И если челюсти сомкнутся

Я сразу понял, она — это та Которую я искал От бабочек вздутие живота Хоть я их и не впускал Глаза её серые глубиной Как два Байкала Понять не могу, что со мной Но мне всё мало

      Ремус не заметил сентября. Им меняли расписание, целые дни пропадали там и тут, они отдыхали, ходили в парки и нежились под солнцем, выходя из корпуса. К середине октября похолодало, один раз выпал снег, синоптики отметили небывалую пасмурность («За Х времени не наблюдалось такого темного октября, как в этом году!»), и все заметили, что световой день становится все короче, короче и короче…       Зато Рем начал лучше ориентироваться в корпусах университета и перестал чувствовать себя неловко. Он покупал горячий шоколад в автоматах и целый день обходился едой из дома. Для уверенности в себе этого было вполне достаточно.       На лекциях толпа, изначально не помещавшаяся в аудиторию, рассеялась. Их компания «первоклассников» оставалась самой стойкой. Только Пит иногда пропускал первые пары, чтобы поспать — ночью он много читал.       «Первоклассники» сдружились. Они не ходили в кафе или бары, просто пересекались внутри вуза, но им и этой коммуникации было вполне достаточно. Джеймс иногда забегал на пары филологов вольным слушателем. Почти всё время он держал руку на коленке Лили, ненавязчиво поглаживая; Ремус каждый раз боялся опустить взгляд и увидеть, что его рука ползет выше, под юбку, хотя такого никогда не случалось, и поводов бояться не имелось… Возможно, это просто Рем забитый неловкий девственник, которому светит ебаться лишь два раза в год в миссионерской позе под одеялом.       Ладно, всем нравились Джеймс и Лиля, и всем было немного неловко смотреть на их сладость. Они радовали глаз и заставляли сомневаться в том, что ты правильно любишь других людей. Такой любви как у этих двоих никто никогда ни у кого не видел.       Остальная группа филологов была очень разношерстной. Еще с самого начала Ремус, как староста, начал больше узнавать о своих одногруппниках, и чем дальше — тем круче. У них были люди, которые ушли с четвертого курса другой специальности, как минимум одна молодая мама и парень, который поступил в университет в шестнадцать. Среди толпы квирных подростков существовала ещё одна милая парочка, но она была милой совсем не так же, как Джеймс и Лиля: парень никогда ни с кем не здоровался, пил кофе из автоматов и подкрашивал глаза, а девушка, в противовес ему, выглядела спокойной и юморной. Контраст очаровывал.       Парень постоянно общался с кем-то, кого знал ещё и Пит, хотя он учился на филологии. На его шее каждый день менялись старые фотоаппараты. Ремусу особенно запомнилась мыльница Canon, которую в нулевые можно было увидеть на любой свадьбе в руках близкого друга семьи «фотографа». Сев был тихим и загадочным, но Ремус не видел в нём ничего особенного, зато Сириус и Джеймс его люто ненавидели.       — Пидор, — кратко выдал Сириус.       — Ты тоже пидор, — скучающе сказал Ремус, перелистнув страничку Илиады в ноутбуке. — И я пидор.       — Ты не понимаешь. Есть геи, а есть пидоры.       — Ты гомофоб, — помотал головой Джеймс. Они сидели в коворкинге и пытались заниматься учёбой, что было достаточно бесполезно.       — Нет. Но…       — Ты гомофоб, — в один голос сказали Ремус, Джеймс и Пит. На этом коллективном буллинге Сириус заглох.       Немного помолчали, только Ремус стучал пальцами по клавиатуре.       — Почему он тебе так не нравится?       — Придурок он, — фыркнул Сириус.       — Он плохо целуется, — под нос себе сказал Джеймс, и Пит поперхнулся своим какао. Сириус следом задохнулся от возмущения. — А ещё они бывшие. Лиля тоже с ним встречалась, и тоже почти ничего не рассказывает.       — Ты обещал никому не говорить!       — Это правило действовало только на старшую школу, — пожал плечами Джеймс.       — Ты встречался с Севой? — усмехнулся Ремус. — Ах какая пара: пидорас и шмара.       — Полегче, Лиля с ним тоже встречалась, — нахмурился Джеймс вдруг.       — Все совершают ошибки.       Ремус думал о Севе только пару раз на неделе.       На уме сейчас была только первая осенняя сессия, которая должна была проходить на последней неделе октября. Они сдавали ОРГ, безопасность жизнедеятельности и введение в филологию. И если первые два предмета не пугали, то от последнего на очко присаживался почти каждый. Поэтому Сириус и Ремус оперативно создали небольшую группу на двоих, куда, как в помойку, скидывали абсолютно всё, что было связано с предметом. Конспекты, аудиозаписи лекций, и рандомные вкиды однокурсников. Еще им наконец-то скинули список билетов, и они судорожно принялись писать ответы.       — Блять, Платоновский вопрос по Шлейермахеру, можно я убьюсь? — стонал Сириус в голосовых сообщениях.       Не всё свободное время и душу Ремус вкладывал в новую компанию друзей, влюбленность и учебу. У него был старший коллега. Это был маленький секретик, который Ремус носил под сердцем, и который был только его.       В тот вечер Волков вернулся домой, как обычно, час прошатавшись в метро. Здесь было тихо и спокойно, это место принадлежало полностью ему. Он сразу открыл окно, поставил чайник и воткнул ноутбук в розетку. Немного подумав, зажег свечку.       Ремус много времени проводил наедине с собой и любил это делать. Да, ему нравились другие люди, у него были отношения, в которых он вёл себя мягко, в которые он вкладывал много себя, но когда он возвращался к себе, в свой дом, в свою комнату, это всегда его радовало. Он писал рассказы в ноутбуке, рисовал, готовил что-то простенькое только для себя, включал музыку, — и всё сразу становилось хорошо. Казалось, будто стены могли защитить его, как ничто другое. Стены с гирляндами и коллекцией открыток.       Посреди учебной сессии в Телеграме Ремусу прилетело сообщение: Серёжа <З на неделе свободен?       Ремус обосрался, но в календарик полез сразу же. Роман Да, в четверг и пятницу. А что? Серёжа <З хочешь покажу тебе место с корейской хавкой? ты ходишь тощий, тебя скоро ветром сдует))))))       Ремус хихикнул и поставил несколько смайликов с сердечками. Ремус в ответ поставил мордашки с глазами-звёздочками. Роман Очень хочу. Серёжа <З тогда в четверг после пар? Роман Забились!       Он счастливо задергал ногами.

***

      Они договорились встретиться в четверг на Китай-городе. По плечам била морось, Ремус открыл свой прозрачный зонт и пошел от метро к той точке, которую отметил на карте Сириус.       «Почему в центре так много луж и водосточных труб?..» Тротуары здесь милипиздрические, половину отнимают строительные леса, которым уже лет пять, и с крыш всё течёт прямо прохожим на голову. Ремус нырнул в заведение с милой желтой вывеской с таким же навесом, и почувствовал, как на пол с зонта стекает вода.       — Здравствуйте, вы здесь или возьмёте с собой?       — Он со мной, — рядом с милой девочкой в черной маске появился Сириус, и за локоть оттащил его вглубь, так и не дав оправиться.       Сириус выглядел маленьким, отчего Ремус не смог сдержать умилённую улыбку. Да, парень выглядел красивым и взрослым, но он становился будто в два раза меньше, когда не пытался выпендриваться с внешним видом. Сегодня он не накрасился и вместо рубашки или полупрозрачной футболки надел плотную черную толстовку. Вообще, почти все люди в толстовках переставали выглядеть угрожающе.       — Пойдем, там барная стойка свободна. Моё любимое место.       Ремус почувствовал, как внутри пузырьками поднимается удовольствие. Его согрели, утопили во внимании, а ведь это было только начало! Он повесил куртку на вешалку, и теперь сидел согретый, по-детски радостный, пока на заднем фоне играл К-поп, который при других обстоятельствах Рем ни за что бы не послушал.       — Короче, смотри… — Звезда с энтузиазмом начал тыкать пальцем в меню. Рем вместо еды обратил внимание на его чудесный маникюр. — Есть вот чиз-рамен, каждый раз беру. Если ты любитель острого, можешь взять, например, токпокки, они тоже пиздатые, но там ещё есть рыба, так что смотри по ощущениям… О, а что ты вообще хочешь?       Ремус тупенько моргнул, глядя ему в лицо.       — Э-э-э… Да мне без разницы.       — Ещё один нашелся, — Сириус закатил глаза, но он всё ещё улыбался. — Лиля тоже всегда говорит, что ей без разницы, а потом я оказываюсь крайним!       Сириус помог ему с выбором, потому что у Ремуса, во-первых, разбегались глаза, а, во-вторых, в голове мысли о еде чуть подвинулись чем-то менее приличным, когда Сириус принялся снимать с пальцев колечки.       — Ещё возьми банановое молоко. Если тебе не понравится — я допью. О, и возьми карточку.       — Карточку?       — Там есть карточки. С корейцами. Возьми любую.       — Ого, ты любишь БТС? — Ремус в удивлении поднял брови.       — М-м-м, нет, не очень. Я знаю, что Лиля любит, мы всегда берем для неё.       Нет, ладно, это милейшее, что он слышал. Рем хоть пять карточек возьмет, если это сделает Лилю счастливой. Микро-вещи имеют смысл, черт возьми! Ремус обожал это. Он взял одну из карточек, где у парня была шапка в виде лягушки, сделал заказ и вернулся на место. Сириус листал что-то в Телеграме.       — Давай запишем кружочек для всех?       — Давай.       Если Рем что-то и понял, так это то, что Сириус — тот ещё блогер. Сириус поднял телефон над ними и начал записывать кружочек. Он надул губки, показывая «пис», и Ремус принялся поправлять свои непослушные кудри, разглядывая себя на экране.       — Сейчас покормим этого доходягу, может, он перестанет быть похожим на палку.       Он отпустил палец, и видео улетело в группу.       Ремус понял, что разучился рефлексировать. Происходило бы с ним такое же в седьмом классе, он смог бы расписать свои ощущения на несколько тетрадных листов: как он рад, что он сейчас рядом с Сириусом, и какие же у него красивые руки, как изящно он печатает. И как ему нравится его маникюр. Ох, и браслет. Может, однажды Ремус снимет его с тонкого запястья, если Сириус позволит…       — Эй, ты… Лунатик, — Сириус пощелкал перед ним пальцами. — Отомри. Как дела у тебя?       — Дела? Да потихоньку.       Тьфу, блять, тебе что, сорок лет? Что за «потихоньку»? Сириус тоже от такого скривился.       — Ты отвечаешь как мой дед.       — Ну, извини. Нормально дела, учусь, мне всё нравится, кроме антички. Группа хорошая, девчоночки милые.       — На тебя небось все слюни пускают, а? — хохотнул Сириус и прикусил губу, поддразнивая.       — Ничего подобного, — Ремус закатил глаза, краснея. Из всех людей на курсе слюни пускает только он. — У тебя как дела?       — Да нормально, не знаю, потихоньку или нет, но, как по мне, всё пиздато.       — Это главное.       «Это главное», — для Ремуса это действительно было главным: чтобы всë человеку нравилось. Даже если оно идёт не по плану, пусть оно всё равно будет приятным.       — О чем поговорим?       — Можно о филологии, — пожал плечами Ремус. — Ты как здесь оказался?       — Честно, не знаю. Родители хотели, чтобы я на бизнес пошёл, у нас семейное дело. Но, сам понимаешь, какие семейные дела предполагает тот факт, что папа — депутат, — Сириус вздохнул. — Мы с мамой Джеймса как-то сели и просто поискали варианты образования, которые мне могли бы понравиться. И вот я здесь.       — Очень мило со стороны мамы Джеймса.       Сириус улыбнулся так солнечно, будто Ремус затронул его самую любимую тему.       — Да. Её зовут Юфимия, она очень милая. Я считаю её и своей мамой тоже.       Ремус веско кивнул и решил не ворошить это осиное гнездо и пока не узнавать всю семейную драму.       — Чем заниматься хочешь?       — Гендерными исследованиями. Хочу и дальше бесить людей с «традиционными ценностями», — Сириус подмигнул ему, и на мгновение Ремуса будто окатило ледяной волной. Почему-то показалось, что Сириус знает о чём-то, что ему знать о Ремусе было не положено.       — Кхм. Да… — Сириус не мог об этом знать, а Ремус просто загнался.       — А ты как здесь оказался?       — Ну, всё проще. Мне не понравилось быть дизайнером в одиннадцатом классе, покатался по разным мероприятиям и понял, что литра мне ближе. Очень много общался с филологами разных возрастов, все такие добрые, — Рем лёг грудью на барную стойку и положил голову на руки. — Я человек тихий и люблю всë вот такое уютное. С cozy вайбом, понимаешь?       — Да-да, cozy вайб. Я люблю его, но…       Он откинулся чуть назад, показывая на себя. Да, Ремус понимал, к чему он клонит: пусть на нем и была надета толстовка, но под ней виднелась тай-дай футболка. Цепь на бедре, значки на кожанке и рваные джинсы. И мартинсы. Черные мартинсы, на которые Ремус смотрел чаще, чем, наверное, было прилично, потому что Сириусу они безумно шли.       — Можно ловить cozy вайб, будучи панком, — нежно улыбнулся Ремус.       — Я не панк.       — Ты гот?       — Колгот, — Сириус закатил глаза. — У меня просто немного другой стиль. Я сам по себе, без «эстетики». Я все хочу купить себе свитер, но мне ни один не нравится, потому что они плохо сочетаются с остальным гардеробом.       — У меня есть черный свитер, который я не ношу. Хочешь, отдам тебе?       Несколько секунд между ними висело молчание, было слышно только к-поп, звон ложек и вилок, и громкое шуршание кофе машины. Сириус вопросительно поднял бровь. Только в этот момент Ремус понял, что предложил, и покраснел.       — Ты предлагаешь подарить мне свой свитер?       — Отдать, не подарить, — он почувствовал жар. — Я просто его не ношу, я заказал его на ВБ и не ношу, потому что он не подходит к моей эстетике. Он черный, тебе пойдет.       — Спасибо, Ремус. Ты душка.       И это было приятно.       Разговор шел легко и весело. Сириус шутил про проблемы с родителями, Ремус добавлял немного своих семейных травм, и они отлично сходились во мнении, что из-за того, что их родители вовремя не сходили к психотерапевту, теперь этим приходится заниматься им. Помимо психологических травм они обсудили, где в Москве лучше стригут волосы, какие секонды еще не охуели и не объявили себя «Магазинами Винтажной Одежды»; а еще безалкогольное пиво.       — Я не пью. Мне нельзя, — признался Ремус. — Для здоровья.       — Тоже антидепры? — Сириус наклонил голову. — Я сидел на них, больше не сижу, но все равно не пью.       — Серотониновая яма! — одновременно заключили они, и громко рассмеялись.       Ремус позволил себе посмотреть Сириусу в глаза. Те искрились абсолютным обожанием, и Рем надеялся, что в полной мере отдавал то же самое восхищение ему в ответ.       — Вместо пива я пью Dr Pepper, потому что он вкусный, — пожал плечами Сириус.       — Эй, я тоже! — Рем накрыл его руку неосознанно, потому что почувствовал себя так счастливо и близко, что ему захотелось.       Он тут же её одернул, и Сириус сделал вид, что ничего не видел. Ну, как… Он подмигнул Ремусу и кокетливо улыбнулся.       — В следующий раз я возьму нам две баночки сюда. Жаль, что они не продают его здесь, — тихо сказал Сириус, палочками помешивая лапшу в своём супе.       Они приятно поели и поболтали. Сириус ненавязчиво трогал плечо Ремуса, тот смущался, но соприкасался с ним кончиками пальцев в ответ. Всё прошло прекрасно.       В конце-концов им пришлось покинуть кафе и пойти в сторону метро. Прежде, чем зайти в подземку, они остановились покурить. Над ними возвышался Храм Всех святых на Кулишках.       — Сириус?       — Да?       — Я не хотел спрашивать, потому что не хотел ворошить… Но какое полное имя у Севы? Мне просто интересно.       Сириус усмехнулся и затянулся. Вместе с дымом выдохнул:       — Северин. Имя, сука, красивейшее. И человек тоже. Жаль, что повел он себя, как мудак, но вроде как сейчас он ведет себя намного лучше. Я не ненавижу его, если что.       Ремус почувствовал свои же щеки: было холодно, а он так улыбался. Сириус злым не был, просто много выебывался.