Все, что осталось

— Вам, людям, не понять, — Дакота подцепила колечко когтем и потянула вверх, Ричард подумал, что с такой оснасткой она без проблем могла бы вскрыть банку, как консервным ножом. — Вы как бы компенсированы. Не в обиду будет сказано. — Дакота глотнула пива и закрыла глаза от удовольствия. Ричард наблюдал за ней — как дернулось ее горло, как чуть дрогнули длинные, темные, казавшиеся влажными ресницы — и видел расслабленную, немного уставшую, но в целом довольную жизнью девушку, а не вселяющее ужас во все живое, несущее смерть существо. Когда это началось? В смысле, когда он перестал ее бояться и начал воспринимать если не как друга, то как коллегу? Когда перестал шарахаться от дробного стука ее каблучков? Память отматывала прошедшие дни, недели, месяцы, пока не добралась до момента, когда в их разнообразную компанию влился Эйдан. Его присутствие маслом смазало скрипящие шестеренки взаимодействия и дальше, как по накатанной, все само устаканилось, и стало легче, намного легче работать и понимать коллег. Какое-то время Ричард просто плыл по течению и этого не замечал. Когда заметил, когда осознал, то старые привычки заставили его опасаться… что если Эйдан исчезнет, то эфемерное “нечто”, которое заставляло калейдоскоп их тесного социума складываться в картины, уйдет вместе с ним. И внутри от этого осознания было одновременно приятно и… страшно. Вдруг они все теперь от него зависимы? Вдруг он от него зависим? И когда Эйдан все же исчез, это действительно сбило с толку, но, неожиданно для самого Ричарда, совсем по другим причинам. Да, он волновался. Да, ему снились кошмары, где они находят его слишком поздно. Да, к его исчезновению приплеталась еще тысяча странных, темных эмоций и необъяснимых для Ричарда ощущений. Но сейчас, сидя тут, он понял, что самая яркая, самая болезненная, самая мрачная заключалась в том, что он соскучился… Соскучился. В груди потянуло. Рука сама дернулась, провела вниз по рубашке, уткнулась в пластик пуговиц, зацепилась за них. — Ты слушаешь меня? Эй! — Дакота щелкнула пальцами у него перед носом, и дождалась, когда Ричард снова сфокусирует на ней уставший взгляд. — Так вот. Вы слабы, у вас нет никаких особых талантов. Вы не умеете использовать магию. Да и в целом помираете в случайном порядке, без сопротивления. От последнего замечания Ричард, видимо, изменился лицом, потому что Дакота, довольная произведенным эффектом, откинулась в кресле и добавила: — Не дуйся, дойдет очередь и до нас. Она сделала из запотевшей банки очередной глоток. Капелька пива упала на нежную кожу, чуть ниже надключичной ямки, и потекла вниз. Ричард проводил ее неспешное путешествие взглядом, вдохнул полной грудью слегка пахнущий розами воздух, с усилием заставил себя оторваться от созерцания декольте и глянуть в лицо демоницы, в холодный полумесяц ее хищной улыбки. Кинуло в жар. Пробрал до костей мороз. — Да, я именно про это. — Мягко кивнула Дакота, внимательно наблюдая за ним цепким взглядом тигрицы. — Мы гораздо сильнее, умнее, и прочее, прочее вас, но… почему-то не доминантный вид, — с сожалением резюмировала она. — И до сих пор люди не вымерли… почему, интересно? Последняя фраза сочилась иронией и сарказмом. Она внимательно посмотрела на Ричарда. Он поежился, в комнате стало вдруг неуютно, как будто больше не защищали родные стены, и из-за этого его била крупная дрожь. Дакота снова подалась вперед, тяжелые груди качнулись в такт движению. Озноб сменился на жар, разбежался по венам горячими искрами. Ричард нервно сглотнул. Он уставился на Дакоту в ответ, надеясь, что вопросительно, и… угадал, видимо. Дакота подмигнула Виктории и ответила на свой же вопрос: — Потому что на нас действуют ограничения. Виктория улыбнулась в ответ. Открыто. Просто. Обезоруживающе. Она протянула руку и положила ладонь на хрупкое плечо Дакоты. Чуть сжала его, как бы говоря — ну полно, хватит тебе. Наваждение отпустило так резко, что голова закружилась. Ричард, чувствуя себя глупо за минутную слабость, тряхнул головой, приходя в себя, и спросил: — То есть… постой, ты и Викки… вы… — Мы, — Дакота выдержала драматическую паузу, а затем довольно хмыкнула, и отвела взгляд от Ричарда. Взглянула на Викторию с неожиданной нежностью, — между прочим, с капитанского разрешения. Туннелирование сексуальной энергии в мирное русло… или что-то такое. Как у вас с Эйданом, верно? — вкрадчиво спросила она. — Неверно, — отрезал Ричард, стараясь не думать о лицах представителей комитета по этике, когда слухи дойдут и до них. — К чему это все? — К железу, — ответила демоница, — видишь ли, именно такой пустяк ограничивает силы адских псов. Она покосилась на стопку лежащих на столе листов. На одном из них, наверняка это все было в мельчайших подробностях расписано. — А у Эйдана — что? — вырвалось само по себе. — Не знаю, — продолжала ухмыляться Дакота, но как будто мягче, как будто злобный, готовый к атаке зверь, сидящий у нее внутри, свернулся калачиком и замурлыкал, услышав имя Эйдана, — ведь мы только сегодня узнали, кто он. — Мы обязательно выясним это, Ричи. — Викки отпустила плечо Дакоты, чуть сдвинулась в кресле и взяла теперь уже Ричарда за ладонь. Пальцы у нее были горячие, прикосновение почти невесомым. Не как у Эйдана. Не хотелось сжать ее руку в ответ. И вместо того, чтобы успокоиться, Ричард еще больше разволновался, смущенно кашлянул, и медленно вытянул пальцы из хватки. По миллиметру, чтобы не обидеть, и пробубнил что-то в духе «да, конечно». Виктория вздернула брови, внимательно вглядываясь в его лицо. Когда Ричард не выдержал и опустил взгляд, она отпустила его и схватила со столика папку, чтобы замять внезапно возникшую между ними неловкость. Остаток вечера они пили пиво и пытались найти какие-то следы остальных элементов. Ричард из спальни притащил свой старенький лэптоп. — Нашел? — спросила в конце концов Виктория. — Да, — ответил Ричард, и зачитал вслух: — бассейн бухты Чикаго издревле был населен русалками, чайками и нереидами. Кто писал эту чушь? Он прервался, пробежал по тексту глазами до самого конца и поделился выводом: — В силу уничтожения натуральной среды обитания и... ээ... охоты на русалок… выжили только нереиды. Зачем мы охотились на русалок? — Значит будем искать нереид, — проигнорировала его вопрос Виктория, — и в чем же их слабость? — Тут не написано — ответил Ричард, прокрутив страницу. — Может, у них нет ограничений? — Пфф, — хохотнула Дакота, — с вами просто никто не делился этим знанием. Чтобы вы и их окончательно не добили. Нереиды близки с флорой и фауной, и их губит все искусственное. Неестественное. Индустриальность, знаете... Голый камень, отвалы песка, тяжелая техника, железные пустоши. — Что они тогда забыли в порту? — перебил ее тираду Ричард. — Ничего, — ответила Дакота, — им нужно как-то жить, чем-то питаться. Вот и приспособились веселить публику. Им там вроде даже какие-то загончики сделали. И они там того… плавают, развлекают детвору. — Нужно проверить заводы, — задумчиво подсказала Виктория. — Вырубки леса и тот огромный карьер за городом. — Значит, завтра проверим, — не отлипая от мерцающего экрана, подтвердил Ричард, продолжая переходить по ссылкам из гугла. С элементом земли оказалось все гораздо сложнее и… наверное, проще. Она была единственной хозяйкой земли в Чикаго, к тому же, богиней, и не боялась почти совсем ничего. Единственное, что ей было нужно для существования, как и для всех других богов — вера и почитание. Личная паства. — Думаю, у нее все в порядке, — сообщил Ричард, — вон, все ей рады, только выглядит немного уставшей. Он повернул лэптоп к девушкам, на снимке в статье о каком-то очередном фестивале урожая была изображена миловидная, пухлая женщина с волосами черными, как вороново крыло. Смуглая. Она награждала жизнерадостного дедка за самую огромную тыкву и улыбалась белозубо и обезоруживающе. Надпись под фотографией гласила: «Победителя наградила сама Церес». И все в ней было мило и замечательно, кроме глубоких залегших под глазами теней, видных даже на крупнозернистом черно-белом снимке. — Надо будет навестить ее, — сделал заметку Ричард. — Почему он ее не тронул? Он провел пальцами по экрану, задержавшись чуть-чуть на мешках под глазами, на выбившийся из прически пряди. Почему-то дедок тоже казался каким-то тревожным, перечеркивая аккуратно создаваемый ей вид благополучия. — Сходим к ней с утра, м? — Виктория выудила свой телефон, чтобы проверить адрес. — Не надо, я сам, — перебил ее Ричард. — Тогда мы проверим, есть ли заявки на пропавших в последний месяц нереид. И обыщем ближайшие и дальние пустыри. — Хорошо, — легко согласился Ричард. Почему-то ему казалось, что бродить по безлюдным просторам пустырей в поисках трупа намного приятнее и безопаснее, чем идти на встречу с богиней. Дакота с Викторией, безусловно, могли о себе позаботиться, возможно даже лучше, чем Ричард мог позаботиться о себе. Но от мысли о том, что он отправляет их в никуда, одних в неизвестность… внутри все скручивалось в тугой жгут тревоги и раздирающей все его существо ответственности. Он просто не мог позволить себе так поступить. Ричард медленно провел пальцами по пиксельному изображению Церес, размышляя, каким образом у него отросло такое огромное чувство долга и заботливости о коллегах. Возможно, он всегда был таким, просто после исчезновения Эйдана все то, что он тщательно прятал — болезненно разрослось, и теперь он пожинал плоды. Церес с экрана смотрела куда-то прямо, ему за плечо, и, когда палец Ричарда коснулся ее лба, улыбнулась, подмигивая. Ричард тайком вздохнул, стараясь не выдать, что его опять одолевают галлюцинации, и открыл пустую вкладку, чтобы найти адрес для своего завтрашнего визита.

***

Он захлопнул дверь и по привычке протянул пакет с бургерами напарнику: — Будешь? Опомнился и замолчал досадно, пытаясь унять вспыхнувшую в центре груди отравляющую существование немоту. Сиденье пустовало, чернело как будто бы даже укоряюще. Как будто Ричард мог бы и побыстрее найти Эйдана, и заполнить его алчущую, жадную пустоту давным-давно. Он поставил пакет на колени, вытянул оттуда бутылку воды и бургер, развернул упаковку и запустил зубы в чуть остывшую булку. На дорогу, за которой он все это время следил, ветром вынесло высушенный добела куст какого-то неизвестного растения. Тихая улочка, на которой он припарковался, разветвлялась, с двух сторон огибая площадку. Что-то вроде небольшого — метров пятьдесят квадратных — парка. Буйно заросших деревьями с ярко-зеленой, совсем не по-городскому сочной листвой. По стволам вились вьюнки и нехарактерные для их широт лианы. Между цветами летали шмели, бабочки украшали каких-то диких расцветок незнакомые фрукты. Все это дышало, пульсировало, извивалось. Тянулось к его машине руками ветвей. Ричард сморгнул раз, другой, пытаясь отделить зерна реальности от плевел воображения. За буйством красок, флоры и фауны в центре парка удалось рассмотреть неприметный дом, явно построенный людьми. Почему Церес решила жить в таком убогом жилище, было решительно непонятно. Однако именно к нему она сейчас спешила, появившись из-за угла в дальнем конце улицы. Лица с такого расстояния было не разобрать, но Ричард знал, был уверен, что оно уставшее, с легким налетом грусти. Она шла мелко перебирая ногами, оборачиваясь через плечо, глядя по сторонам. Как будто боялась, что за ней следили. Ричард напрягся и положил надкушенный бургер на пустое сиденье, а руку на ручку двери. Она заметила его издалека, и он тут же пожалел, что остановился на парковке, а не напротив входа в ее жилище, и что не успеет добежать до двери ее домика первым. Несмотря на низкий рост и упитанность, она припустила с такой грацией и скоростью, что позавидовал бы олимпийский атлет. Ричард выскочил из машины и размашистым шагом, стараясь двигаться как можно быстрее, но не привлекая особого внимания, рванул ей наперерез. Она все же успела первая, юркнула за неприметную деревянную дверь и почти захлопнула ее, но Ричард успел подставить носок, и тяжелое полотно зажало его ботинок в тиски, заставив от боли шипеть. Дверь приоткрылась, с неожиданной силой пухлая ручка схватила Ричарда за воротник, дернула так, что перебило дух, и втащила его внутрь. В пропахшую травами и специями теплую темноту. Пять секунд Ричард хлопал глазами, пытаясь понять, куда он попал. Церес оставила его стоять у входа, а сама подошла к окну, чуть отодвинула штору и выглянула наружу. — Да вы сговорились, что ли, — не удержался Ричард, озираясь. Изнутри дом напоминал деревенскую хату, собранную исключительно из биологически чистых, невероятно полезных и все еще в целом живых материалов. Настолько живых, что на ближайшем заменяющем стул пне росли плотные, белые грибы. По дальней стене неспешно струилась змея, складываясь в темные плавные кольца, где-то чуть приглушенно пела птица, перед носом Ричарда пролетел мотылек. Он протянул руку, пытаясь понять, реален ли он или опять… привиделось, когда его размышления прервал тяжкий вздох. Церес стояла у окна, опираясь на подоконник. Увидев, что привлекла внимание, кивнула ему: — Не стой, проходи. И приглашающе повела рукой к широкому камню, заменяющему стол, над которым висела вполне обычная лампа без абажура. Проследив взгляд Ричарда, Церес добавила: — Люблю, когда много света, да и они тоже. — Она безадресно кивнула, подразумевая все свое цветущее и благоухающее окружение. Ричард не разуваясь прошел в центр комнаты и сел на один из пней, мох на нем оказался мягким и на удивление теплым. На столе будто из ниоткуда появился напиток, пахнущий мятой, анисом, лимоном, в высоком запотевшем бокале. Рот немедленно наполнился вязкой слюной. Хозяйка дома не сдвинулась с места, только слегка подпрыгнула и села на подоконник. Аккуратно сложила руки на колени, и молчала, рассматривая Ричарда в упор большими карими глазами. От этого взгляда Ричарду стало нехорошо. Она была уютной, мягкой, с плавными формами. Она была воплощением Матери. В то же время от нее волнами исходила тревога, все ее поведение сигнализировало о стрессе. Как будто она старательно прятала что-то. Какое-то невысказанное горе. Злую, раздирающую душу тайну. Хотелось бы Ричарду узнать — что? — Кх-х-м, — прочистил горло Ричард, — я… я… — не зная с чего начать, он смутился и начал хлопать по карманам, пытаясь сообразить, надо ли как-то по особенному обращаться к богине? Называть ее сан? Или что там у них... синьора? Мисс? — Можешь звать меня просто по имени, — она как будто прочитала его мысли. Пальцы Ричарда наткнулись на уголок блокнота в одном из карманов, он выудил его на свет: — Приступим. — Перелистнул он страницу. Словно предвидя свою оторопь и потерянность, список вопросов он набросал еще дома. И сейчас поблагодарил себя за это. — Скажи, — начал он с вопроса попроще, — как долго ты тут живешь? Она схватилась за подол юбки и, уходя в защиту, опустила взгляд. Нахмурилась, но ответила: — Последние века два или три… а в чем дело? — То есть ты хорошо знакома... с ... — он куснул губу, подбирая слова, — с иной частью жителей этого города? — Вполне, — она сидела все так же прямо, не глядя на Ричарда, только пальцы дрогнули. Погладили шов на юбке, защипнули воздушную ткань, — по крайней мере со светлыми, теми, что требуют моей помощи и поддержки. Ричард немного расстроился, пес в их состав явно не входил. Но все же спросить было надо: — На светлой стороне, ну, или на темной тоже, может, ты слышала… может быть, были слухи или — он неопределенно махнул рукой в воздухе, — кто-то жаловался? Церес опустила взгляд и подключила вторую руку к разглаживанию морщинок на юбке. — Нет, ничего такого, — слишком быстро ответила она. Ричард молча уставился на нее, не сводя взгляда, давя на богиню присутствием. Ожиданием. Гадая, сработает ли на ней этот, такой человеческий по своей сути, прием. И она не выдержала, продолжила: — То есть Чикаго — большой город, и тут всегда что-то случается. Но в последнее время все больше несчастные случаи или пьяный мордобой. Ничего такого, что заслуживало бы внимания полиции, Ричард. Она наконец перестала теребить ткань и подняла на него взгляд. — Пей, не стесняйся, — ее голос проник под кожу, расползаясь там ядовитым плющом. Словно в ответ, шрамы на животе потеплели, рябью и мелкой дрожью подернулись стены. Ее шепот тонул в ушах, пробирал до костного мозга, заполнял изнутри, заставлял пальцы дергаться, как у марионетки. Сердце ухнуло, пропустило удар и забилось в два раза чаще, когда Ричард не выдержал, схватил стакан и жадно глотнул чуть кисловатый, немного сладкий напиток. Он, казалось, потек по его венам, очищая, даря своей прохладой долгожданную тишину и покой. Церес молча смотрела, как он пьет, а потом добавила, не дожидаясь вопроса: — Ты зря пришел сюда, мальчик. Тут тебе нечего делать, все, что ты хочешь узнать — не стоит того. Она вздохнула и встала, прошла мимо Ричарда к столу. Он в онемении, в апатии наблюдал, как она протянула руки к стоящей в центре стола вазе с пушистым букетом из различных по виду, но одинаково белых цветов. Приподняла тяжелые гроздья, как будто крепко взбитую яичную пену. Формируя букет в нечто идеальное. Такое же совершенное, круглое, как она сама, без острых углов. — Красивый, правда? Ричард медленно, словно во сне, кивнул. Очень сильно хотелось закрыть глаза и прилечь, свернуться калачиком на мягком мху. Все проблемы показались ничтожными. Неважными. Если он отдохнет тут часок, никто не умрет! Глаза закрывались. В груди стучало все медленнее… и медленнее… вдох-выдох.. выдох.. выдох… вдох… Силы утекали как вода, как песок сквозь пальцы, он засыпал не в силах бороться с негой и почти сдался, когда шрамы на животе вспыхнули и отозвались витком отрезвляющей резкой боли. Полоснули огнем. Ричард вздрогнул, его взгляд скользнул прочь от богини, по стене — что угодно, чтобы прийти в себя. Ненадолго отвлечься. Он свел брови, внимательно и мучительно вглядываясь в хаос ветвей. Тонкие прутики переплетались с корнями, а те, в свою очередь, с листьями и снова с тонкими, гибкими, молодыми побегами, пока не сложились в очертания замаскированной, едва заметной двери. Заплетающимся языком Ричард спросил: — Одна живешь? — собственный голос прозвучал незнакомо. Церес прекратила взбивать цветы и отошла к окну, выглянула, проверяя ситуацию, и не оборачиваясь ответила: — А это, мальчик, дело совсем не твое. Ричард не понял, как она оказалась рядом, подхватила его под руки, подняла вверх и с силой урагана потащила к двери. Адреналиновая паника и мягкая, не проходящая боль придала ему сил, блаженное спокойствие отступило, но сопротивляться онемению тела Ричард уже не мог. — На улице чисто, никто не заметит, что ты был тут, — успокоила Церес то ли себя, то ли его, — живи уж… — Постой… — слабо трепыхнулся Ричард, — у меня еще есть… Он споткнулся о какое-то корневище, повис на удерживающих его руках. Под ногами хлюпнуло, и он зажмурился, боясь смотреть вниз, потому что провалился в пол по колено, а после и вовсе взлетел, и ноги как будто болтались в пустоте, как будто под покрывающей пол травой не было земли, а только бездонные, бесконечные глубины, наполненная неспешным, плавным шевелением листвы и колосьев. — Как же заебало, — сквозь зубы просипел Ричард и сильнее вцепился в пухлое предплечье Церес. Она смотрела на него сверху вниз добрыми, теплыми, карими глазами. Потом подтянула его наверх, не прилагая никаких усилий и прошептала на ухо мягко: — Все будет в порядке, — ее теплое, как летний ветер дыхание коснулось щеки, успокаивая, — забудешь его. У людей короткая память. Переживешь. Она положила вторую руку Ричарду на затылок, провела по нему мягкой ладонью и губы ее сложились в беспомощное и беззвучное: «Помоги». Окружение моргнуло, и снова вокруг показалась увитая лианами комната. Церес отступила, отпустила Ричарда, отвернулась к своему месту у окна. Ричард стоял у самой двери, схватившись за ручку. Медленно, словно в дурном сне, повернул ее и оглянулся через плечо, чтобы по-глупому попрощаться. Богиня на него не смотрела, опять теребила юбку и тихонечко напевала что-то. Краем глаза, краем сознания Ричард заметил странное: на подоконнике, который все это время прикрывала телом хозяйка дома, лежала детская погремушка.

***

Нереиду нашли в каменном карьере на окраине города. Она лежала в странной позе, лицом вниз. Ее руки, заведенные за спину, были привязаны к лодыжкам согнутых в коленях ног. По периметру кто-то выстроил небольшие пирамидки из известняка, глины и валявшегося кругом индустриального мусора. Когда криминалисты справились с фотографиями и прочим, Ричард подошел ближе, чтобы посмотреть. Почему-то ему всегда казалось, что личное внимание возвращает небольшой долг жертвам. Как будто частично искупает вину за то, что не нашли, не успели вовремя. Вот и сейчас. Он смотрел, смотрел на тонкие запястья, на изящные лодыжки, покрытые мелкой серебристой чешуей. Голова жертвы была повернута на бок, и прекрасные зеленые глаза, широко распахнутые, невидяще упирались в грязные носки кроссовок Ричарда. — Я думал, они совсем как люди, — заметил Ричард, скорее себе, но его услышала стоящая рядом Джесси. — Ты про чешую? — переспросила она. — Такого вообще не должно быть. В смысле, все мы носим морок. Некоторые чаще, некоторые реже… нереиды всегда им покрыты, чтобы снять с них морок — это надо, чтобы они были в стрессе. Как она. — Но зачем? — Ричард вдруг осознал, что не понимает чего-то совсем очевидного, лежащего на поверхности. — Зачем что? — не поняла Джесси. — Зачем вам морок? — Защита, — пожала плечами сержант, — оно нас норм… ализует… Она запнулась на полуслове и Ричард нутром почувствовал, что она борется с собой, называя навязанное существование «нормальностью». В конце концов она продолжила: — Оно скрывает наши силы. По крайней мере, большую часть из них. — Понятно, — кивнул Ричард и, оторвав взгляд от трупа, глянул в небо. Не смотря на конец лета, погода была по-настоящему осенней. Дождливой. Сырой. Вот и сейчас начали собираться тучи. Вдалеке громыхнуло и на землю упали первые тяжелые капли, будто стихия оплакивала свое дитя. Ричард стоял до последнего, пока не промокла насквозь рубашка. Смотрел, как разрезают веревки и осторожно переворачивают тело. На длинную рану вскрытого живота. Когда на месте происшествия не осталось совсем ничего, даже влажных следов на камне, а от влаги и холода начало знобить, Ричард сказал стоящей рядом Джесси: — Думаю, у нас осталось совсем мало времени. И думаю, что я знаю, что это все значит, и где нам его искать.