Когда-то

      – Ты точно не незаконнорожденная дочь клана Годжо? – посмеивались друзья по несчастью над Минами на первом году обучения.       – Нет, – смущенно вжимая голову в плечи отвечала по началу Аямэ.       – Да нет же, – уже более смело и раздраженно отмахивалась она спустя пару месяцев.       – Нет, хватит, достали, – закатывала она глаза.       Через полгода знакомства с Годжо Сатору на любой намек об их внешнем сходстве она предупреждающе убийственно смотрела на неосторожного собеседника, так что тот быстро понимал, что эта тема – табу в ее присутствии.       Да, один цвет волос, похожие черты лица и кажущаяся худощавость, которая, однако невозможна в их случае – темно-синяя форма с узорчатыми золотыми пуговицами скрывает недюжинную физическую подготовку, благодаря постоянным физическим нагрузкам, могут складывать мнение об их хотя бы дальнем, но скорее близком родстве. Розовые глаза тут же краснели, если кто-то посмеет даже заикнуться об этом.       На самом деле, людей, которых бы не раздражал Годжо Сатору можно было бы пересчитать по пальцам одной руки, и то были бы загнуты отнюдь не все пять. Он являлся ярким подтверждением всех стереотипов о наследниках могущественных семей: родился с серебряной золотой ложкой во рту, красавец (в чем его убеждали с малых лет, во что он сам уверовал и до сих пор заставляет трепетать всех вокруг), умница (считает себя гением), обладает невероятными магическими способностями (выиграл генетическую лотерею и без зазрения совести этим пользуется). Сатору уверен в своей неотразимости и не понимает, как кто-то может подвергать этот факт сомнению.       Чем и раздражает.       Наглец, нахал, упрямец, заноза в заднице – это еще самое ласковое, что могут сказать о нем его недоброжелатели.       Под каждым словом антифанклубов Годжо Сатору Минами Аямэ готова подписаться, если такие существуют.       Удивляло то, как с ним сошелся Гето Сугуру, человек, который в своем столь юном возрасте уже внушал такое уважение и восхищение, будто прожил на этой бренной земле много лет и сделал столько же, и даже больше, добрых поступков.

***

      Поток первокурсников в этом году был самым многолюдным за всю историю существования техникума. Целых шесть человек: три юноши и три девушки, как-то сами собой, очень естественно разбились на две обычные группы. Поначалу их еще иногда мешали на миссиях, но когда стало понятно, что их уже сложившиеся варианты гораздо эффективнее – оставили это дело.       Что привело к быстрому разрыву по уровню между одноклассниками.       Группа Годжо-Гето-Иэйри состояла из уникумов: двоих сильнейших и одна шаманка с редчайшей способностью к преобразованию отрицательной проклятой энергии в положительную – им не было равных.       В то время как Минами-Като-Хаяси приходилось трудиться в поте лица, чтобы достичь второго уровня. Аямэ, терявшая сознание от недолгого использования своей техники и нуждавшаяся в долгом восстановлении потраченных за несколько минут жизненных сил; Айяно, не всегда попадавшая из своего лука в цель с первого раза, чем подводила товарищей и давала фору противнику; постоянно сомневающийся из-за переразвитых сострадания и эмпатии Рентаро, который мог подолгу взвешивать решение об убийстве проклятья, некогда бывшего обычным человеком.       Сил на рост ушло не мало, и продолжает уходить, но их труды дали свои плоды – юные шаманы в шестнадцать лет уже претендуют на повышение уровня до первого. К этому их привела командная работа и работа каждого по отдельности.       Рентаро затачивает свой клинок, делая его все острее и острее, и немало времени провел в диалогах с самим собой и в самоанализе, что наконец суметь донести своей профессиональной частью до своей человеческой, что проклятья – уже не люди, и он только поможет им, спасет их, избавит от мучений, убив. Айяно порой проводила по шесть часов, а то и больше, с луком в руках, оттачивая свое мастерство, превратив свои мягкие и нежные, маленькие аккуратные ладони в покрытые мозолями шершавые руки настоящего бойца. Аяэме с каждым применением своей техники могла продержаться все дольше и дольше в сознании, научилась лучше считывать свое состояние и приучила себя к призыву своих шикигами, с которыми только укрепила благодаря этому связь, как только почувствует, что преодолела критическую точку и сама может не справиться.       Иногда, прогуливаясь в редкие моменты затишья в магическом мире и следовавшего из них отдыха по Токио, юные маги с завистью смотрели на своих ровесников, не обремененных спасением чьих-то жизней, за которое им даже не всегда скажут «спасибо». Они могли выбрать обычную жизнь, скорее всего, довольно долгую, но на протяжении этих, приблизительно, семидесяти-восьмидесяти лет постоянно видеть то, чего не могут увидеть другие, возможно, даже сойти постепенно с ума из-за этого, если не иметь достойного стержня внутри. И одна мысль об этом, а потом и воспоминания обо всех испытаниях, которые им пришлось пройти, чтобы достичь того, что они уже имеют, развеивали это наваждение.       Они сделали свой выбор. И не имеют никаких сожалений. Это было правильное решение.

***

      Сугуру и Шоко были будто бы более участливы к судьбе своих одноклассников, более дружелюбные, хоть и казались более холодными, спокойными и сдержанными, чем неугомонный Сатору.       Интересовались успехами, давали советы, если, переступая через себя, ребята о них просили, участвовали в спаррингах.       Годжо, уважавший и признававший лишь близких себе по силам и способностям, держался особняком. Лишь пару раз принял участие в тренировочных боях, выйдя из каждого победителем через несколько секунд, и оставил это дело. Смотрел безразлично, свысока и очень редко, будто не понимал, что здесь забыла эта троица. Но никогда никак не комментировал это – давал волю чужой фантазии.       Этим злил.       А как только их с Гето начали называть сильнейшими, стал злить еще больше.       Но как по щелчку пальцев, в одно мгновение, после того, как они вышли с зимних каникул уже второкурсниками, его как будто подменили.       Стал громко здороваться, звать по фамилии, потом по имени, добавлять дружеский (в его случае – ядовитый, издевательский) суффикс «чан» в конце, спрашивать, как дела, заходить в медпункт, если кто-то перестарался на тренировочном поле или на задании и приходил за помощью, одновременно себе и ей, к Шоко.       Смотрел заинтересованно, позже – с уважением.       Айяно и Рентаро по началу так же, как и Аямэ, относились к этой перемене с подозрением, но со временем привыкли. Мало ли, что там перемкнуло у этого ненормального, но им стало находиться в его обществе проще и даже немного приятнее.       Минами этих чувств не разделяла.       Минами держалась холодно, безразлично, с презрением.       Минами не доверяла паршивцу с ангельскими глазами.       А зря.