог подобрать слово для маслянистой пленки безумия, которая проскальзывала во взгляде людей крепко сидящих на крэке или амфетамине. — Нам нужен твой босс. Юноша дернулся, как будто шея была слишком слабой, чтобы удерживать голову. Потянулся к волосам и намотал один из локонов на пальцы. Промолчал, прислушиваясь к голосам в своей голове. Тогда Джесси положила на стол фотографию и слегка подтолкнула в его сторону, он посмотрел на изображение. Секунду, другую. Свел брови к переносице, в его глазах проскользнуло мимолетное узнавание. В конце-концов он поднял испуганный взгляд на Джесси и спросил. — Что с ним? Ответить Джесси не успела, под потолком загорелся красный огонек камеры, и к ним повернулся холодный, бездушный стеклянный зрачок. Раздался шум помех, и безжизненный голос прошелестел: — Впусти их. — Но, тут человек, — юноша за стойкой выпрямился, как будто голос на секунду вернул его на землю. — Впусти их, — повторил голос. Красный огонек превратился в багровый и через секунду угас, оставив их в тяжелой, почти осязаемой тишине. Администратор гипнотизировал камеру взглядом еще пару секунд, а потом пробормотал: — Ладно. Он сполз со стула и, почти не шатаясь, вышел из-за стойки. Молча последовал куда-то вглубь черных стен. Не сговариваясь, Ричард и Джесси двинулись за ним. Добравшись до дальней, украшенной черно-белыми панелями стены, юноша протянул руку и нажал на незаметную, утопленную в поверхности кнопку. С тихим шелестом сдвинулась дверь, обнажая темный проем. Провожающий их встал сбоку от входа и молча уставился куда-то вдаль стеклянным, блуждающим взглядом. Джесси первая отмерла и уверенной, вальяжной походкой шагнула вперед, слегка кивнув Ричарду. Он двинулся следом, не отставая. Коридор за дверью оказался довольно длинным и был бы абсолютно темным, если бы не переливающаяся полоска света, слева из-под закрытой двери. Было душно, и, чем ближе они подходили к узкой полоске света, тем сильнее раскаленный воздух вокруг них насыщался запахом серы, гари и тухлятины. Они остановились перед черным квадратом входа, по периметру окаймленного багряным лучом. Воняло невыносимо, Ричард поморщился, давясь кашлем, перехватил пистолет в левую руку и выше натянул бандану на нос. — Прикрывай, — бросила через плечо Джесси и занесла руку, повела когтем вниз — одна за другой вспыхнули и тут же растаяли белые руны. — Готово, — вырубленная из куска гранита панель сдвинулась в сторону легко, будто ничего не весила, пропуская их внутрь. Он был огромным. И грузным. Сидел в кресле возле камина, развалившись, расставив ноги на всю ширину. Выдающийся живот свисал между колен, но из-за мощных мышц под переливающейся, темной, натянутой, как на барабан, кожи — не выглядел жирным. Вся его фигура — от мускулистых икр и до блестящей в приглушенном свете лысины, говорила только одно — мощь. Даже Каранга на его фоне казалась тонкой юной феей, а Ричард терялся вообще. Становился незаметным, и дело было не только в размерах тела, но и в ложащейся свинцом на плечи и грудь тяжелой, осязаемой атмосфере. Он был Альфой. А они были чужаками. Расходным материалом. Людьми. Воздух комнаты захлестнул легкие горячей, пузырящейся смолой. Глаза Ричарда заслезились. Он закашлялся и отчаянно схватился за горло, за грудь, в безнадежной попытке вдохнуть. Ему спазмом, словно ударом кулака, скрутило живот, он упал на колени, ладонью уперся в старые доски пола и едва успел сдернуть бандану на шею, когда по пищеводу поднялось все, что он съел. Его вывернуло раз, другой… сначала едой, а потом чем-то желтым и едким, с прожилками белого. Когда сухие, выколачивающие душу спазмы прекратились, он затаился, замер и начал считать про себя. Мысль о том, чтобы встать, чтобы посмотреть в глаза псу, казалась смешной и абсолютно недопустимой. Детской. С чего они вообще взяли, что могут тягаться с ним? С вожаком стаи. С князем иных. Он стоял на коленях, прогнув спину и вдыхал... вдыхал густой воздух, казавшийся ядом. Пытаясь понять сколько же прошло времени… часы? Минуты? Секунды? Дни? На поверхность сознания медленно всплыло безнадежное понимание, что пес согласится на разговор, только если Ричард докажет, что сможет выстоять. Что он с ним наравне. Выдержит испытание, как человек. На своих двоих. Хотя все внутри разрывалось от крика, что нужно лечь, нужно подставить горло. Обнажить мягкий, беззащитный живот. И скулить, скулить, скулить… пока он не поймет, не простит тебя, не признает твою ничтожность и тогда, тогда может быть все обойдется. И их не убьют. Ну а если убьют, то быстро и так, чтобы не было мучительно больно… — Отставить, — прохрипел под нос Ричард, — соберись, солдат! Он рывком распрямился и уперся взглядом в плечи Джесси. Они мелко, беззащитно подрагивали. Ричард крепче сжал рукоятку оружия, обожженная ладонь заныла, боль слегка привела в чувства. Свободная рука сама по себе дернулась и метнулась к налившимся теплом шрамам на животе. — Копы? — спросил пес, голосом вырубленным из вулканического гранита. Ричард выдал сиплый хрип, подался вперед, с трудом расправляя выжатые атмосферой и страхом легкие. — Да, — ответила Джесси вместо него. Ее голос потрескивал, как запись на старой виниловой пластинке, — да, копы. — Он мертв? — Да, — снова бесцветно ответила Джесси, — да, он мертв. За ее спиной лица пса не было видно, но по сгустившейся, придавившей тяжестью к полу ауре, Ричард ощутил его боль. И еще злость. Сожаление. Адскую черную бездну отчаяния. Слишком мощные и чужеродные для человека эмоции хлестали потоком, накатывали волнами одна за другой. Колени Ричарда дрогнули, подогнулись. Он привалился спиной к закрытой двери, чтобы как-то этот шторм пережить. Грудь сдавило до хруста тяжелым, напряженным молчанием, повисшим в комнате. Густым запахом серы. Жарой внешней и внутренней. Адреналином. Ричард сморгнул капли пота, стиснул зубы, напряг каждую мышцу тела и сделал шажок вперед. Еще один. Он шел медленно, еле переставляя ноги, как будто каждая весила с сотню фунтов. Он добрался до Джесси, встал рядом и поднял взгляд. И увидел, что она сочится ужасом. Белый дым вьющимися спиралями медленно поднимался у нее из ноздрей, плыл из глаз, тонкими струйками змеился изо рта. Она будто повисла на собственном, удерживаемом вертикально неведомой силой позвоночнике. Ее магия покидала ее, струилась, словно дым из костра, взмывая к потолку и с каждым витком забирая немного Джесси с собой. С каждым витком делая ее жизнь короче. Ричард сглотнул и медленно повернулся к псу, поймал его безразличный взгляд, спрятанный в глубине тени от надбровных дуг. Медленно вдохнул, постарался выпрямиться, насколько это возможно, стараясь стать выше, отыграть себе хоть сантиметр размазанного по стенам авторитета, когда пес разомкнул мясистые губы и обронил: — Люди. Он потер крючковатый нос. Тишина наполнилась звуками дыхания всех троих. Сбивчивым отрывочным — Джесси. Сиплым — Ричарда. Грудная клетка пса поднималась и опускалась медленно, размеренно, без напряжения. Джесси дрогнула, колени ее подогнулись, и она рухнула безвольной марионеткой на пол. — Никогда не любил людей, — уронил вторую фразу пес. — Нам нужна информация, — прохрипел Ричард, стараясь не коситься на Джесси, глядя псу прямо в глаза, — и мы уйдем, обещаем. На большее его не хватило, уступил, упал на одно колено и уперся кулаком в пол. Кепка слетела, бандана удавкой сжимала шею под челюстью. В ушах громыхало сердце. Ричард потянулся, ухватил за узел, пытаясь ослабить давление. Захрипел. Словно в ответ на агонию в мозгу зажглась и потянулась лента воспоминаний, на Ричарда с каждого кадра смотрели голубые глаза. — Прости, — прошептал Ричард тихо, одними губами. — Прости… По животу хлестнуло горячим, чудовищное давление чуть отступило, и Ричард вдохнул всей грудью спертый, душный, но такой сладкий и нужный глоток кислорода. — Я всю жизнь учил его быть альфой, — продолжил пес, не дожидаясь вопроса, — с тех пор как отнял от сучьего вымени. Он был самым первым, самым сильным щенком. И вы… — спавшее было давление, снова начало нарастать, — вы! Последнее слово вырвалось рыком, пес поднялся, метнулся к Ричарду, схватил его за горло и поднял вверх. Ричард дернулся всем телом, взбрыкнул ногами и вцепился в запястье пса, пытаясь подтянуться, вывернуться из железной хватки. Пес тряхнул его. С силой. В шее щелкнуло, позвоночник пронзила острая боль. Вокруг все замедлилось. Красное стало серым. В воздухе закружилась в медленном танце едва видимая глазу пыль. — Информация, — Ричард пересилил себя и скользнул пальцами по предплечью держащей его руки, выбросил вперед кулак, удар пришелся псу по плечу. Тот не сдвинулся, игнорируя трепыхания Ричарда как назойливых мух. Тогда Ричард вывернулся, подтянул руку и упер дуло в челюсть пса, прижал сильно, как мог: — Считаю до трех. Пес слегка улыбнулся и презрительно фыркнул, обнажив длинные желтые клыки — такие странные в человеческом рту — продолжил по-садистски медленно, с наслаждением, сжимать горло Ричарда. — Раз… — прохрипел Ричард, в глазах потемнело, в ушах звенело на зависшей высокой ноте. Все силы уходили на то, чтобы контролировать руку с тяжелым оружием. — Дв-кх-а… — рот наполнился солоноватым, медным привкусом. — Три… — и он нажал на крючок. Словно в ответ, едва теплящееся на поверхности кожи ощущение развернулось ревущим огнем. Тонкие линии шрамов под футболкой треснули, разошлись, изнутри ударил свет. Он смешался с кровью и тонкими струйками потек вверх по руке, превращаясь в кельтские ленты. Все выше и выше, они опутали пистолет цепкими, как лианы, побегами, проникли в металл и рванули из дула белым огнем. Грянул выстрел. Ричард рухнул на пол, хватая ртом воздух. Пес зашипел и отскочил. — Грязный, ты грязный, — заскулил он, зажав изуродованную половину лица ладонью. Из-под пальцев его сочилась кровь и капли чего-то угольно черного, переливающегося желтыми и алыми сполохами, напоминающего лаву. Запах серы смешался с запахом паленой шерсти и жженого мяса. — О-с-с-обые пули, кх-а, кх-а, — сблефовал Ричард. Перекатился на живот и, не сводя прицела с пса, сел на пятки. К нему почти вернулось дыхание. — Особый отдел. Тишина. Снова она. Снова наполненная тяжелым дыханием. — Он хотел стать человеком, — в конце-концов выдал нужное пес, не сводя глаз со ствола, по которому пробегали последние искры магии, — променял стаю на смертного. На хозяина. — Спасибо, — ответил Ричард. Прозвучало глупо, и он поспешил добавить: — Разве было так сложно? Он щелкнул предохранителем и медленно поднял руки вверх, показывая, что угроза прошла, а потом опустил их, убирая ствол. — Выметайтесь, — спокойно сказал пес из своего угла. Атмосфера, разреженная магией выстрела снова начала сгущаться. — Я бы с радостью, — ответил Ричард и попытался шевельнуться, ноги не слушались, — но никак. Да и без нее, — он кивнул на Джесси, — куда. Пес зыркнул на них злобно, сунул два пальца в разорванную пасть и неожиданно громко свистнул. Ричарду заложило уши. Последнее, что он услышал — звук открывающейся двери, потом его дернуло вверх, перевернуло, мотнуло, и он уперся взглядом в сержанта. Поднявший его юнец был слишком низким, чтобы закинуть ее на плечо. Он просто подцепил ее тело за ноги и поволок по полу. Глаза Джесси закатились так, что были видны только белки. Дреды, косы и что там еще — выбились из прически и тащились за ней полумертвым спрутом. Несший их мальчик оказался администратором, встретившим их возле входа. Он без особого для себя труда добрался до выхода, открыл дверь и вышвырнул два тела в жару и духоту лета. Вслед за Ричардом на раскаленный асфальт приземлились кепка, бандана и выпавший из кармана Джесси телефон. Администратор отряхнул руки и захлопнул дверь. Ричард с трудом перевернулся на живот, встал на четвереньки. Его снова вывернуло, в этот раз на сухую. Раз, другой. Солнце висело прямо над головой и злобно кусало затылок. Он поднял взгляд, опасаясь ненужного любопытства, но случайные прохожие, равняясь с ними, ускоряли шаг, отводя взгляд. Стало понятно — на помощь звать бесполезно. Ричард кое-как отполз к стене. Он успел прислониться к ней и с облегчением выдохнуть, когда застонала Джесси. Ричард осторожно, по стеночке поднялся и, подволакивая ногу, подошел ближе, ухватил ее за плечи и потащил в тень здания. Она оказалась тяжелой, очень. Он еле усадил ее прямо и начал хлопать по карманам в поисках телефона, чтобы вызвать врачей. Тогда она ухватила его за запястье, заставив от боли поморщиться, и прохрипела: — Не надо... кха... кха… я в порядке. Дай только отсижусь чутка… — Мы не можем здесь долго торчать, — заворчал Ричард, — черт его знает, что ему дальше в голову взбредет. Джесси открыла слезящиеся глаза — белок оказался украшен тонкой сеткой лопнувших капилляров. — Помоги мне. Ричард крякнул и чуть присел, когда она оперлась о него. Он двинулся было обратно к Макдональдсу, но Джесси остановила: — Такси. Нам надо к мосту. Сможешь? Ричард кивнул, нащупал наконец в кармане мобилу, набрал номер и назвал адрес дома напротив клуба. Вместе они доковыляли до парковки и завалились на заднее сиденье. Такси вырулило в поток и двинулось к реке. Ричарда опять замутило и, чтобы отвлечься, он крутил в руках телефон — на экране всплыло извещение о пропущенных вызовах и одно о полученном сообщении. Он ткнул на него. «В 20:00 у тебя. Срочно». Лаконично отрапортовала в сообщении Викки. В груди все скрутило, сердце ухнуло и забилось в два раза сильнее, будто пыталось выбраться из грудной клетки. Перед внутренним взором возник образ Эйдана, распятого в заброшенном старом контейнере. Словно холст, на который безумный художник вылил контрастные краски: золото морока в прожилках алой, тягучей крови, слипшиеся от пота и влажности волосы змеями вниз по спине, сплетаясь между лопаток в чернеющие ручьи. Ричард сморгнул, возвращаясь в реальность, и дрожащими пальцами набрал в ответ: «Труп?» «Нет. Разве, что о твоей вылазке узнает Шепард». И через секунду. «Жертва, возможно. Но не Эйдан.» И, к своему стыду, Ричард почти с облегчением выдохнул.

***

В дверь постучали. Ричард к этому времени уже успел принять быстрый душ и более-менее разгрести недельные завалы коробок из-под пиццы в комнате. Бриться не стал, торопился, да и уставшим был. Виктория стояла на пороге, под мышкой у нее была зажата папка, а в другой руке тускло блестела шестерка пива. За спиной, прислонившись к стене, маячила Дакота. Ричард поморщился, а Виктория улыбнулась слегка виновато, приветствуя. Ричард отошел в сторону, пропуская их: — Прошу. Би-Хань выбежал навстречу гостям и закрутился под ногами, мурлыкая, особенно ему почему-то приглянулась Дакота. — Какая прелесть! — Наклонилась она к коту, растеряв всю свою хищность. — Никогда бы не подумала, что ты любитель котов. Ричард поморщился, а Виктория вручила ему пиво. — Отнесешь? Ричард кивнул. Закрыл дверь и проверил, что защелкнул все замки и задвинул щеколду. Поплелся на кухню и поставил алкоголь в холодильник на верхнюю полку. Когда он вернулся в комнату, Виктория уже разложила материалы по низкому стеклянному столику. Сама она уселась в любимое кресло Ричарда. Ее хрупкая фигура тонула в нем почти целиком и только круглые стекла очков, которые она взгромоздила на нос, тускло поблескивали в приглушенном свете старого торшера. Дакота устроилась во втором кресле, передвинув его так, чтобы сидеть напротив Ричарда, который обошел стол по периметру и плюхнулся на диван. В чуть желтоватом свете разложенные на столе фотографии казались древними литографиями, бумага чуть коричневатым пергаментом, идущим прожилками пульсирующих вен. Ричард протер глаза, сморгнул, пытаясь стряхнуть это видение. Поднял вопросительный взгляд на Викторию. — Смотри, — она наклонилась и подтянула в круг света нижний ряд фотографий, — что ты тут видишь? Ричард потер виски, напряженно всматриваясь, пытаясь понять, что раньше мог пропустить. Одна к другой, лежа рядом, они рассказывали историю похищения Эйдана. Ричард помнил тот день, и ему захотелось закрыть глаза, чтобы отгородиться от фотографий и отчетов, сухим языком фактов описывающих то, что он тогда пережил. В памяти возник полупустой бар, в котором они должны были встретиться после работы. С того самого первого раза, за следующие две недели из-за завалов на работе и в жизни у них почти не было времени хоть что-то обсудить. У Ричарда в голове все это время словно клубился влажный туман из мыслей, желаний и предрассудков. Постоянно маячащий рядом Эйдан не помогал справиться с ними. Сначала Ричард думал, что их краткое рандеву отобьет желание постоянно быть рядом с Эйданом. Попробовал раз и хватит, о дальнейшем речи не было, и никто ничего не обещал. Но тогда, проснувшись рядом с Эйданом, он долго пялился в потолок, наслаждаясь тихим, струящимся по венам счастьем, вымывающим из него напряжение, растворяющем все беды в теплой атмосфере комнаты. В его сознании, обычно полном шума и резких, разрозненных образов, наступила редкая для него гармония, а следом абсолютная, блаженная тишина. И он остался. Он позволил себе сутки безделья, выходные наполненные неспешным отдыхом. Они смотрели телек и пили пиво прямо в постели. Иногда целовались лениво, Эйдан в основном слушал, а Ричард рассказывал истории из армейской жизни. Дерево, служившее домом Эйдану, подхватывала рассказы и проецировала их на стены, и Ричард пытался выбрать смешные, чтобы не портить вечер, чтобы нежное, трепетное нечто, тонкими нитями сшившее их, не дало трещину и не омрачилось пятнами прошлого. Вечер воскресенья наступил слишком быстро, он не хотел уходить. Однако реальность напомнила о себе неотложными заботами — нужно было переодеться, привести себя в порядок. Существование омрачала маячившая на горизонте тень приближающегося понедельника. А еще немного побаливали шрамы на животе. Но ему так не хотелось разрушить магию вечера, что он ничего не спросил ни тогда, ни потом на неделе, когда начались наполненные болезненным ожиданием, невысказанным желанием будни. В которых все, что они могли — это пожать при встрече руки, не вызвав подозрений у коллег. Эйдан все так же выступал в роли шута, главного заводилы компании, его татуировки плясали, когда он смеялся в ответ на чужие шутки. Единственное, что его выдавало — серьезные взгляды, которыми он то и дело награждал Ричарда. И Ричард, когда их ловил, так же серьезно смотрел в ответ. Та суббота оказалась первым выходным, в который никому не надо было заполнять отчеты, посещать официальные семейные мероприятия или заниматься чем-то еще. Ричард пришел в бар первым и сидел за стойкой, ровно там, где началась их с Эйданом история. Он медленно потягивал пиво из запотевшего бокала, иногда поглядывая на часы. Эйдан задерживался, но насколько это нормально или ненормально, Ричард не понимал и уговаривал себя внутренне — ну, бывает. Бывает. Всякое бывает. Если бы не дурное предчувствие, ядовитой змеей свернувшееся в середине груди. Прошло двадцать минут с назначенного времени. Стрелка медленно подбиралась к опозданию на час. Ричард не выдержал, вытащил телефон и набрал номер, прижал мобильник к уху, нервно барабаня пальцами по столу. Трубка ответила задумчивой тишиной, едва слышными помехами. Потом звонок сбросили. И через десять минут. И через двадцать. И еще через час. Ричард впал в странное оцепенение и продолжал сидеть, набирая раз за разом номер Эйдана. И убей бог, если бы смог объяснить, почему не идет домой. Он добрался бы до жилища напарника, но дороги туда не знал и не знал впустит ли незваного гостя дерево. Он очнулся, когда бармен объявил о закрытии, похлопал его по плечу и положил перед ним счет. Из бара он вышел почти трезвым, только потряхивало от нервов. В кристально чистом мозгу билась одна мысль. — Не может быть, чтобы ты меня бросил. Где ты бродишь, засранец, чтоб тебя… — Ричард снова набрал Эйдана в каком-то бессильном отчаянии. Он мерял шагами асфальт перед закрытой дверью бара. Туда. Сюда. Послушал минуту, другую.. сбросил звонок. Беспомощно опустил руку, поднял взгляд и увидел дубовый листик. Резной, чуть светящийся по контуру нежно желтым светом, он завис в воздухе прямо на уровне глаз. Ричард смотрел на него и боялся сдвинуться с места. Как будто шаг, или вздох, или просто мысль запустит тот вариант вселенной, в которой с Эйданом случилась беда. Листик подлетел чуть ближе, разгоняя наваждение, медленно качнулся, слегка вильнул и медленно поплыл по воздуху, вдоль дорожки парка, вдоль пустующих по ее бокам скамеек. — Эй, — пробормотал Ричард, — хочешь что-то мне показать? Он припустил за ним быстрым шагом, перешел на бег. Как и в прошлый раз, когда они прошли этот путь вместе, постепенно исчезали люди, цивилизация сменилась рощей, дубовым молодняком, переходящим в волшебный лес. Вход в жилище Эйдана зиял разорванной, опаленной язвой в стволе дерева. Некто вырвал с корнем скрывающие дупло ветки, листья и кору сжег огнем. В воздухе витал запах гари, бензина и серы. Само дерево казалось мрачным и мертвым. Совсем как обычный дуб, без души и магии. И только слабо пульсирующий, летящий вперед листок свидетельствовал о том, что в ней все еще есть колдовство. Он довел Ричарда до входа и медленно опустился на землю, вспыхнул и погас. Внутри дерева тут же затлел свет, как будто силы у нее хватало только на поддержку чего-то одного, и теперь она вела Ричарда в собственные сотканные из магии и миражей глубины. Ричард перешагнул порог, и под кроссовками что-то щелкнуло. Он потянулся за телефоном, врубил подсветку и огляделся — вглубь вел кривой, покрытый изнутри мхом коридор. Осторожно, стараясь не задевать стены, он двинулся вперед, подсвечивая себе путь фонариком. Путь заканчивался небольшим поворотом, за которым находилась комната. Без проекции от дерева она выглядела как жилище друида — кругом кора, лианы, листва. Опаленные огнем. Длинными черными и вытянутыми следами на стенах отметились всполохи, в воздухе пахло гарью и почему-то паленой шерстью. Кажется, псиной. В самом центре комнаты стоял стол, и над ним яркой точкой парил светлячок, на свет которого Ричард пришел. Ричард двинулся к столу, переступая через обломки ветвей и того, что было когда-то мебелью. Все еще аккуратно, чтобы не задеть улики, на ходу набирая отдел. И когда диспетчер взял трубку — продиктовал координаты, вкратце описав, что произошло. Сбросил звонок и застыл перед столом, не совсем понимая, что дальше делать. Интуиция молчала, в голове было ноль идей. Повинуясь внезапному импульсу, он протянул к светлячку руку. Как только его пальцы коснулись света, стены дерева вздрогнули, сошлись спазмом… раздался печальный, похожий на всхлип скрип, их поверхность затянуло молочной пеленой, по ним пошли рябь и полосы, очертания людей, искаженные помехами изображения. — Черт, черт, черт… — зашептал Ричард, поднял телефон, врубил камеру и нажал на Rec. Белый шум помех сменился картинкой. Она подергивалась, как будто руки держащие камеру дрожали. Отображалась вне всяких пропорций, урывками. На первом кадре Эйдан стоял возле раковины, абсолютно голый и плавными движениями размазывал по телу морок. Закончив, он поднял голову к потолку и что-то спросил. Звука не было слышно, но над его головой медленно материализовались часы. Их Ричард заснял крупным планом белый циферблат — пятнадцать минут до назначенной ими встречи. Изображение дернулось, вокруг Эйдана облаком в воздух взлетели щепки, тут же вспыхнув облаком огненных мух. Он присел, закрывая голову и лицо руками. К нему метнулись две темных фигуры, и следом за ними протуберанцами протянуло длинные пальцы пламя. Изображение заволокло желтым и красным вихрями, Ричард отступил назад, почти ощутив жар. Пламя бушевало, лизало стены жилища, пока полностью не растопило кадр. Тьма. Изображение пропало, но Ричард продолжал ошарашенно стоять, не выключая запись. Только сейчас до него начало доходить — что кроме гари, все вокруг было совершенно не так. Что дерево не считывала его память не потому, что не хотела… а потому что была слаба — зализывала раны. По стенам медленно тек древесный сок, постепенно затягивая особенно уродливые обгорелые пятна. В тяжелом воздухе повисло молчание, только слегка пульсировал светлячок над столом. — Ну же, — в отчаянии прошептал Ричард, — что-нибудь еще, — он подошел к стене и погладил чуть влажную от смолы, покрытую опаленным мхом кору. — Давай, девочка. По поверхности под его пальцами прошла дрожь, зеленые узоры разошлись и тут же сомкнулись, будто дерево вздохнуло, сделало усилие. Стены снова подернулись черным, пошли белыми помехами, которые превратились в дождь. Из темноты выступили черные, тяжелые, геометрически верные очертания контейнеров. — Что это? — Ричард смотрел на них, место он не признал. — Хм? На воспоминания Эйдана тянуло с трудом. Изображение качнулось, двинулось вниз, в кадр попали руки в перчатках. — Это… — Ричард вдруг понял и задержал дыхание, боясь спугнуть, продолжая гладить дуб по обоженной коре. Судя по воспоминаниям, похититель стоял на крыше одного из контейнеров, лицом к морю. Он снял с правой руки перчатку. Кончики пальцев у него оказались черными как уголь. Вверх по тыльной стороне ладони шли то ли надписи, то ли узоры, изображение было слишком размытым, чтобы разглядеть. Обнаженная рука исчезла из кадра, а потом снова появилась, сжатая крепко в кулак. Невидимый некто разжал пальцы и ветер подхватил с ладони, закружил в воздухе мелкие белые лепестки.

***

Две пары женских глаз смотрели на Ричарда в упор. Викки — с сочувствием, и Дакоты — с неприкрытым хищным любопытством. Ричард тряхнул головой, наклонился, спугнув свернувшегося у него на коленях кота, подтянул поближе фотографии дела и хмыкнул, внимательно вглядываясь в то, что и так уже сто раз видел. — На что мы смотрим? — Вот, — указала Дакота коготком на воткнутую в пол, возле ног пса вилку, — видишь? И тут, и тут, и тут… — покрытый черным лаком, длинный, острый как бритва коготь прошелся по металлическим предметам, раскиданным на первый взгляд в беспорядке. — Подожди, сейчас, — подключилась Викки, достала из нагрудного кармашка белый маркер, подтянула фото к себе и начала рисовать по глянцевой поверхности линии, объединяя предметы, прошлась по цепям, зацепила вилку и нож, воткнутый в пол возле щиколотки пса. — Посмотри, — она развернула фотографию обратно к Ричарду. На ней был изображен вписанный в круг странный, похожий на арабскую вязь, символ. Голова жертвы и обе руки идеально совпадали с «буквами» в центре слова, остальные предметы дорисовывали штрихи справа и слева.

نار

— Что это значит? И Дакота ответила: — Это значит «огонь». А теперь вот так. — Она пододвинула ближе снимок из телефона Ричарда, c рукой похитителя, отпускающей лепестки. — Видишь? Вот тут… похоже на такой же символ? Изображение было расплывчатым, поэтому они изначально так и не смогли расшифровать и прочитать рисунки, но те, что были ближе к запястью — а значит, и к краю фото — считывались чуть лучше. Вязь, которую Дакота с Викторией приняли за огонь, находилась в самом низу, наполовину срезанная окантовкой. Ричард чертыхнулся про себя, за то, что так криво снял воспоминания, и присмотрелся лучше... закорючка на снимке действительно напоминала то, что обвела на фотографии Дакота — те же две «поднятые вверх руки» и между ними точка головы. Ричард сдался, поднял взгляд на Дакоту, напрягся и, не в силах выдержать ее взгляд, откинулся на спинку дивана. — Допустим. — Он потер глаза и уперся затылком в мягкую обивку. Помолчал немного, снова наклонился к столу. — Допустим, ему нужен был огонь. Мы не знаем, что у него за другие символы. Девушки переглянулись. — Кем был Эйдан? — наконец прервала молчание Виктория. Ричард на секунду напрягся, но за последние три недели он нарушил столько всего, что выдать еще одну тайну было, наверное, не так уж страшно. — Он не был… — поправил он Викторию, старательно выговаривая слова, чтобы не было видно, как сильно у него стучит сердце, как подрагивают пальцы, — он и сейчас есть… он фейри… сильфид. — А-ха, — Дакота подмигнула Ричарду и откинулась в кресле с грацией львицы. — Значит, у нас тут огонь и воздух. Осталось найти воду и землю… — И выяснить чертов мотив, — добавил Ричард устало. — Что рассказал твой свидетель? — Что мальчишка вписался в банду, за какие-то там мечты и принципы. Ричард недоуменно поднял брови, и Виктория спешно добавила: — Еще нам удалось прочитать переписку и поднять данные о том, кому он звонил. Ричард подался вперед, уперевшись локтями в колени: — Имена? — Никаких имен, — скисла Виктория, — с кем бы он там не общался — с одним или несколькими людьми, все они использовали одноразовые телефоны. — Есть кусок переписки, — вкрадчиво добавила Дакота, — буквально несколько строк. Она подтолкнула по стеклянной поверхности стола к Ричарду документ. На белом листе распечатки черные буквы словами пса сообщали кому-то с той стороны: «Я сделал, что ты просил». Ответ с незнакомого номера: «Сегодня сделаю тебя человеком. Готовь комнату». Четыре дня спустя: «Я передумал». На последнее сообщение никто не ответил, хотя пес продолжал писать короткие сообщения, типа «Ты тут?» и «Эй?» Ричард перечитал несколько раз… тряхнул головой и потер переносицу. — Что думаешь? — в конце концов спросила Дакота. — Инициация? — Принятие в постоянные члены банды? — бархатно вклинилась в разговор Дакота. — Нет, — наконец перестал тереть переносицу Ричард и поднял взгляд на них, — тут что-то другое. И отец его про людей говорил. Как же там было… — он поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить, — что-то в духе «нашел хозяина» и «покинул стаю». Что-то такое. Возможно — культ. — У культа, знаешь ли, должен быть мотив! — напомнила Виктория. — Что-то, за что члены пойдут и в огонь, и в воду, — она покосилась на фотографии, — и в дерево. — Харизматичный лидер, — ответил ей Ричард, — а еще обещания. Что-то, за что пес продал бы несуществующую душу…. — сказал Ричард, запнулся. Медленно, возможно, слишком медленно, но до него дошло. — Человек! — Человек… что? — переспросила Виктория. — Он хотел бессмертную душу. И поэтому решил стать человеком. Дакота уставилась на Ричарда, ее соболиные брови медленно поползли вверх, рот округлился в недоуменное «О»: — О-о-он что, совсем дурак? — И обратился за этим к человеку, — проигнорировал ее Ричард, — в обмен на помощь, потому что человек сам бы не смог бы похитить Эйдана. Где результаты экспертизы? — Секунду, — оживилась Дакота и, подтянув к себе увесистую папку, зашелестела бумагами, бормоча под аккуратный носик все, что думает о людях в целом и о Ричарде в частности, пока тот ее не перебил. — Результаты, — он протянул руку и поманил пальцами. Дакота закрыла рот, дернула бровью недовольно, но, решив не вредничать, вложила стопку листов в руку Ричарда. — Вот! — Прекрасно, прекрасно, — забормотал Ричард, — видите? Эксперты нашли в жилище Эйдана шерсть. И она… она совпадает с шерстью щенка — тот же вид, тот же возраст, судя по отчетам медиков. Зуб даю, что это был он. — Осталось понять, к чему все эти вилки и ложки, — скользя взглядом по фотографиям, выдала Виктория. — И решетки? Помните решетки на окнах? — спросил Ричард. — Думаю, знаю, зачем, — задумчиво ответила им Дакота. И замолчала. Ричард и Виктория уставились на нее, но она не спешила пояснять. — Принесешь пива, Ричи? — в конце-концов подняла она на них взгляд, откинувшись в кресле. Потянулась и расстегнула на рубашке верхнюю пуговицу. — Жарко. Ричард открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Виктория повернулась к нему и указала в сторону кухни одними глазами. — Ладно... Жарко им! — пробубнил Ричард, отодвинул столик, встал и зашагал на кухню.