Воля

Какузу шагает, руки сунув в карманы и оглядывая каждый раз людей, по пути попадающихся. Ну, разумеется, тех, кого мог увидеть в плохом освещении. Темнота уже как час назад опустилась на улицы, и только луна иногда помогала своим тусклым сиянием побитым жизнью фонарям. Хидан вроде бы как сказал, что высовываться особо не станет, но мужчина знал точно, что эти слова нарушатся когда-нибудь. Этому человеку опрометчиво просто так верить. Какузу прикрыл глаза и пнул камешек под ногой в порыве раздражения. Может, даже не только него, может, где-то в переклинивших мозгах ещё скрывалось искреннее непонимание, досада. Что он творит вообще? Почему на что-то идёт ради этого ненормального, отвратительно себя ведущего куска недоразумения? Мужчина честно давно это разобрать в себе пытался, но только больше тогда запутал ниточки собственных нервов в один большой ком, покоя не дающий. А потом всё будто выпрямилось и сгладилось в понимание происходящего — любит. Он свёл брови к переносице, в какой раз идиотом себя чувствуя. Неправильно это всё. Ему бы с кем-то адекватным рядом, чтобы на свою голову не наживать проблем, чтобы ниточки эти дурацкие каждый раз не натягивали, разорвать грозясь. Но Какузу сам всегда отдавал их в чужие бледные руки. Может, так непривычно было, потому что и не пытался до этого людям позволить собой дергать. Всё может быть. Никому не доверять было его доктриной, сколько помнил себя, но это правило треснуло и нарушилось с одним человеком, обнажив даже какое-то абсурдное удовольствие. Волновался он за Хидана — волновались и за него. Отстраненно будто, обманывая каждый раз, что никто никому не сдался, но друг о друге переживали оба, раны чужие обрабатывали, хотя вполне могли справиться сами. О делах спрашивали с интересом, пусть угрожая убить с такой частотой, словно было место ненависти. Но, конечно, это не так. Что угодно — раздражение, злость временная, но не ненависть. Даже желание защитить выныривало из глубины испорченной давным-давно души. Какузу поджал губы, вновь возвращаясь к мыслям о проблемах, которые, будто рыбаки, каждый раз это желание выуживали на поверхность. Раньше ему было почти плевать, что там Орочимару надо. Да, эта змея пыталась убить, но сама никогда не вылезала из-под камней, максимум могла послать кого-нибудь, а Какузу с хилыми нападающими справлялся. Сильно уж много чести самому Орочимару ехать сюда за чьей-то башкой, когда можно головорезов нанять. Да только не учёл, что Какузу знает об их методах убийства, и овечкой слабой никогда не являлся. Всё же, дилер о прошлой своей работе наёмника не распространяется. Орочимару рисковать не желал особо, пока хвост не прижмет, но забыть ему не хотелось о проблеме в виде человека в маске. Какузу же деньги потенциальные отбирает своим присутствием. Покупателей делить с кем-то — так себе перспектива. Насколько Какузу выведать у одной из спусковых собачек удалось, Орочимару надо в этот город перебраться и с бизнесом не облажать, потому что какой-то гений, руководствовавшийся принципом «тупость и отвага» или же сильно верящий в полицию, разболтался пять лет назад про его незаконную деятельность. Защитники справедливости хоть и поздно, но очнулись, и теперь у Орочимару нарисовались проблемы кисточкой играющейся с жизнями судьбы. Хотя, конечно, он мог сбежать от следствия в другой город, подальше, но видимо выгода, маячившая перед глазами, страх пересиливала. Какузу не нравилось до еле сдерживаемого рычания разгневанного, что здесь появится подобный индивид. К счастью, того самого разговорчивого «гения» он близко знал. Сасори давно работал на Змея, как его называли, но хоть какая-то информация могла остаться всё ещё актуальной. Дилер вздохнул, на морозе плечами поведя. Мерзкая погода — ни тепло, ни холодно, только расслабишься, так подует ледяной ветер, до костей пробирающий. Заболеть ещё не хватало…

***

Акасуна молча уставился в одну точку, в тягучей задумчивости плавая, как застрявшая в варенье, от жизни задолбавшаяся и решившая с ней покончить, муха. По квартире носился Дейдара, который с утра потерял скечбук, где были «неимоверно-важные-душевные-почеркушки», потом этот ураган просрал любимую кофту, а дальше по удачному течению обстоятельств канула в бездну глиняная фигурка то ли птичка, то ли птеродактиль… Невозможно. — Слушай, хотя бы в новой квартире потом научись вещи на место убирать, а? — Сасори хмурится, но строгим взором решает парня не одарять. И так по раздраженному тону всё ясно. — Я убираю! Они же не валяются под ногами! Иначе бы ты меня уже убил! — слышится из соседней комнаты ответ. Несколько мгновений молчания. Акасуне откровенно лень спорить, он сегодня вообще проснулся амёбой сонной, в возможности которой входило лишь созерцание пасмурного вечера. От такой погоды несчастное простейшее расплывалось в своей лужице сильнее, и потому приходилось долго-долго собираться с мыслями, чтобы цитоплазма резко не прорвалась через клеточную мембрану, оставив его, Сасори, доживать свой недолгий век, будучи впитанной в ковёр жижей. Ну, или чтобы просто побурчать пару слов в ответ в попытках приструнить неугомонного человека. — Ты… — Нашёл! — прерывает его победное восклицание Дейдары. — Извини, перебил. Что такое? Блондинистая макушка появляется в дверном проёме балкона. Парень выглядит слегка стушевавшимся из-за того, что Акасуна не договорил, но в целом его бойкий настрой, кажется, не способно сбить практически ничто в этом мире. Так что на губах у него тут же расцветает ухмылка. Настолько привычная, что Сасори метается между двумя желаниями: «съездить по наглой роже кулаком» или «обнять». Мужчина, вопреки своим порывам, выбирает третье: тцыкает и закатывает глаза, скептичным взглядом несчастную одежду Тсукури смерив. — Я даже не могу предположить, где эта кофта была… — За диваном! Там просто твои руки, желающие вылизать дом до дыр, не бывают обычно, — Дейдара отряхнул свою находку. — И не спрашивай, как она оказалась в этом месте, я не знаю! Сасори ничего не ответил, вздохнув и замолчав. Всё, энергетические ресурсы истрачены окончательно беснующимся от сборов мальчишкой, нервами, работой, всем подряд. А добивающим стал звонок от товарища. Который, впрочем, звонил редко до безобразия, но Акасуна только и рад был отсутствию пустой болтовни раньше. Но вот не сейчас. В данный момент действительно хотелось, чтобы это был бестолковый трёп очередной, только Какузу никогда не порывался побеседовать о погоде. — Здравствуй, — Сасори напрягся сразу, предчувствуя, что ничего хорошего ему не скажут. Вся сонливость дневная мигом улетучилась. От вопросительного взгляда Дейдары он отвернулся и тут же ушел в другую комнату, намекая, мол, лишние уши ни к чему в данный момент. — Надо поговорить. Дело серьезное. Ты можешь сейчас прийти? Я адрес кину… — голос в трубке торопливый, но всё равно его обладатель не успевает начать новое предложение. Акасуна хмурится, поджимая губы. И что Какузу понадобилось? Нет, не может, категорично и безоговорочно. Хотелось в спокойствии относительном провести последние несколько часов в этом городе, а потом свалить молча, прихватив вещи и Дейдару. Тихо-мирно рисовать, если не работать, а если работать, то не высовывая головы особо из дома. Повезло очень, что должность никак не сковывает его местом. И вообще, найти её, пережив историю с наркотиками и их продажей, было большой удачей, вытянувшей после тюрьмы. Ну и, конечно, Какузу по старой дружбе помог. Они знакомы были ещё с началки, в одной школе учились, и отстраненностью от остальной дружной оравы выделялись весьма, впоследствии сблизившись. Дурацкое мероприятие, куда из-под палки пока не гонят? Всё, Акасуны здесь нет, Какузу смылся ещё три минуты назад, не желая попадаться на глаза инициаторам детского спектакля или хора ли ещё каких-то идей охреительных, доводящих самого пацана до нервно дергающегося века. Но Сасори его ещё догонит, и они оба поворчат, а потом пойдут заниматься делами более важными. Мужчина вздыхает, потирая переносицу. И всё же, настолько он опуститься не мог, чтобы сейчас кинуть товарища. В конце концов, Сасори ему обязан за ту помощь и не был, ведь они с Какузу квиты. Акасуна вызволить мужчину из одной передряги умудрился когда-то. Но простое осознание факта, что близких людей не так уж и много в его жизни, а ещё принципы, лезущие в голову, помогли дать ответ утвердительный, скрипя зубами. — Да. Ненадолго. У меня ночью автобус. — Понял, — слышится в трубке ответ. И почему-то Акасуне кажется странным тон, с которым Какузу разговор вёл. Странная торопливость и тревожность. Что-то явно хреновое случилось, раз даже такой человек умудрился почувствовать нехилое беспокойство, которое не скроешь. Сасори пробегается глазами по пришедшему сообщению от друга и одевается, хватая с вешалки куртку. — Я к товарищу ненадолго. У него проблемы. Скоро вернусь, — Акасуна в одно движение застегивает молнию и принимается шнурки завязывать. Недовольный взгляд Дейдары чувствуя всем телом. — Что за друг? — парень удивленно приподнимает брови, но недовольство никуда не исчезает. — Какузу чтоль? — Ага, — мужчина быстро хватает ключи со стола, и, секунду поразмыслив, натягивает шапку. — Ты же не собираешься снова заняться тем, чем занимался? На моей памяти, Какузу дилер, если он ещё, конечно, не оставил подобное занятие, — Тсукури складывает руки на груди, хмурится. — А ты то откуда знаешь? — Акасуна аж на миг останавливается, удивленными глазами хлопая. Про такой заработок пиздеть не принято особо, он не мог это Дейдаре сказать, но все вопросы мигом решаются. — Дружба с Хиданом в старших классах открывала новые горизонты, — парень закатил глаза, фыркая. — Дальше одного раза не зашло, не сторчался, как видишь. Порыв любопытства был. Парень усмехается, нервно проведя рукой по волосам. И с облегчением думает, как же хорошо, что не дошло. А Сасори настораживается от сказанного. Дейдара ведь молодой, импульсивный слегка, не в пору Хидану, конечно, у того вообще с головой непорядок какой-то, судя по нескольким с ним встречам случайным, но всё равно глупостей натворить мог. На миг Акасуна вообще выпал в какое-то странное осознание себя паникером, коим он не являлся никогда. На него общение с Тсукури влияет так, или что? Но голос разума в Сасори всегда был сильнее. Вдох. Выдох. В конце концов, это, наверное, даже нормально для семнадцатилетнего придурка? Главное, что те три года назад не увлекся. Тем более, Акасуна не знал его тогда. Должен же был как-то человек утихомириться и вырасти, должны же ответственность и понимание родиться были в башке, чтобы не повторять вновь подобное из интереса? — Так. Экспериментатор, чтоб больше не было — это раз. Я сам не собираюсь к этому притрагиваться больше — два. Вернусь скоро — три. Адрес я тебе скинул, чтобы ваша душа, учёный, была спокойна, — Акасуна говорит всё это абсолютно спокойным тоном, будто лекцию читая. Только уголки губ едва приподняты от идиотских шуток, в речи проскакивающих. — Беги уже, мамка. За меня не волнуйся. Пальцы в розетку не суну, с ножом играться не стану. Спасай жопу товарища, я понимаю, да, — говорит Дейдара с издевкой вслед мужчине, уже семенящему ногами по лестнице, проклинающему себе под нос сломанный лифт, а после недовольным убийственным взглядом скользнувшему по Тсукури за «мамку». Дейдара только прикрывает дверь, усмехаясь, и смотрит в экран телефона, запоминая время, чтобы понять, когда беспокоиться начинать. А пока да, всё нормально, наверное, Сасори просто перетереть надо с товарищем… Парень хмурится вновь. За этот вечер, ей богу, складка между бровей в глубину может дойти до дна Байкала. Дейдара садится на диван гневно как-то, с размаху плюхнувшись. Диван недоволен остаётся явно таким поведением, и парень о своём решении жалеет, понимая, что шибанулся задницей знатно. Тсукури, впрочем, быстро на то обращать внимание перестаёт, глядя на адрес недавно скинутый. Что ж, это недалеко было, даже если бы что-то не так пошло. Такие новости Дейдару успокаивают слегка, и он ложится на спину, устраивая ноги на подлокотнике. Наверное, про эпизод жизни, в котором он встретил Какузу, говорить не стоило, но почему-то в тот момент ему показалось, что подобное заяление успокоит Сасори наоборот. Мол, гляди, я даже вроде вляпаться пытался, да в грязи не оказался! Чистенький, нормальный, школу не бросил, всё вообще прекрасно. Но в глазах Акасуны, вечно исполненных каким-то титаническим спокойствием, промелькнуло беспокойство. Судя по всему, Титаник в арктических водах холодного и колючего характера мужчины на айсберг налетел, как только его обладатель начал общаться с Дейдарой, и потому титаническое спокойствие порой сбой давало.

***

Какузу решил выйти из помещения, отморозить руки, нос, подбородок… всё равно уже было, абсолютно. Контроль уплывал будто, заменяя себя паникой. Хидану он звонил несколько раз, ответа так и не дождавшись. Списав на то, что парень задрых тупо или отвлекся, звонков не замечая, мужчина отстал, но в груди всё равно сердце сдавливало от чего-то. А потом его и вовсе сжало и орган остановился словно, отказавшись работать. Раздался звонок от неизвестного номера. Впрочем, это чем-то странным особо не было. Вот только голос в трубке Какузу узнал. — Доброго вечера, — слегка хрипловатый, растягивающий слова Орочимару своим довольством напряг дилера до того, что телефон его чуть не треснул от сжавшихся пальцев. — Что надо? — исполненный холодным спокойствием Какузу заставил себя не волноваться пока. — Будешь хорошим мальчиком? Мы твою псинку, как его… — Орочимару тянет нарочно, чтобы поиздеваться, человека себе неугодного добивая. Но Какузу держится, зубы сжав. — …Хидана, словили. Знаешь, он такой буйный. Не посоветуешь, как успокоить? Гнев уничтожает все остальные эмоции, только расчетливостью сдерживаемый кое-как. И потому Какузу не срывается, не выдаёт ужаса. Никогда импульсивным он не был. Орочимару хочется разорвать голыми руками, за страданиями этого змея наблюдая. Долго-долго, пока не уничтожит до кусочков таких мелких, что мать родная не узнает, не узнает никто этом мире, и даже в аду ему места не будет, потому что душу Какузу лично превратит в ничто. Дилер думает, что надо бы отпереться попробовать, мол, не сдался ему Хидан якобы, не того ловили, но понимает, что парня тогда сразу убьют, если в ложь поверят. Какузу собирается с мыслям и отвечает, носом морозный воздух втянув. — С чего я должен верить? — мужчина вдруг берет себя в руки. И действительно, с чего? Никаких доказательств пока не было. — А, так ты хочешь убедиться! — на фоне слышится шуршание какое-то. У Какузу округляются глаза, и он надеется, что сейчас это всё дурным сном окажется.– Ну-ка, скажи «привет» хозяину. Никто не отвечает, но затем слышится звук удара, и больших усилий стоит ему не разломать телефон вновь. — Да пошёл ты, как бы тебя ни звали, — знакомый голос убеждает его, нет Какузу, не сон это твой всё дурацкий. И вновь звук удара. Гребаный Хидан нарываться умудрялся даже в такой ситуации. Какузу игнорировал подводящее мерзкое сердце, от страха с ума сходившее. — Что тебе надо, Орочимару? — каждое слово с нажимом, ненавистью пропитанное. — Поначалу я думал просто потребовать от тебя молча убраться, но, знаешь, я начал вспоминать старые обиды… — и вновь заставляющая хотеть рычать, будто зверь дикий, пауза. — А ещё я очень люблю эксперименты. Мне даже интересно, придёшь ли ты за ним. Судя по тому, что доложили, наверное, да. Заодно и поговорим с тобой. Ну, если не появишься на восточной окраине за заброшенным складом… я тебе дам послушать, как твоя псинка скулит перед смертью. Орочимару усмехается с чувством собственного превосходства, а Какузу просто срывает все заслонки к чертям. Никакой сдержанности. — Только попробуй, выродок… — О, да я слышу угрозы, — тянет Змей елейно, наслаждаясь тоном гневным так, будто ему это энергии даёт. –Срок? — Неделя тебе на подумать. И не смей путаться у меня под ногами, — теперь угроза скользит уже в словах Орочимару, но Какузу не страшно, нет, его это распаляет только сильнее. Звонок сбрасывают, и он швыряет телефон на стол, сжимает пряди волос руками, чуть не выдирая. Что он там говорил Хидану? Дышать. Какузу медленно делает вдохи и выдохи, постепенно разжимая пальцы. Ощущения такие были слишком. Просто перебор, доводящий до ступора и неспособности элементарно мыслить здраво. Он никогда так ни о ком не пёкся, считая себя человеком вполне себе от остальных отчужденным, самодостаточным, но волноваться пришлось. Даже беспокойство от серьезной раны очередной на Хидане ощущалось инородным чем-то. Постоянно скручивало осознание, что парню лечиться надо от этого голоса, Джашина, о котором он вторит всё. Как же сейчас хотелось забыться просто в хидановской болтовне обо всем подряд, в шутках идиотских, чернухой переполненных. В конце концов, слушать какой-нибудь пересказ очередной фильма, а потом пытаться не поддаться на все эти уговоры вместе глянуть, на попытки заинтересовать. И уснуть так, к себе идиота прижимая, лишь бы никуда не исчез. В голове мелькает мысль вот прямо сейчас сорваться, прибежав к Змею, но Какузу не был бы собой, если бы не думал заранее. Он медленно поднимается из-за стола. Опрометчиво поддаваться порыву. Орочмару верить нельзя — Какузу это знал не по наслышке. В нём вновь зарождаются идеи уже более здравые. Обдумав всё ещё несколько раз, он номер Сасори набирает. Какузу стоит на холодном ветру, дожидаясь Акасуну, и снова нервно губы кусает. Если Орочимару есть чем на него надавить, у него тоже найдётся, чем прищемить хвост Змею. Просить о помощи не хотелось дико. Какузу вообще этого делать не умел особо, но не время было гордости своей потакать. Хотя что-то билось в нём истерично от того, насколько это неправильно, непривычно. Но мужчина успокоил себя мыслями, что Сасори наверняка тоже захочет отомстить Орочимару. И у него на то причины были.