Воля

Хидан маршрутки терпеть не мог просто. Всеми фибрами души, от кончиков седых волос до пяток в кроссовках истертых. Но ехать пришлось, скрипя зубами и проклиная Какузу, что избрал не ту задницу в которой жил сам альбинос, а другую… в ещё трех остановках. И расстояние их, как назло, было проехать быстрее на доставшем в первую же минуту автобусе, чем до назначенного места бежать. Он вздохнул недовольно и проводил отданные за проезд деньги разочарованным взглядом. Хидан на людей глядеть не желал, на всякий случай, чтобы не сорваться в и так раздражающем месте. Предпочел уставиться в окно с серым осенним небом, нависающим над душой каким-то чувством мерзким и тянущим, от чего мужчина чуть не взвыл. Лучшим вариантом оказалось просто уже глаза прикрыть. Хидан тихо зашипел, потирая друг о друга руки, чуть сжимая кожу внешней стороны ладони пальцами, слегка царапая её, чтобы хоть на что-то отвлечься. «Заебало. Как же заебало», — мужчина хмурился, ногой по полу постукивал. Полу, изгаженному грязью с обуви снующих каждый день в общественном транспорте людей, истертому каблуками туфель и носками ботинок. И дождался таки, наконец, момента внутреннего равновесия и смирения, но, конечно, как оно бывает всегда, мудню какому-то вот неимоверно срочно, безотлагательно просто, надо рядом сесть, прижав бедром край куртки Хидана. — Эй, смотри, куда приземляешься! Отодвинься! — мужчина сжал руки в кулаки, но сдержался, душить предпочитая своё раздражение, а не пацана, разделяющего с ним одно сиденье. — А если не двинусь, пока не попросите нормально? — мальчишка приподнял брови, смотря на Хидана, как на идиота. Бесит, неимоверно. Глаза мужчины сверкнули недобрым огнем, и он потянулся к карману, где прятал верный нож складной, но остановился, вовремя, одергивая руку и цепляясь ей за край сиденья кожаного, вспоминая, где находится. И тут же поблагодарил своё пусть и хреновое, но хоть какое-то самообладание. — Скажи спасибо, малыш, что я не трогаю таких мелких блядей, как ты, — сказал мужчина шёпотом, приподнял тонкие брови, склонив голову чуть в бок, улыбаясь добродушно будто. А он и старался так, но глаза выдавали, пугая пацана. — Выпустишь тогда хотя бы, м? Мне на следующей. Мальчик уставился на него, опешив, но зато доперев, что с Хиданом не пререкаться лучше, поэтому он встал, дорогу уступая, и прикусил язык. — Спасибо, — мужчина усмехнулся, уже расслабленно, без того напряжения, что повисло несколькими секундами раньше, которое закрыло путь к рациональности, простирая собой дорогу к желанию решить всё руками с зажатым в них ножом. И хорошо, что проконтролировал себя… впрочем, как сам он считал, на то человек человеком и называется, ведь частично хотя бы действиям своим отчет отдает. Хидан улыбнулся одним краем губ, чуть подбородок задирая, махнул рукой на прощание пацану, который тут же отвернулся от него, уселся на злосчастное место и уставился в окно. Мужчина пожал плечами и подошёл к двери автобуса, из которой выбежал, как только та открылась. И даже старался хоть немного аккуратным прийти, перепрыгивая через лужи и наступая в сухие места. Совершенно плевать было на раны, Джашином оставленные. Хидан просто пытался не опоздать. И добежал, наконец, в последние две минуты, тяжелую дверь металлическую нараспашку открывая, чуть не ударив ей о стену. Спускаясь вниз уже не ногами, а скатившись по перилам. — Тебе отрезать язык, чтобы ты меньше болтал и больше думал про договоры? — Какузу ждал у лестницы, сложив руки на груди. Хидан неловко почесал затылок, видя перед собой лицо недовольное. Настолько, что складку меж нахмуренных бровей, пожалуй, хотелось катком асфальтовым ровнять. И чуть не проебался, крупно, чуть не назвал собеседника Какузу… настоящих имен не должно быть при посторонних, которых тут имелось аж несколько штук. — Слушай, дедуль, тебе этот язык нужен ещё, — альбинос усмехнулся, щурясь по-лисьи и прожигая этим взглядом откровенно бесстыжим зелёные глаза дилера. Какузу вздохнул, прикладывая руку ко лбу и сжимая пальцы. Сдерживался, явно, даже Хидану было очевидно. — Ещё раз подобное повторится, я убью тебя, — выплюнул мужчина с угрожающим тоном, сектанта за предплечье хватая. И тут Какузу почувствовал запах крови, исходящий от Хидана, во взгляде сразу переменился, пропустив случайно на секунду в нём толику беспокойства. Нет, он знал прекрасно, чем сектант занимался, год уже как… в своей голове Какузу отказывался это обозвать… Знал он его, в общем. Но мужчина ведь не был настолько опрометчивым, чтобы после убийства переться по городу в крови. Дилер вновь напустил на себя раздраженный вид. — Обсудим сделку в другом месте, — Какузу потянул за собой Хидана. Хидана, откровенно охреневшего, принявшегося упираться ногами, как упрямый козел. И позволил себе кончиком большого пальца внутреннюю сторону руки мужчины погладить быстро, успокоить пытаясь и без слов передать, мол, хорошо всё, идиот. Просто небезопасно, невозможно показать слабость эту перед теми, кто охранял его и с наркотиками тоже дела вел. Теми, кто сейчас стояли возле стен, равнодушно наблюдая, пока Какузу не стал себя так с клиентом вести. Впрочем, Хидан часто появлялся тут, поэтому и пофамильярничать мог. Дилер выдохнул мысленно, этой причиной объяснившись с озадаченными Кабуто и Тэкео, которые достали оружие, заметив маленькую потасовку, но не действовали без команды. Нельзя было позволить, чтобы кто-то узнать возможность имел. Иначе он просто подставит Хидана, которым воспользуются, как рычагом давления. И да, признать он готов, скрипя сердцем, имелось что-то в этой жизни помимо денег, волновавшее его. Только говорить об этом даже самой причине тревоги опасно. По-крайней мере, здесь. А Хидан, благо, дергаться перестал, послушно пошёл следом, только из хватки руку вырвал, фыркая и отворачиваясь. Они вместе удалились за дверь, попали в коридор, освещенный только красной лампой, одинокой среди потрескавшихся и грязных бетонных стен. — Эй, ты чё? — Хидан сложил руки в карманы, и тут же зашипел болезненно, только сейчас начав ощущать те царапины, что открылись от бега, и только сейчас понимая, что футболка вся кровью пропиталась возле ран. Как он раньше умудрялся не замечать?.. — Если у тебя самого мозгов не хватает, то мне придется разбираться с твоим здоровьем, — Какузу закатил глаза, снимая с себя капюшон кофты, но всё ещё в маске оставаясь. — Да я готов поставить деньги на то, что ты не удосужился даже обработать ничего. — Да-да, как всегда… А ты теперь меня пошёл спасать, о принц порошка. За ручку не возьмешь? — Хидан заржал, поднимая бровь и протягивая предплечье мужчине. — Иди нахуй, принцесса недоделанная, — Какузу оперся локтём на стену, останавливаясь, вздыхая недовольно, пусть и вступая в бессмысленную полемику. — Тебя будто ебнуть пытались. Несёт кровью ужасно. Мужчина всё же идти продолжил, а не стену подпирать, понимая, что надо всё это обработать. Благо, раны не слишком глубокие явно были. Хидан ведь время, чтобы добраться сюда, тратил, а кровью не истек, чтобы та хотя бы начала через ткань футболки течь. — Да… пахнет кровью, — задумчиво произнес Хидан, после чего умолк, снимая с себя кожаную куртку, чтобы ту не запачкать. Почему Джашин с ним так? Неужели он понимает всё? Не только страх умереть понимает? Сектант перебил эти мысли, на боли спасительной концентрируясь и темпа шагов стараясь не менять, как и выражения лица. Всё нормально. Абсолютно.Ничего.Нет. Какузу промолчал, взглядом внимательным смерил альбиноса, изучая пятна крови на темно-фиолетовой футболке. Он пустил Хидана первым в маленькую комнатушку с разваливающимся старым диваном, после чего ещё раз проверил коридор на отсутствие третьих лиц, и прикрыл дверь. — Снимай футболку. У меня здесь было на всякий случай для дезинфекции кое-что, и, может, ещё найду пластыри послеоперационные, дабы это безобразие заклеить, — Какузу ворчал, копаясь в своем рюкзаке. И проклиная всё попутно… подумать только, вот ради этого куска несуразного, сидящего сейчас рядом полуголым, с легкой улыбкой взирающим на него, он таскал аптечку. — Можешь же быть хорошим, когда хочешь, — Хидан тихо засмеялся, всё той же футболкой несчастной прижимая раны, чтобы крови не натекло на диван или пол. — Рот не закроешь — я тебя швырну к своим людям, дилер поднялся, сведя брови к переносице, на чистую ткань, которую, опять, специально для Хидана таскал, перекись выливая. — Убери руки. Обработаю. Альбинос поджал губы, но мужчину всё же послушал. А Какузу тем временем прижал ткань к ране быстро, и ещё сверху перекиси налил, принялся осторожно у краев царапин кровь оттирать, пока Хидан шипел болезненно. — Где ты умудрился… — дилер удивленно смотрел на тело мужчины. — По-хорошему бы зашить это всё. Шрамы большие останутся. — Нет! — Хидан дернулся, встать попытался, но Какузу среагировал вовремя, хватая его за плечо и обратно усаживая. — Мне нельзя… Джашин оставил это, я должен сохранить и запомнить! — Угомонись! — рявкнул мужчина, после чего продолжил спокойным тоном. — Не будем. Дай мне закончить. Я просто пластырь большой и крепкий наклею, идиота кусок. Хидан зажмурился, сдавливая рану сильнее. И не от того, что боль напрягала, мысли гребаные. Что-то было неправильно, совершенно неприемлемо сейчас. А Какузу тем временем сосредоточиться пытался откровенно паршиво. Всегда сдавливало мозг тисками, когда Хидан про своего бога нести начинал. Страшно. Не за себя, пусть бы этот сектант попробовал ещё прикончить его, Какузу, на улице выросшего. Да и убить то не убьет, желания у жреца не было такого. За самого Хидана тревожно, постоянно. Вляпаться в неприятности он мог на раз-два, навредить себе тоже. Ебануться окончательно сумеет абсолютно точно. И за шкирку бы к врачу потащил уже. Знал, что шанс мизерный, но Хидан не хотел… значит, смысла не было. Пока сам не станет бояться за состояние своё, не вытянуть. И Какузу просто ждал, просто благодарил себя самого, что маску носил, ведь с ней не видно было, как он нервно губы сейчас кусает и как в ответ на шуточки эти хидановские, дурацкие извечно, улыбается слабо, отвлекаясь от беспокойства. — Всё, — мужчина ещё раз оценил правильность выполненной работы, пластыри идеально наклеенные, но уже смачиваемые кровью. С другой стороны, эти обычными и не были, продержаться должны. — Не делай активных телодвижений. Дай ранам затянуться. Не так уж глубоко, конечно, жить будешь. — Ты в терапевты податься успел? — Хидан усмехнулся, натягивая на себя футболку вновь, пока кровь не высохла. И вздохнул, недовольно и заебавшись, понимая, что теперь это всё отстирывать. — Ну ты и зануда, конечно, «не двигайся активно», а с тобой мне что делать? — Не снимать штаны и не бегать, — абсолютно серьёзно произнес Какузу бредятину эту, язвительно усмехаясь после. — Всё, заткнулись, мы сюда по делу. Хидан кивнул, вытирая руки, в крови перемазанные, о всю ту же исстрадавшуюся сегодня тёмно-фиолетовую ткань, выуживая из кармана куртки телефон. А Какузу смотрел, пока не видели, внимательно, на тонкие бледные пальцы, ловко снимающие чехол-книжку. И по кругу шла мысль «что случилось», но уже понял опытным путём — спросить — заставить в Хидане сдетонировать что-то, от чего он с места сорвется с переполненными страхом и гневом глазами. — Как договаривались, — сектант смотрел в глаза Какузу задумчиво, передав ему в руки несколько купюр. Не своих, а потому и не жаль, потому и откровенно похуй. Сам Хидан к наркотикам не притрагивался, только для тех, кто так же в секте находился, покупал, ведь многие высовывать носа в город не осмеливались. Какузу же отдал ему перевязанный чёрный пакет, маскировавший собой маленькие, порошком заполненные. — Знаю я тебя. Херни не сунешь, — Хидан смерил взглядом товар, пожимая плечами беспечно, доставая поясную сумку из внутреннего кармана, в которую кинул полученное. — Ты что же, доверчивым идиотом становишься? — дилер вопросительно выгнул бровь, вновь капюшон натягивая на голову. — Не, просто ты педантичен и честен на сделки, как будто дышать не можешь без этого. — Пошли уже. Задерживаемся подозрительно, — Какузу уже отвернулся, приоткрывая дверь и одной ногой стоя в плохо освещенном коридоре. — Довезешь меня до квартиры, м? ¬– мужчина с проскакивающим «ну пожалуйста» в интонации обнял его за шею со спины. — Ещё чего, — Какузу фыркнул, но сгонять Хидана не стал. Знал же, что сдастся сейчас, согласится… — Но я весь в крови, как я буду идти домой? Нет, я, конечно, красивый, но подобным видом заставлю прохожих обосраться. И потом, у меня малиновые штаны, видел! Я главный, ты должен мне «ку» сделать, потому что у тебя зелёные, — мужчина захихикал, осторожно стягивая мешающий капюшон, кончиком носа проводя по смуглому виску. — Ладно, только не лезь ко мне на работе. Увезу, — Какузу хмурился вновь, с взглядом таким, будто убьёт вот-вот, но Хидан только поцеловал его в щеку под недовольный вздох. — И выйди раньше меня, просто задержись рядом. Соседний двор налево от входа сюда. Надеюсь, ты ещё не настолько тупой, чтобы забыть, как выглядит моя машина. — Понял, — Хидан подмигнул, разрывая объятия и обгоняя мужчину, сбегая из коридора и уже из самого здания под пристальным взглядом что Кабуто, за стеклом очков спрятавшегося, что Тэкео, сложившего руки на груди и расслабившегося только тогда, когда увидел следом вошедшего в комнату начальника. — Вы свободны. У меня на сегодня всё с клиентами. Завтра на том же месте, — Какузу кивнул парням на прощание. И ушел тоже, за Хиданом, пока не видит никто. Тот стоял у стены пятиэтажки, отрешенно глядя в серое небо. Красивый, до невозможности, такой, что хотелось вот прямо сейчас упрятать в руках и не отдать больше никому и никогда. Какузу разблокировал замки чёрного небольшого автомобиля, пробуждая Хидана ото «сна» своеобразного, уселся за руль, снимая с себя капюшон и вздыхая расслабленно, откидываясь на сиденье, пока мужчина садился рядом, на пассажирское место. — Ты ещё перебраться в другое место не успел? — спросил Какузу, выезжая со двора. — Не-а, всё в той же будке, — Хидан сложил руки за голову, задумчиво осматривая водителя. И всю дорогу удержаться не мог, чтобы не отвлекать Какузу, точнее, одну его руку, которую гладил, сжимал пальцы и ладонь её, а мужчина против не был, всё равно автомат, всё равно рулём управлять мог и так. Ехать было недолго совсем, поэтому Хидан даже заснуть не успел. — Тебе ещё нужно куда-то? — альбинос погладил мужчину по бедру без задней мысли, просто потому что захотелось вдруг. — Я только зайду к своим, пакет отдам, но это недолго. И склонился к Какузу. Неудобно, конечно, было, так до сиденья дотягиваться, но лучше, чем ничего. Хидан зубами прикусил край маски мужчины, стягивая ту вниз, к подбородку, кончиком длинного языка провел по поджатым губам, заставляя их расслабиться, даже улыбнуться немного, и по старым шрамам, до самых щек. Самому обладателю они не нравились, и понятно, почему так. След остался навсегда после тех издевательств, когда угрюмому ребенку, собственными же родителями проданному, сделали «улыбку». Но Хидан на шрамы эти плевал сначала с высокой колокольни, а потом и вовсе обожать стал, как черту, не только лицо Какузу нисколько не портящую, сколько добавляющую чего-то неописуемо интересного и любимого. Не наплевал он только на тех мудаков, что доставили боль мужчине, но, как выяснилось, решилось всё давным-давно, и никого не пришлось убивать. Какузу давно всё сам сделал. Хидан целовался кусаче, заигрываясь иногда чересчур, что до случайной крови доходило, распаляющей только ещё больше. И в этот раз так же вышло. Какузу, чуть прищурившись, попытался слизать красную капельку с губы, но Хидан первым успел, при том всё глядя в зеленые глаза своими малиновыми, в которых полыхал какой-то огонек бесовской, и поцеловал вновь. А левой рукой полез к животу мужчины, оглаживая, к паху спускаясь… — Стой, — Какузу сжал его предплечье, отодвигая. — Не сейчас, Хидан. Ты ранен. — Ну хотя бы раз ты можешь не занудствовать?! — мужчина отстранился, фыркнув и сложив руки на груди. — Похуй на эти царапинки. И как же обидно было сейчас! В кой-то веки уломать Какузу было столь легко! — Дай время своему телу. Пусть хотя бы начнут затягиваться, — мужчина вздохнул, потирая переносицу. — Я не хочу, во-первых, чтобы ты меня кровищей своей улил, а, во-вторых, чтобы сдох от инфекции потом, разгуливая с такой незакрытой коркой херней. Хидан от досады хотел сейчас пнуть что-нибудь, но ничего рядом подходящего не было, абсолютно, поэтому эмоции он решил выпустить в очередном поцелуе, за волосы притягивая зануду-деда к себе. — Когда всё затянется — не отвертишься, — он ухмыльнулся, отпуская мужчину. Как будто Какузу хотел отвертеться… — Иди уже с глаз моих долой, — он улыбнулся еле заметно, но глаза закатил, хмурясь. — Удаляюсь, сэр, — Хидан язвительную усмешку допустил, в отличие от собеседника. Он вышел на улицу и, ещё недолго поглядев на Какузу, пытавшегося на себя грозный вид напустить, кивнул тому, уходя к подъезду. В квартиру опять не было никакого желания вернуться. Только крайняя нужда постирать и переодеться во что-то другое, пока сохнет футболка, загоняла сюда. Мужчина, войдя, кинул сумку на тумбу прихожей, и тут же в ванную пошёл, стягивая с себя испачканную одежду, отправляясь в великий поход на поиски таза. И начал с улыбкой легкой вспоминать, как матушка играла с ним, когда отец начинал с ума сходить, как она говорила ему, что срочно надо найти сокровище в своей комнате, а потом следовало «Хидан, не выходи пока, за дверью драконы», или ещё какая живность сказочная. Сейчас-то всё понимал, прекрасно, поэтому улыбка медленно с лица сползла, уступая место чему-то странному. Гнев и печаль, всё вместе, против дракона, который справился с мамой, добравшись до него самого. И сам он иногда, глядя на свои поступки, чувствовал вместо кожи чешую, которую содрать хотелось. Но он опять думает о том, что могло разозлить его бога. Хидан схватился за голову, сдавливая между пальцев седые пряди, зажмуривая глаза, полные страха. Что сказала бы матушка, если бы видела его сейчас? И не сдержался, принялся в извинениях рассыпаться неизвестно кому… Джашину, дракону собственному, маме, и Какузу, который переживал за этого человека, всё ещё ящером огнедышащим не ставшим окончательно.