Wrong Place Wrong Time

Руки немного дрожали. Сам не зная, почему, я ужасно волновался, хотя мы оба ждали этого с нетерпением. Андреас и Георг одинаково ободряюще улыбались, но я видел — они тоже волнуются. Это было большое и важное событие для нас всех — возможность просто взять за руки человека, которого мы любим, и сказать: «Да». Был две тысячи семнадцатый год, и мы с Биллом уже были знакомы целых семь лет, пять из которых — встречались, а четыре с половиной — жили вместе. Мы знали друг друга уже очень давно, и мне начало казаться, у меня и никогда не было отношений до него. Прошла ровно неделя после моего дня рождения — самого, нахрен, счастливого дня всей моей жалкой жизни. Я не знал, что Билл на это решится такой скоро. Честно говоря, я хотел верить, что у меня еще есть немного времени, чтобы самому все устроить, но Билл меня опередил, и свой двадцать восьмой День рождения я отмечал, сидя на полу на коленях рядом с любовью всей моей жизни и бормоча: «Да, конечно, я выйду за тебя...» Через пять недель после того, как бундестаг принял законопроект, я, Томас Трюмпер, никогда и не надеявшийся, что институт брака когда-нибудь примет меня в свои объятия, размашисто подписывал документы трясущейся от волнения рукой. Билл нахмурился, покрутив между пальцев тяжелую красную ручку. — Ты сохранил ее, — неверяще сказал он. — После стольких лет? — Как я мог ее не сохранить? Она была твоим подарком. — Я улыбнулся, закусив губу. — Помнишь, я обещал пользоваться ею только в самых торжественных случаях. Что может быть торжественнее этого? Мы ждали голосования с нетерпением. Билл едва спал, кусая ногти и губы. Андреас ночевал у нас, тоже не в состоянии оставаться один: он хотя и не собирался связывать себя узами брака в ближайшее время, но это было большое событие для всего мирового сообщества. Биллу разбило сердце, когда Ангела Меркель проголосовала против, хотя он, конечно, все понимал, а поэтому и ничего не сказал. «Ненавижу политику», — только и заявил он, испытывая смешенные чувства. Этой же ночью мы все вместе отмечали: Георг пораньше ушел с работы, и мы пошли в самый гейский клуб, который только можно было найти в Берлине. Вся Германия той ночью отмечала начало новой жизни. Теперь мы с Биллом были окончательно свободны. Ничего не мешало нам не просто быть формально вместе — мы были связаны на государственном уровне. Это было прекрасно. Никогда не думал, что это будет так важно для меня — возможность поставить в графе «Замужем». Да, этодействительно было важно. И, хотя в нашей жизни многое поменялось, одно осталось неизменным: мы по-прежнему были вместе, окруженные друзьями и близкими. Родители Георга обнимали нас с Биллом, как будто мы были их собственными детьми. Я еще никогда не чувствовал себя таким счастливым и защищенным. Пусть в Германии, да и во всем остальном мире были еще сотни, миллионы людей, которые ненавидят и не принимают наших отношений, в эту самую минуту ничего не имело значение, — только Билл и я. Позже, глубокой ночью, мы все вместе вломились в нашу бывшую школу и расклеили по стенам кабинета директора фотографии с нашей с Биллом свадьбы — надеясь, что Фрау Циммерман, конечно, пришлет нам открытку с поздравлениями. Судьба действительно сыграла несмешную шутку, когда заставила нас влюбиться друг в друга. Не в том месте и не в то время — вот где и при каких обстоятельствах мы встретились. Но все, что имеет значение, — что мы стоим здесь, долгих семь лет спустя, и я все так же сильно хочу быть с ним рядом, как раньше.