Остров невезения

      — Андерсены оборотни, вот к ним волки и лазают! — авторитетно заявила фру Стильху, когда за ужином как бы невзначай зашла речь о семье охотника.       Старая хозяйка явно предостерегала: при произношении фамилии она намерено делала голос тише, будто поминала дьявола. Ханс беззаботно, не обращая на это внимания, уплетал яичницу за обе щеки. За день он успел переделать почти все дела по дому. После обеда он от скуки полез чинить крышу, что у него отлично получилось, потом проверил подвал и кладовую. Снаружи был такой плотный туман, что другого выбора просто не было. Да и сам Сторберг не стремился в город; пока что его интересовало только его жилище, ну и просьба мальчика, конечно. В первом он уже пообжился, залез в каждый угол и хозяйственно принял к сведению наличие всего инструментария. «Жить можно, жить нужно!» — думал Ханс. Про второе же он тоже не забывал. Хотелось ответить добром на добро. «Технически, он спас мне жизнь, ведь будь ружьё заряжено…» — эта мысль заставляла улыбку гулять по губам.       Фру Стильху нарадоваться не могла на нового жильца; она и не ожидала такой активной деятельности. А Сторберг перевернул дом с ног на голову, всё проверил, прибрал и починил. К ужину Ханс спускался уставший и довольный. Хозяйка расщедрилась не только на пиво, но и на рюмку актавита. Выпив её, у Сторберга и вырвались слова о походе к Андерсенам.       — Даже если и оборотни, мне-то что? Это не повод им не помогать, — зевнув, протянул Сторберг и успокаивающе добавил: — Фру, спасибо за беспокойство, но я ещё с войны заговорённый. Меня пастер Фастоуф-бю лично заклинал от нечистой силы перед отправкой!       — Не думаю, что этой вдове нужна помощь. Она своего мужа со свету сжила, вот теперь вас своим волчонком приманивает… — ревниво, но уже спокойней заметила хозяйка.       Она понимала, что запрещать что-то Хансу просто не имеет права — тем более уж слишком полюбился он ей. Собственно от этого и проснулся суеверный страх и нетерпение к живущим у леса. По крайней мере, так видел ситуацию сонный Сторберг.       — Ну не знаю, я нечисти на материке насмотрелся! Мальчонка не то что на оборотня, он на эльфа не тянет. Да и как мог оборотень дать прикурить заговорённому? — уже почти засыпая и глядя в пустую тарелку, проговорил Ханс.       На душе его было тепло. Он давно не чувствовал себя таким полезным и сытым. Самым главным было то, что дом стоял, стоял от всех воспоминаний; в его стенах, в бесконечных мелких делишках Сторберг просто забыл про все беды, забыл про войну.       — Это верно, — вздохнув, согласилась Стильху.       Никакая нечисть Вентского полуострова не решилась бы на такое страшное действо. Легенды вообще говорили, что если нечисть прикоснётся к трубке или спичкам, то тут же станет камнем. Задумавшись, старушка обошла стол и, потрогав Ханса за плечо, пролепетала:       — Герре, так он же полукровка! Сам-то Андерсен человеком был, это Астрид из лесу пришла!       — Не герре, а Ханс! — сквозь сон просипел Сторберг и, облокотившись щекой о кулак, захрапел.       Фру Стильху умилённо накрыла его пледом и, подбросив в камин пару поленьев, принялась убирать со стола. Критично посмотрев на пустую рюмку, она хихикнула в ладонь и с радостью обернулась к портрету.       — Видите, любимые мои, я не одна! — счастливым шёпотом произнесла она и утёрла скатившуюся по щеке одинокую слезу.       Хансу снился странный сон. Он даже толком не мог понять, что происходит. Это был не окоп, это была не война; не было запаха гари и пороха, ни высоты, с которой строчил пулемёт. Нет: теперь был только участок, окружённый оградой, и вот мимо этой ограды Сторберг и брёл, рассматривая красивый, будто игрушечный, дом в тумане. И на душе было так спокойно и тепло. С моря дул прохладный бриз, нёсший с собой запах соли и гнилой рыбы. Ханс даже поморщился от удовольствия. В тумане дом казался волшебным, сказочным, плывущим корабликом. Одно смущало Сторберга — сколько бы он ни шёл, калитки всё не было. Предчувствие не обмануло: сон грозился превратиться в кошмар.       Вновь в тумане заиграли трели пулемётных очередей, послышались крики умирающих. Схватившись за голову, Ханс попытался взобраться на ограду, но пальцы вместе с верхними камнями соскользнули вниз. Ограда начала расти; скоро за ней скрылся весь дом, а гул из тумана слышался всё явственней. Вдруг Ханс потерял контроль над телом. Руки сами сплелись за спиной, ноги вросли в землю, на глаза покрывалом упала белая повязка. Сторберг не успел опомниться, как уже чувствовал на себе холодный взгляд расстрельной команды. Даже с повязкой он знал, кто командует расчётом.       — Фаяр!       Резко, с болью открыв глаза, Ханс обнаружил, что он на полу, рядом с тлеющим камином. На плечах висел плед; стул, с которого, судя по нытью спины, Сторберг навернулся, лежал рядом. «Приехали!» — усмехнулся Ханс и, сев, стал искать трубку. Он всё ещё чувствовал на себе холодное дыхание смерти. Надо было покурить. Отогнать страшное сновидение.       — Это просто сон, просто сон! — бурчал себе под нос Ханс, про себя матерясь на чём свет стоит: спичек опять не было.       Послышался скрип двери и тихие шаги. Над Сторбергом склонилась фру Стильху. Она взволнованно качала головой и, сжимая в руке свечку, шептала:       — Что случилось, герре? Что случилось?       — Упал… — коротко отрапортовал Ханс и с радостью взял из рук старушки подсвечник.       Закурив, он поднялся и, поставив на место стул, как ни в чём не бывало, заметил:       — Прошу простить, не удержал равновесие… Со мной всё хорошо…       Фру Стильху недоверчиво сощурила серые заспанные глаза и прошептала:       — Бледный какой. Да ещё весь в поту! Хорошо ему, а ещё к оборотнихе собрался!       Сторберг, свернув плед, виновато вытер со лба испарину и неловко улыбнулся. Почему-то ему стало смешно. Она так заботилась о нём, так нежно смотрела на него, так волновалась. «Этого я не забуду!» — решил Ханс и посмотрел на стоявшие на камине старые часы. «Шесть часов, как по расписанию!» — присвистнул Сторберг. Привычка жила в нём. Фру зажгла ещё пару свечей и проговорила:       — Сразу видно военного человека! Режим!       Голос звучал уже бодрее. Ханс обрадованно кивнул и попросил какой-нибудь работы. Хозяйка было бросилась протестовать, но всё же согласилась. Через минуту Сторберг уже шёл к калитке, гремя баком для воды — древней уродливой штуковиной на колёсах. В руке Сторберг сжимал листок с примерным маршрутом до водокачки. Настроение было странное: кошмар вроде всё ещё маячил за спиной, но тепло в душе тоже никуда не делось. Ханс просто не мог осилить мышление фру Стильху, понять в теории — да, но на практике… «Знакомы едва ли сутки, а она на меня как на сына смотрит, волнуется, прямо как…»       На этой мысли Ханс осёкся и замотал головой. Нет, прошлое осталось на полуострове — в Улеккен-уе же было место только для новой жизни.       Извилистая тропинка, выложенная ровными булыжниками, таяла в тумане. С утра кисельная мгла была более густой, и видно вокруг было едва на вытянутую руку. «Не заблудиться бы…» — промелькнула мысль, но Ханс отбросил её, он по привычке запоминая каждый кустик и травинку на обочине тропки. Бак же, гремящий за спиной, оставлял за собой две характерные бороздки на мшистой поверхности камней. Сверившись с картой, Ханс повернул и внезапно, через пару шагов, наткнулся на точно такую же уродливую посудину на колёсах: она буквально выплыла из тумана. Внутри плескалась вода.       Кто-то, судя по всему, тоже пришёл с утра пораньше за водой. Сторберг удивлённо остановился и вгляделся в серую завесу. За ней явственно различался силуэт небольшого навеса, под которым располагалась труба с рычагом. «Чья же эта адская колесница?» — чуть не выронив трубку изо рта, подумал Сторберг и сделал шаг вперёд, прорываясь сквозь туман.       — Какая встреча, герре!       Голос был чертовски знакомым. Ханс от удивления выронил трубку и покрылся гусиной кожей. Судя по всему, на этом острове водились не только оборотни, но и другие волшебные существа. Потому что дважды так эффектно появиться это надо уметь. У водокачки стояла племянница паромщика, с азартом выжимавшая свои мокрые волосы в подставленный под струю таз. Ханс спрятал глаза: на девушке, кроме лёгкой рубашки и платья, не было ничего. Из-под подола выглядывали босые белоснежные ноги. «Точно русалка!» — подумал Сторберг и, вспоминая старика-паромщика, ещё раз понял причину его молчания. О такой невесте можно было только мечтать — ну и молиться, разумеется.       — Значит, и вы у нас любитель ранних подъёмов? — как ни в чём не бывало поинтересовалась девушка, тряхнув волосами.       Сторберг, вздрогнув, восхищённо отследил траекторию полёта капель, сглотнул и неловко кивнул.       — Это хорошо! Я вот каждое утро здесь водой обливаюсь, — улыбнулась Русалка, забирая волосы в пучок и пряча их под меховой шапкой.       Сторберг невольно поднял глаза и встретился взглядом с красавицей. Её веснушчатое лицо озаряла улыбка, на щеках был румянец, голубые глаза смеялись яркими искорками. Накинув куртку и обмотав вокруг белой шеи свой прекрасный алый шарф, она беззаботно добавила:       — У нас на острове только я так рано просыпаюсь… Ну, вот теперь и вы, можно клуб моржей создавать! Замётано? Ханс попытался было что-то сказать, но из слов в голове крутились только извинения и какой-то пафосный романтический бред. На войне было не до неловкости, да и в мирной жизни в такие передряги Сторберг не попадал, поэтому, банально растерявшись, даже не знал, что делать. Мечта о встрече с таинственной девой сбылась слишком быстро и неожиданно. Так он и стоял бы молча, как дурак, если бы девушка не зачерпнула из таза воды и игриво не брызнула ему в лицо.       — Герре, я не мираж!       Эта фраза вытащила Ханса из ступора. Вытерев с лица холодные капли, он виновато усмехнулся и проворчал:       — Вижу, просто растерялся…       — Бывает! — пожала плечами девушка и, вежливо поклонившись, представилась. — Ида Феер, будем знакомы!       — Ханс Сторберг… — неловко поклонившись в ответ, представился мужчина.       Он был готов проваливаться сквозь землю. Это было слишком — слишком неожиданно и странно. Нет, он свыкся, что на Улеккен-уе много чудаков, но такого, такого он всё равно не мог предположить. «На материке бы крик подняла и сбежала, а эта мило беседует…» — мысль сложилась сама собой, и Сторберг решил, чтобы не терять лицо, окончательно извиниться.       — Фрекен, я прошу прощения за это недоразумение…       Прозвучало неискренне, но Ханс просто не мог сейчас по-другому. Сперва ему предстояло отойти от шока и смятения. Он и подумать не мог, что всё так обернётся.       — Ничего страшного! С кем не бывает! — горячо заявила Ида и, заправив выбившуюся золотую прядку за ухо, кокетливо сощурилась. — Вы же не могли знать, что я здесь, а я не могла знать, что вы придёте!       Ханс, выдохнув, наконец вспомнив о трубке, наклонился за ней. К его радости, она была цела: только пепел высыпался на каменистый пол водокачки.       Машинально, Сторберг набил трубочку и вновь было начал искать спички. Крик беспомощности застыл в глотке. Коробка не было. «Ну да, я же закурил ещё в доме, от свечки! Голова дырявая!» — про себя начал ругаться Ханс, и вдруг заметил, как в руке Иды расцветает цветочек огня. По спине Сторберга вновь промаршировали победоносным парадом мурашки. Он, выпучив глаза, уставился на пламя, которое шло прямо из руки. «Русалка!» — пронеслось в голове. Ханс, оторопев, вновь выронил трубку изо рта. Её на лету поймала Ида и, звонко расхохотавшись, открыла ладонь.       — Герре, это же зажигалка!       Лицо девушки сияло игривой радостью. Ханс, отмерев, тоже рассмеялся. «Вот чертовка! Ну точно, все чокнутые, и я вместе с ними скоро так, с превеликой радостью!» — решил Сторберг, с благодарностью принимая трубку и зажигалку — маленький, похожий на патрон сосудик с кремниевым колёсиком. Ханс не раз видел такие у офицеров.       Прикурив, Сторберг блаженно улыбнулся. Покой вернулся в его душу. Да, это было всё так неожиданно и странно, да — волнующе, но добрая трубочка и на этот раз пришла на выручку. Хотя окончательного спокойствия не удалось добиться: в сердце разгорался маленький огонёк счастья, который было ничем не потушить. «Мальчишка!» — обозвал сам себя Сторберг и закашлялся. Ида преспокойно, ни капли не стесняясь, натянула носки, сверкнув белоснежными щиколотками, и зашнуровала красивые кожаные ботинки. Ханс, сглотнув, смущённо отвернулся. Нет, на острове были свои порядки, да и Феер не походила на обычную холодную северянку, наоборот — на горячую, как доменная печь, красавицу-русалку из легенд. «Может, это вообще сон?» — подумал Ханс, но, вспомнив холодную струю воды в лицо, отверг эту мысль.       — Вы водокачкой пользоваться умеете? — с интересом спросила Ида, помогая завезти под навес бак фру Стильху.       Ханс усмехнулся и бросил короткое:       — Да вроде не разучился…       — Ну вот, заодно проверим! — обрадовалась девушка и, подкатив бак к трубке, выжидающе посмотрела на Сторберга.       Тот, добравшись до рычага, надавил. Рукоять поддалась с трудом, но через минуту уже свободно ходила туда-сюда. Из трубы в бак полилась вода. Островная водокачка ничем не отличалась от тех, что были на полуострове. «Ну хоть что-то привычное!» — подумал Ханс и неожиданно даже для самого себя спросил:       — И что же, не боитесь простудиться, фрекен?       — Так я для того и обливаюсь — чтобы не заболеть! Зимой никогда не простужаюсь. Моржевание это путь к здоровью! — со знанием дела заявила Ида и мечтательно взглянула в ту сторону, откуда дул солёный ветер.       Сторберг, засмотревшись на неё, опять непроизвольно поинтересовался:       — А почему не в море?       «Остановись, придурок!» — про себя требовал Ханс, но язык не слушался.       — Море солёное, после него надо ванну принимать. А так, облилась с утреца пресной водой и потом целый день бодрая! И дяде воды ещё успеваю натаскать, а то он уж старый…       — Понятно, — протянул Сторберг и решил на этом остановить свои расспросы.       Ухватившись за рычаг, он удержал его. Вода остановилась, бак уже был полон. Повисшее неловкое молчание прервала Ида. Заглянув Хансу в глаза, она вдруг спросила:       — Убежали?       Сторберг закашлялся, как и в тот раз, и вынул изо рта потухшую трубку. Растерянно посмотрев в глаза Феер, он честно ответил:       — Пока плохо получается, фрекен…       — И не получится, герре, — вздохнула Ида и, философски посмотрела на бак. — Наверное, эти милые колёса хотели бы быть подальше друг от друга, но вот так их скрепили…       — Да уж… — криво улыбнулся Ханс и повесил голову.       Ида толкнула его в плечо и весело проговорила:       — Всё не так безнадёжно, герре! Не вешайте нос. Всё будет хорошо!       Сказав это, она вышла из-под навеса и, взявшись за свой бак, двинулась к бухте.       — Увидимся завтра! — это было последнее, что она сказала перед тем, как исчезнуть в тумане.       Ханс помотал головой. Нет, это был точно не сон и не мираж. В сердце разгорался радостный пожар. Сторберг не знал почему, но он был счастлив и душа его радовалась. «Всё не безнадёжно!» — повторил про себя Ханс и, сунув руку в карман, словно обжёгшись, вскрикнул.       — Фрекен Феер, вы забыли зажигалку!       Ответа не последовало. «Завтра отдам!» — решил Ханс, глядя на маленькую, будто игрушечную зажигалочку. Она всё ещё хранила тепло её ладони. «А хорошо день начался!» — решил Сторберг и покатил бак по узкой каменистой тропинке. Сегодня его ждало ещё много неожиданностей, он это чувствовал. «Тут все чокнутые!» — эта мысль теперь пульсировала радостно, а не грустно.