Воля

Неприятное ощущение догоняло, хватая за шкирку и поворачивая Хидана лицом к себе всякий раз. Неделю, две, месяц, уже и октябрь наступил, а всё чересчур спокойно шло для него, проклятого жреца. Страх преследовал, очевидно, с тем самым чувством неуютным сговорившись, но каждый раз мужчина приходил к заброшенному зданию, вглядываясь во тьму канализации. И Джашин не говорил давно с ним, потому что Хидан просто не приносил жертв так, как в последний раз, чтобы и самому умереть вместе с несчастным. Срочного ничего не начиналось, дабы бог его вниманием одарил без ритуала. И словно затишье перед бурей наступило, остановилось всё, от чего мужчина превращался в дерганную биомассу. Не мог просто он сейчас ещё раз себя жизни лишить! Не мог! — Убирайся! — Хидан оскалился зло, как только какой-то паренек попытался зайти к нему, в угол, где жрец безмолвно на головы отрезанные пялился, плавая в странных и несвязных мыслях. И повезло, что молодой человек шугнулся и сбежал, иначе Хидан бы не гарантировал, что не нарушит обещания защищать членов секты. Мужчина вжимался в стены, раздражаясь с каждого шороха. Не выдержал, вскочил на ноги, слегка пошатнувшись, и побежал подальше от этого запаха крови нестерпимого. –Ёб. Твою. Мать, — Хидан орал уже в квартире, широко глаза раскрыв и кидаясь всем, что первым попадалось под расцарапанные осколками стекла руки. Будто бы уничтожал мысли ненужные и неправильные, без пощады. Жалости он не должен испытывать к себе. Раз уж лишил жизни человека когда-то в первый раз, так обязан иметь смелость и в себе убивать что-то теперь всегда. И остановился, дотронувшись до телефона, где уведомление от Какузу висело, как будто ушат холодной воды, на голову вылившийся. Он должен был прийти скоро, застав этот кошмар. Жрец провёл рукой по лицу, вздыхая и на колени опускаясь, чтобы осколки собрать, тихо проклиная всё. Ведь недавно убрался относительно даже! А теперь вновь раскладывать. Подушку, кинутую на другой конец гостиной-спальни, зарядку, покоющуюся теперь просто на дверце шкафа, из которого и так комом сваленная одежда теперь вовсе пол украшала, столик возле дивана опрокинутый. Ну, хоть спасибо, что соседей дома не было, а то сейчас за поднятый шум ещё бы ему прилетело, если бы даже полицию не вызвали… Хидан решил прочесть, что же там Какузу написал, пока не глядя, одной рукой запихивал на полки штаны, футболки и радовался отсутствию большого количества вещей. Ногой кое-как закрыв дверцу деревянную, он с невесёлой улыбкой оглядел комнату. В целом, если стол на место поставить, вполне приемлемо было. Только кровь на руках, порезанных по неосторожности стеклом, не останавливалась, о чем он забыл совершенно, и с чувственным «блять» пошёл отмываться и устранять это недоразумение. Даже лицо оказалось перемазанным немного. И странно так, не обратил сейчас внимания, а в убежище дергался, как током ушибленный, от каждого пятна, с чудившимся ощущением, что запах металла засел навсегда в слизистой носа и не отпустит больше. Мужчина поднял глаза на грязное зеркало и усмехнулся. Страшно выглядело, но от этого и приятно, он перемазанный кровью, у корней седых волосы тоже красными стали. Видно и залегшие под глазами тени, взгляд странный, непонятно что выражающий в целом спектре чувств. Но Какузу то такого не одобрит, разворчится, тут уже была потенциальная причина недовольства. Хидан открыл кран и сунул руки под воду, задумчиво наблюдая за тем, как кровь разбавленная кружится, прежде чем в стоке исчезнуть. И с какого-то перепугу мысли о работе появились, от чего он фыркнул. Лишь бы заказов на чью-то очередную бестолковую голову не было. Сейчас он так вылезать не хотел никуда. Да и не вылезет пару дней ближайших. Собственно, а зачем, если только не на работу? В убежище появляться желания пока не было. А то, что ещё посягало на его задницу, помимо заказчиков, само перлось пешком к нему со снисходительным: «я всё равно недалеко». Но Хидан то знал, что мужчине самому хотелось прийти. Зато так было куда удобнее дразнить Какузу, от чего жрец редко отказывался. Хидан привёл себя в порядок, привёл в порядок дом после вспышки чего-то ему неясного. Страшного даже для самого жреца, ибо не подчинялось никакому контролю и объяснению. Но он уже забил на это всё, когда на пороге, ибо дверь жрец не запирал, стоял Какузу. — Путник, вы добрались до принцессы, победив босса «ленивая жопа» и пройдя целых несколько улиц, подняв её! — Хидан расставил руки в стороны со смешком, после чего резко перешел на более адекватное приветствие. — Заходи давай. Чё на пороге мнешься? А Какузу, зараза такая внимательная, увидел прямо с ходу ладони его, да и на шутку никак не ответил, хотя, жрец был уверен, что тот под своей маской улыбался! Мужчина вошел, прикрывая дверь, укладывая кофту на тумбу в прихожей. — Просто я не захожу бесцеремонно к людям в дом, с ноги, ну, знаешь, как это обычно делаешь ты, — Какузу обвел взглядом внимательным помещение, и снял маску, сунув ту в карман штанов. — С руками что? –Уронил бутылку и убирал осколки неосторожно, — Хидан фыркнул, заглядывая прямо в зелёные глаза, в которых явное недоверие читалось. Какузу молча взял жреца за запястье, к себе поднося ладонь мужчины, а Хидан еле сдержался, чтобы не вырваться из чужой хватки. — Не похоже на то, что случайно порезался, пока убирал, — он нахмурился, после чего отпустил оскалившегося зло сектанта. Почему-то эта забота раздражала сейчас ужасно. — Эй, Какузу, может перестанешь делать вид, что мы друг другу нужны где-то помимо удовлетворения физических потребностей? Плевать. Мне. Что. Ты. Думаешь. Не лезь в моё здор… Хидан свёл брови к переносице, складывая на груди руки, пока раздраженно и громко тараторил тираду свою. Но на мужчину напротив она не работала совершенно. Какузу не настолько тупой был, конечно, но всё равно разозлился и дал пощечину легкую жрецу, чтобы в себя пришёл и перестал нести бред. — Ты совсем все мозги потерял? — мужчина не изменял тона спокойного, пусть и в глазах проскальзывали искренние эмоции. Опять беспокойство и раздражение — коктейль отвратительный. Какузу перехватил руки Хидана, который попытался по нему заехать ударом, пока мужчина расцеплял их, на груди сложенных, как стена с надписью «иди-ка ты нахер». — Хидан, не ебало бы тебя моё мнение, ты бы крови не останавливал. Царапины то свежие, а я не тупой. Жрец дернулся пару раз, пытаясь вырваться, но Какузу сейчас чуть сильнее был, Какузу то не метался, как ужаленный, по улице и потом в квартире, не кидался вещами, всю энергию истратив. Предприняв ещё одну попытку освободиться, Хидан зажмурился просто, отвернувшись и расслабляясь, позволяя делать мужчине, что тот только придумает. Да, идиота кусок, сейчас чуть не прогнал того, кого ждал долго, единственного, кому было не плевать. Не стыдно, это чувство он принимать отказывался, обзывая в голове злостью на себя. Нормальные люди в таких ситуациях извиниться пытаются, но он прощения просить не хотел, поэтому лишь прижался к ладони, которую положили на место пощечины, и погладил её тыльную сторону, всё же открывая глаза. Какузу это тоже за извинение принял. Хидан вообще был, как баран упертый, поэтому сейчас такое действие, то, что он себя притормозить заставил и не начал с ним драться вовсе, уже было шагом не слишком-то легким. — Угомонился? — Какузу перестал хмуриться, но всё ещё серьезного тона не менял. Впрочем, это уже можно было его карточкой визитной назвать. Хидану то наоборот нравился низкий голос, неспешный и с паузами четкими, но не слишком занудно-медленный, а такой, до мурашек пробирающий иногда, приятный. — А не видно? — жрец фыркнул, после чего оставил аккуратный поцелуй на руке мужчины. — Тогда что с ладонями? Хидан провёл рукой по плечу Какузу, пальцы сжимая крепко, чуть царапая, когда до трапецивидной мышцы дошел. — Вышел из себя с ничего и бросался чем попало. Всё, — мужчина поджал губы недовольно. И всё же заставил рассказать его, гад такой, в душу своими глазами зелёными заглядывающий. Какузу чуть нахмурился опять, но жрец пальцем указательным разгладил складку меж черных бровей, улыбаясь с издевкой. — Не умер же я. Не злись, а то от твоей скудной мимики морщины останутся. Ты и так дед морально, ещё и внешнее сходство придашь, — Хидан сощурил лисьи глаза свои, когда увидел, что Какузу действительно хмуриться перестал, вздохнул и обнял его за талию. — Чтобы не злить меня достаточно просто не творить какую-то херню. Иначе я тебя сам убью. На улице, за окном, один из дней осени будто поиздеваться решил, балуя их лучами теплого яркого солнца, которые проникали сквозь не облетевшую до конца листву дерева возле дома, и падали на них фрагментами света. Спокойно было даже чересчур, и у Хидана от этой идиллии неправильной в душе будто дрель работала. Не может быть ничего так. И жрец поцеловал Какузу, кусаясь, распаляя его на действия более смелые, чтобы в боли можно было забыться, и всё наконец встало на правильные места, рассевшись по полочкам. С него стянули футболку, к телу худому и гибкому приникая ладонями. — Я теперь покруче тебя, — Хидан усмехнулся, когда мужчина повёл руками ниже, задевая пальцами белые рубцы на боках. Какузу вздохнул недовольно, долго-долго всматриваясь с немым укором в малиновые глаза, пока седые волосы гладить принялся, спокойно, с непонятно откуда вообще сегодня нежностью взявшейся. Жрец поджал губы, хмурясь и расстегивая торопливо ремень мужчины, путаясь в пальцах и чертыхаясь мысленно. Ждать невозможно было уже, и Какузу не помогал терпеть совершенно своими касаниями. То на спину голую руку опускал, то на ягодицу, которую сжимал тут же. Хидан его обнял за шею и потащил из прихожей в зал, на диван, на ходу целуя. Какузу пару раз плавно на себе мужчину двинул, за бедра приподнимая и опуская, давая возможность привыкнуть, а потом жалеть перестал, понимая, что жрецу то самому заслонки от такого сносило прилично. Но Хидана подобное положение вещей не совсем устроило. Бледные пальцы обхватили смуглые предплечья, от себя отводя руки. Он сам хотел контролировать всё сейчас. И Какузу послушно отпустил, сжав только пряди белых волос, чтобы жрец голову запрокинутой немного держал. Надо какую-то власть в этой ситуации иметь. Но в голову упорно лезло что попало. Сравнения идиотские абсолютно с жизнью и тем, что сейчас происходило. Ведь так же они и общались, по сути, Хидан своевольничал, мучил его выходками своими, но всё равно слушался с неохотой иногда, как сейчас, когда за волосы Какузу его тянул, заставляя к шее доступ дать, чтобы целовать можно было. Лежать на диване после всего вдвоем не слишком удобно оказалось, поэтому Хидан просто сверху на мужчине развалился, уложив подбородок ему на грудь. И теперь только спокойно стало действительно, хорошо, без чего-то мерзкого, потому что после близости не было сил забивать себе голову всякой херней. Он несколько рассеянным взглядом провожал темно-коричневые пряди, которые медленно на палец накручивал, пока Какузу не нашел в себе ресурсов, дабы раздражаться и ворчать. Хидан сам не заметил, когда вырубился, но перед этим порадоваться успел, хватаясь за последние остатки сознания, что мужчина не уйдёт никуда тихо без его ведома, ведь разбудить жреца придётся в любом случае, пока вставать будет. И не приставал Джашин, и самому сейчас было невозможно подумать о чем-то связно, он просто наслаждался этими мгновениями, отмеряющими жизнь.

***

— Югито Нии, — будто залезающий под ребра голос бога тревожит жреца, пока тот в убежище идёт, тут же замирая на дороге и приподнимая удивленно брови. — Джашин? — он говорит не вслух, в мыслях слова произносит. И заставляет себя остановиться от радости. Пока по лесу вышагивал, пришел к выводу, что некоторые мысли, воле бога перечащие, Джашин не знал, недостаточно пристально наблюдал за жрецом. Но сейчас об этом задуматься, пока говорит с ним, было для сектанта смертельной опасностью. — Предательница. Убей её сейчас, пока она пытается сделать ноги. Возле конца запасной тропы. — Блять! — Хидан заставил себя выругаться шепотом, пусть и орать хотелось, и на бег сорвался. Всю идиллию будто разорвали на куски и ебанули по огромному гонгу прямо рядом с её ушами, чтобы наверняка добить. Мужчина нёсся, заставляя себя успокоиться, думать рационально. Если эта идиотка Нии накроет всё медным тазом, тогда за Хидана долг такой не выплатит никто, чтобы из тюрьмы выпустить! Тогда всей секте конец! И уже не важно будет, сколько пожизненных жрец получит, Джашин просто убьет его.