Круглые зарисовки

      Ли Ляньхуа хорошо помнил тот день, когда прозрел. Когда-то он хвастался Фан Добину, что очень наблюдательный, а потом доказал это всем, расследуя с Сяобао сложные дела. И как так получалось, что только в своей жизни Ли Ляньхуа каждый раз попадал впросак, не видя очевидных вещей? Он не заметил ненависти шисюна, потом не понял, что недостаточно времени уделял своей невесте, и вот теперь…       — Так что же, молодой господин Фан так и не добился вашей взаимности? — спросила продавщица сладостей, заворачивающая Ли Ляньхуа на рынке кулек конфет. — Обычно он через день приходит, а тут уже который день его не видно и сегодня вы одни. Дело молодое, конечно, но нынче трудно сыскать порядочного партнера. Хотя второй (тот, что зыркает коршуном, шныряя по рынку) тоже ничего. Конечно, — женщина задумчиво посмотрела куда-то в сторону и пожевала губу, — опасно с таким, придушить может, коли ревнивый. Но вы-то вроде не гулящий, так и бояться нечего, а? — она с улыбкой отдала ему покупки, и Ли Ляньхуа, так и не нашедшийся с ответом, побрел прочь куда глаза глядят.       Он даже забыл, зачем ходил на рынок. Огорошенный словами продавщицы, так и пошел обратно с одними конфетами и вопросительно виляющим хвостом Лисенком.       Мозаинки, которые никак не хотели складываться в одну картинку, наконец нашли каждая свое место и дали Ли Ляньхуа под дых. Целый месяц он терялся в догадках, не понимая, что происходит, тогда как окружающим, похоже, все было очевидней некуда, раз даже торговка на рынке знала, куда больше него.       Фан Добин и Ди Фэйшэн, которые устраивали вокруг него какие-то дикие пляски последние четыре недели, добивались его… руки?       — Да нет, бред какой-то, — Ли Ляньхуа даже остановился посреди дороги, и в него тут же врезались прохожие, кто-то умудрился наступить на ногу, а грязный бродяга разразился бранью.       Пришлось поспешить прочь: обратно в терем, где его третий день ждали больные Фан Добин и Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа шагал и не знал, как посмотрит им в глаза, когда вернется домой. Как он мог так оплошать? (Опять, да). Ведь это так очевидно! Они дарили ему подарки, звали на то, что Ли Ляньхуа называл «встречи с сомнительным развлечением», которые оказались неуклюже организованными свиданиями, говорили странные вещи.       — Ах, так это были комплименты!       Лисенок вопросительно уставился на хозяина, поделившегося с ним озарением, пока Ли Ляньхуа вспоминал, как Фан Добина обуяло поэтическое настроение и он обвесил его терем романтическими поэмами. Каллиграфия у Фан Добина была приятная, да и слог неплохой, Ли Ляньхуа даже похвалил, но попросил убрать неуместное творчество, развесил вместо стихов схемы Яньчжоумань и заставил тренироваться. Но то хотя бы можно было оценить, как творческий порыв юной души. А вот Ди Фэйшэн заставил Ли Ляньхуа обеспокоиться его психическим здоровьем, когда с серьезным видом подошел к Ли Ляньхуа вплотную и с воодушевлением сказал:       — Твои глаза… — потом запнулся, на его лице отразились явные творческие муки (Ли Ляньхуа тогда подумал, что это действует какой-то яд, и у Ди Фэйшэна, возможно, предынсультное состояние), и он с трудом выдавил: — …как глаза. И губы, как… — Ди Фэйшэна повторно обуяли метафорические страдания, — губы такие… — он поднял руку и несколько раз соединил кончик большого пальца с остальными, — вот вроде этого.       — Вроде как… — Ли Ляньхуа все еще надеялся разгадать этот ребус и сделал предположение: — болтливые?       — Нет.       Он надеялся, Ди Фэйшэн попытается объясниться снова, но тот просто молча и пристально смотрел ему в глаза, видать, в надежде передать мысль на расстоянии. Ли Ляньхуа ничего не оставалось, кроме как сдаться. Он ласково, как ребенка, похлопал Ди Фэйшэна по руке, ненароком прощупывая пульс, чтобы убедиться, что тот не испустит дух в ближайшие полчаса от поражения мозга, обнял за плечи и повел в терем.       — Ясно, я все понял, дорогой. Сейчас заварю тебе чайку с мятой, и ты все мне расскажешь.       Кажется, Ди Фэйшэн был безмерно огорчен тем, что не смог придумать достойного описания его глаз и губ, и так и ушел, злой и молчаливый, не попробовав десерт, который Ли Ляньхуа самолично готовил. Больше в комплименты он не пытался, видимо, поняв, что на этой стезе не может конкурировать с Фан Добином.       Зато превзошел того в организации подарков. Пожалуй, тут Ли Ляньхуа повезло, и ухажеры ни разу не подарили ему ненужной ерунды, которая пылилась бы в тереме. Ни украшения, ни драгоценности Ли Ляньхуа не интересовали, а вот лекарственные травы, сушеные части тел животных, редкие порошки и книги по медицине были всегда нужны. Поэтому это добро регулярно прибывало в терем без его ведома.       Фан Добин обычно подходил, сияя как наполированный меч, довольный и счастливый, пихал ему в руки очередной кулек и с гордостью сообщал, что добыл какой-то редкий ингредиент из недр земли.       Ди Фэйшэн в основном присылал свои подарки через посыльных, а те, вышколенные строгим главой, старались не попадаться на глаза — в том числе Ли Ляньхуа. Так что чаще всего дары оказывались на пороге. И все было бы ничего, но…       — Ли-дагэ, тут на пороге целая корзинка поганок и бантик привязан, — Су Сяоюн занесла ядовитый подарок в дом и вопросительно уставилась на обитателей терема. — Это кто-то желает тебе смерти или порадовать хотел?       — О небеса и боги, Сяобао, почему у вас на ступенях выпотрошенный крокодил, завернутый в золотую парчу? Вы что, вступили в какую-то варварскую секту? — в следующий раз на подарок Ди Фэйшэна наткнулась матушка Фан Добина.       — Тебе, — в один прекрасный день с улыбкой сказал Ди Фэйшэн и сунул ему в лицо целую охапку (ах, так это был букет!) чертополоха, — нарвал по дороге.       — Ты шел из Цзиньюаня в мой терем через скалистые берега драконьего озера на севере Поднебесной? Насколько я знаю, этот чертополох растет только там, — уточнил Ли Ляньхуа, но, увидев, как Ди Фэйшэн загрузился, похлопал его по плечу и добавил: — Спасибо, он как раз мне был нужен.       Было приятно. Мало кто заботился о Ли Ляньхуа за последние десять лет с таким рвением. Он был накормлен, одет, обеспечен всем необходимым, за ним присматривали, ему не давали уставать или соскучиться. Не многие друзья были готовы уделить так много времени человеку, который мог предложить им лишь свои заслуги прошлого и всяческие остроты… Только те, что решили из друзей переквалифицироваться в женихи, пожалуй, ага.       — В цзянху, что, кончились достойные красавицы? Или красавцы, — Ли Ляньхуа спросил у Лисенка, больше-то было не у кого, и пес радостно завилял хвостом.       Даже когда он был на пике своей славы, главой Сыгу, его роман закончился плачевно, потому что и А-Мянь не смогла вынести его дрянного характера. А теперь что? Он был нищим лекарем, лишенным духовных сил, находился под особым надзором у императорского двора, все еще не поправил толком свое здоровье после отравления, периодически хандрил и максимум, что мог предложить этим женишкам — свою тощую задницу. Ли Ляньхуа не считал свою задницу настолько достойной внимания, чтобы аж двое крутых бойцов и красавцев цзянху с приданным могли устроить за нее нешуточное соревнование. Бред какой-то!       Сердце предательски колотилось с удвоенной силой, готовое выскочить из груди. Что ему с этим делать? Он что, выбрать должен был?! Нет, минуточку… А что сам Ли Ляньхуа?.. А он их любит?       С этим вопросом он остановился напротив терема, хмуро глядя на закрытые ставни. Изнутри доносились звуки спора, прерываемые кашлем.              Почти две недели назад Ли Ляньхуа умудрился простудиться. Теперь, когда его тело не было защищено Яньчжоумань, он оказался подвержен банальным простудам, как простой смертный, и подхватил где-то заразу. Как раз перед днем рождения Фан Добина.       Еще с вечера он был здоров, а утром едва разлепил глаза, обчихал пол терема и едва мог говорить.       — Я никуда не пойду, останусь с тобой, — Фан Добин тут же принялся крутиться вокруг него, таща чай, грелку, мокрое полотенце, одеяло и лекарства.       — Твоя матушка устроила для тебя прием. Иди-иди, нечего сидеть тут надо мной. Всего лишь простуда.       Ли Ляньхуа отмахнулся, кутаясь в одеяло и зажимая нос платком: в обычное время он уже привык к шуму и суете, которые создавал Фан Добин, но с температурой и истекая соплями хотел бы побыть в тишине и покое, лежа в углу своей кровати, укрывшись с головой. Уж от соплей не помрет!       — Ну, уж нет! Плевать мне на этот прием, — Фан Добин был непреклонен. — Не последний год, авось, живу, в следующем году отпраздную. Как я уйду, а ты тут будешь один и больной?       Ли Ляньхуа вынырнул из своего кокона, сверкая красными глазами.       — Тоже хочешь заболеть и чихать со мной в унисон? Иди-иди, я буду пить лекарства и спать, вечером вернешься.       С большим трудом удалось выгнать этого упрямого барана из терема, и Ли Ляньхуа смог вздохнуть… чихнуть с облегчением… раскашляться, высморкать литр соплей, с кряхтением и стоном улечься на кровати, накрыться с головой и в самом деле проспать почти до вечера.       Как назло именно в этот день в гости решил заглянуть Ди Фэйшэн. Увидев больного Ли Ляньхуа, он принялся суетиться хуже голубя, которому накидали хлебных крошек, и развел бардака больше, чем Сяобао: пролил чай на одеяло, дал вместо жаропонижающего порошка мочегонное, и благородно порвал на платки для Ляньхуа рубашку Фан Добина.       — Ты уверен, что мне не стоит остаться? Где этот сопляк? Испугался и сбежал?       Не в силах больше спорить, Ли Ляньхуа накрылся с головой мокрым одеялом и укатился обратно в угол, пока стараниями Ди Фэйшэна ему не пришлось снова бежать в туалет. Тот посидел какое-то время на краю его кровати, явно не зная, что делать, потом похлопал Ли Ляньхуа по плечу и со словами:       — Выздоравливай, я зайду потом, — все-таки ушел.       Не прошло и полчаса, как двери с грохотом распахнулись (заставляя голову Ли Ляньхуа заболеть с новой силой) и внутрь влетел Фан Добин.       — Ли Ляньхуа! Ты как? Я принес тебе османтусовых пирожных! А одеяло почему мокрое? Ты что плакал?! — его затрясли как грушу, и Ли Ляньхуа был вынужден вылезти из своего кокона.       — Если ты будешь так орать, я точно заплачу. Голова трещит, не шуми.       Фан Добин поспешил заткнуть себе рот, а потом бросился Ли Ляньхуа на шею, втягивая его в свои щенячье-медвежьи объятья — приятно прохладный с улицы.       — Я приготовлю тебе имбирный чай, — он отстранился, чмокнул Ли Ляньхуа в лоб и сбежал на кухню.       Взмокший, помятый и со звенящей головой, Ли Ляньхуа рухнул обратно, утешая себя тем, что хотя бы не придется вставать и самому себе что-то готовить…       Он благополучно проболел целую неделю, но все-таки довольно быстро встал на ноги, благодаря совместным усилиям Сяобао и А-Фэя (тем, что он хотя бы больше не вмешивался в процесс лечения и подбадривал Ли Ляньхуа, стоя в сторонке). Казалось, жизнь вернулась в обычное русло и ничто не предвещало беды, когда Фан Добин оглушительно чихнул.       — Да все нормально! — бодро сообщил он, а на следующий день слег с такой же простудой.       Они поменялись местами. Ли Ляньхуа, сидящий над уложенным в кровать и закутанным по подбородок Фан Добином, с укором измерял его пульс:       — Сяобао, что за дела? Это я старая развалина, а ты практикуешь Яньчжоумань — тебе не положено болеть.       Фан Добин оглушительно шмыгнул носом, перекатился по кровати поближе к Ли Ляньхуа и умудрился залезть головой к нему на колени. С красными глазами и щеками он выглядел достаточно жалко, так что Ли Ляньхуа преисполнился сочувствием.       — Твой бестолковый Фан Добин соответствует своему имени.       — Ложись нормально. Пара дней — и будешь на ногах, не зря же меня зовут чудо-целителем, — Ли Ляньхуа подтолкнул его обратно к подушке, но Фан Добин подтянулся повыше, забираясь всем телом ему на колени, обхватил за талию и обернулся вокруг сидящего Ли Ляньхуа клубком, уткнувшись лбом в его живот.       — Так нормально, уже иду на поправку.       Ли Ляньхуа вздохнул, закутал больного в одеяло и обнял за плечи одной рукой, другой ласково провел по волосам, убирая челку с мокрого лба. Фан Добин, как и любой из них троих, редко откровенно напрашивался на заботу, а в последнее время Ли Ляньхуа в основном был тем, кого выхаживали. Не удивительно, что в конце концов он тоже немного сдал — сколько можно скакать без передыха вокруг старого лиса.       — Спи, малыш, я о тебе позабочусь.       Странным образом Ли Ляньхуа даже немного приободрился, но старался этого не показывать — негоже как-то радоваться чужим болезням. С момента своего возвращения он впервые почувствовал себя в своей тарелке, словно что-то встало на свои места: Фан Добин с лицом, полным страдания, жался к нему, как щенок, напрашиваясь на ласку, а Ли Ляньхуа, пихая ему в рот таблетки и отвары, не забывал и пожурить за то, что расклеился, и пожалеть-обнять. Иногда даже складывалось ощущение, что Фан Добин был безмерно счастлив, кашляя на весь терем и мучаясь от температуры, лежа под боком у Ли Ляньхуа.       Еще тогда в голову Ли Ляньхуа забралась мысль: может, с ними что-то не то?       А на другой день в терем снова заглянул Ди Фэйшэн. Время было послеобеденное, дел у Ли Ляньхуа не было, так что он уселся на постели со старым трактатом об акупунктуре, который принесла ему Су Сяоюн для изучения. Фан Добин устроился рядом в обнимку, полулежа у него на груди, и дремал. Редкие минуты благословенной тишины привели Ли Ляньхуа в настолько благостное расположение духа, что он в забытье принялся гладить чужую спину, отчего Фан Добин вообще разомлел.       Именно в этот момент в дом ввалился Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа оторвался от книги и приветственно улыбнулся. Кажется, глава Ди хотел что-то сказать, но, заметив, что в кровати Ли Ляньхуа не один, застыл как вкопанный. Спина под рукой Ли Ляньхуа тоже напряглась.       Опасаясь, как бы не случилось внезапно какой-нибудь непредвиденной неприятности, которую Ли Ляньхуа уже тогда ощущал шестым чувством (возможно, как раз задницей), он поспешил уточнить:       — Если не хочешь хлюпать носом, как Фан Добин теперь, лучше тебе пока в терем не приходить, А-Фэй. Кажется, моя хворь заразна даже для крепких парней из цзянху.       Ли Ляньхуа медленно опустил книгу, продолжая улыбаться.       (Вот теперь он понимал, почему в тот момент у него сложилось впечатление, что он оказался между двух собак, готовых вот-вот вцепиться друг другу в глотку. При нем в открытую они особо не цапались — так, задирали друг друга по привычке, пихались или острили, — но порой на коже Фан Добина тут и там виднелись синяки и ссадины, о которых он не спешил распространяться, а Ли Ляньхуа — спрашивать. Честнее было бы признаться, что он, конечно, догадывался, откуда эти травмы, но закрывал глаза, считая, что два взрослых человека сами разберутся. Не было похоже, что их конфликт может дойти до убийства. Хотя вот в тот момент Ли Ляньхуа не был так уж уверен…)       Ди Фэйшэн перевел взгляд на Фан Добина. Тот лежал, не двигаясь, но уже не спал — так же неотрывно таращась на незваного гостя. Атмосфера в тереме накалилась, хотя никто, кроме Ли Ляньхуа, не сказал ни слова. Еще чуть-чуть, и точно бы что-то произошло, но в этот момент Фан Добин дернулся и оглушительно чихнул. Ли Ляньхуа отклонился на спинку кровати, выходя из зоны инфекционного поражения, а Фан Добин поспешил прижать к носу платок. Из глаз у него потекли слезы, и он прогундосил:       — Я бодею, отвади.       — Вот как, — Ди Фэйшэн прищурился, буравя Фан Добина злым взглядом, потом развернулся и вылетел прочь, так и не сказав Ли Ляньхуа ни слова.              Конечно, Ли Ляньхуа не мог знать, что в тот вечер, когда он ушел на рынок, Ди Фэйшэн, поджидавший в сторонке, вернулся. Фан Добин, прекрасно знающий, что конкурент и не подумает свалить в закат, тут же соскочил с постели. Растрепанный, красный, в нижних одежках, он был похож на выгнувшего спину кота. Учитывая, что Ди Фэйшэн был сильнее, а использовать оружие по молчаливой договоренности в их стычках было нельзя (калечить и дубасить можно; убить — нет «а то Ляньхуа расстроится»), он оказался в довольно невыгодном положении.       — Чего пришел? Сказано тебе: вали, пока не заболел!       Но Ди Фэйшэн, перевший в его сторону, и не подумал сбавить ход, с легкостью отбив вялую атаку Фан Добина, схватил его за горло и прижал к первой попавшейся стене. Терем жалобно скрипнул, и Ди Фэйшэн чуть ослабил нажим. Но только чуть. В его черных глазах сверкали молнии, и Фан Добин всерьез опасался, что тот вцепится ему в лицо или вырвет зубами глотку — таким бешеным выглядел огорченный соперник.       Однако Ди Фэйшэн, слегка встряхнув Фан Добина, сказал:       — Чихай.       — Ч… то? — Фан Добин, которому пережали и без того больное горло, малость обалдел от услышанного. — Не видишь, что ли, я не прикидываюсь!       — Вижу! — его снова тряхнули. — Думаешь, я не знаю, что ты нарочно заболел? Решил с козырей зайти, сопляк? — Ди Фэйшэн тряхнул его еще пару раз, прикладывая затылком к несчастной стене. — Что бы он там ни говорил о тихой мирной жизни вдали от цзянху, Ли Сянъи любит быть важной птицей. А без Яньчжоумань и ваших дурацких расследований ему только в доктора играть и остается. Так что сейчас же чихай, или я тебе перца в нос насыплю.       Фан Добин замер. Вообще-то он и не думал нарочно заболевать и давить на жалость — все вышло совершенно случайно, но в итоге сложилось так удачно. Добиться от Ли Ляньхуа благосклонности большей, чем вежливое «спасибо», оказалось практически невозможно. Их с Ди Фэйшэном старания проходили впустую, с Ли Ляньхуа все как с гуся вода — он был совершенно непробиваем: не понимал намеков, выворачивался из рук; принимая их ухаживания и подношения, он умудрялся не проявлять особого интереса ни к одному из них. Фан Добин порой подозревал, что тот вообще ничего не понял, что для такого мозговитого человека было невозможно. По-хорошему надо было просто признаться в своих чувствах словами, наверное… Ну дак Фан Добин ему аж пять поэм написал, разве этого мало? А сказать вот так прямо в лицо было страшновато: если Ли Ляньхуа даст от ворот поворот, обратного пути в терем может и не быть. Похоже, Ди Фэйшэн придерживался того же мнения, и именно поэтому они оба крутились вокруг Ли Ляньхуа, периодически мутузя друг друга, но ни один так и не решился сказать в открытую о своих намерениях. В конце концов, когда Ли Ляньхуа сделает выбор, тогда второму не придется уходить восвояси.       И теперь Фан Добин получил преимущество! Борясь с температурой и соплями, он был безмерно счастлив, оказавшись в объятьях Ли Ляньхуа, который при виде его несчастного вида тут же оттаял: и обнять себя позволил без возражений, и сам обнял, и пожалел, и приласкал. Короче, еще чуть-чуть и Фан Добин бы откинулся, но тут пришел проклятый Ди Фэйшэн и все испортил. А теперь еще и решил лишить его преимущества больного.       Фан Добин поднял ладонь и зажал себе рот и нос. Ишь выдумал! Решил тоже заболеть! Нет уж, хер там! Место больного занято! Конечно, ничто не мешало Ди Фэйшэну, скажем, пырнуть себя в живот и упасть Ли Ляньхуа в ноги, но похоже от злости он просто не догадался.       — Ах, ты подлый молокосос!       Руку Фан Добина насильно отцепили от лица (не без борьбы последнего, но против Ди Фэйшэна не было приема в таких случаях — они рисковали разнести терем).       — Я даже дышать не буду, чтоб тебя не заразить! — просипел Фан Добин и задержал дыхание (не зря ж тренировался с прищепкой, стараясь не вдыхать ароматы стряпни Ли Ляньхуа!).       Ди Фэйшэн криво ухмыльнулся.       — Ну, и не дыши.       А потом взял и обтерся лицом об лицо Фан Добина, как собака, шумно обнюхал его нос и напоследок слюняво облизал губы. Стоило ему отстраниться, как Фан Добин, впавший на мгновение в ступор, весь пошел красными пятнами.       — Совсем сдурел?! Тьфу! Тьфу! — он утер лицо рукавом и принялся отплевываться, мотая головой и топая ногами. — Чокнутый! Язык мне свой в рот засунул! Да ты!.. Ты!.. — от возмущения все бранные слова повылетали из его головы!       Он берег свой первый поцелуй для Ли Ляньхуа, а этот говнюк взял и облизал его! Это, конечно, не поцелуй, но просто сущее безобразие!       Добившийся своего Ди Фэйшэн выглядел удовлетворенным и самодовольно ухмылялся, глядя на то, как Фан Добин бесится. Гад какой!       — Я предлагал тебе чихнуть, сам отказался. Так чего орешь?       Фан Добин замахнулся на него ногой, понимая, что это бесполезно, швырнул в него чашкой, но Ди Фэйшэн просто увернулся.       — Чтоб ты до конца жизни ни разу не заболел! Даже не чихнул и не кашлянул! Проклинаю тебя на вечное здоровье! АПЧХИ! — Фан Добин все-таки не сдержался, и Ди Фэйшэн, лениво уворачивающийся от его атак, подошел чуть ближе, примахивая к себе рукой разлетевшуюся по воздуху заразу. — Не трогай мою инфекцию! Мне ее Ли Ляньхуа подарил! Кхе-кхе! АПЧХИ!       Ди Фэйшэн выглядел таким довольным, как ни один человек, которого обчихали и обкашляли.       — Вернусь завтра или послезавтра, чтоб тебя к тому времени в койке Ли Ляньхуа не было.       — Да пошел ты! Ненавижу тебя! АПЧХИ! — от злости Фан Добин расчихался сильнее обычного, но Ди Фэйшэн уже ушел. — Каков мерзавец! Это подло, ясно!              Когда на другой день Ди Фэйшэн пришел в терем с красным лицом, заложенным носом и перхающий через раз и едва не рухнул на Ли Ляньхуа, тот призадумался. Неужто он подхватил настолько опасную инфекцию, что она сразила даже Ди Фэйшэна?       Конечно, выглядел Ди Фэйшэн не так плохо, как будучи отравленным, но вид имел все-таки болезненный и несчастный. Казалось, за день, что они не виделись, у него даже волосы потускнели и щеки запали. Он рухнул на табурет у кухонного стола и протянул Ли Ляньхуа руку:       — Ну что там, доктор?       Ли Ляньхуа, которого внезапное вторжение застало за чаепитием, неторопливо отставил чашку в сторону и прощупал чужой пульс, неотрывно глядя в страдальческое лицо А-Фэя.       По телу последнего явно циркулировала та же зараза.       — Что ж, — Ли Ляньхуа вернулся к чаепитию, — я предупреждал, что не надо приходить. Теперь будешь глотать сопли как Сяобао.       Только что упомянутый пришел на кухню со скрещенными на груди руками и просипел:       — Симулянт! Проверь его получше, поди просто прикидывается!       В ответ на это Ди Фэйшэн громко чихнул и (с наслаждением? Нет, правда, у него на лице самодовольство?) шмыгнул носом.       На лице Фан Добина заиграли желваки, он почему-то принялся утирать рот и плеваться, потом развернулся и с громким топаньем ушел прочь. Завалился на кровать с такой злостью, что та чуть не проломилась от падения его зада на матрас, завернулся в одеяло и укатился в угол. Ли Ляньхуа, следивший за этим краем глаза, вернул свое внимание Ди Фэйшэну.       — Глава Ди, раз болеешь, зачем пришел? Иди домой, отлежись, я дам тебе лекарств.       На мгновение Ди Фэйшэн замер, а потом вдруг подпер лоб ладонью.       — Не дойду, голова кружится.       Со стороны койки послышалось такое громкое фырканье, что было ясно — оно адресовано Ди Фэйшэну. Ли Ляньхуа поджал губы, побарабанил пальцами по столу. Происходило что-то непонятное, и цель происходящего оставалась для него не ясна. Едва ли такого человека как Ди Фэйшэн могла сразить простуда. Когда в Восточном море Ли Сянъи пырнул его мечом в сердце, тот просто вытащил лезвие и пошел в бой дальше, еще и выжить умудрился. И все же Ди Фэйшэн выглядел не очень-то здорОво, со стороны Ли Ляньхуа выгонять товарища на улицу, когда тот нуждается в помощи, было не очень-то гостеприимно.       — Ладно, оставайся. На втором этаже накрыто, так что…       — На втором этаже холодища, я туда не пойду, — Ди Фэйшэн тут же оживился, но спохватился и шмыгнул носом, — лягу тут.       — Хер тебе, а не тут! — Фан Добин взвился. — Сказано — иди на второй этаж и там чихай! Тут я уже все обчихал! Это мое место!       — Что ты там квакаешь? Я тебя сейчас из терема вообще выброшу! — Ди Фэйшэн начал подниматься, и Ли Ляньхуа поспешил положить руку ему на плечо и усадить обратно, пока в тереме не началась поножовщина: опять все к хренам разнесут!       — Ну, хватит вам обоим! Вы своими соплями тут территорию метить собрались, как кобели? — (Ли Ляньхуа и не думал ничего особенного вкладывать в эту фразу пару дней назад, а сегодня понял, что, ой, как был прав…) — Хотите спать тут, спите вместе — кровати на двоих хватит. А если сломаете ее — я вас обоих выкину на улицу!       Фан Добин и Ди Фэйшэн буравили друг друга красными глазами, но ни один не решался продолжить спор. Фан Добин громко шмыгнул, Ди Фэйшэн шмыгнул на него еще громче. Ли Ляньхуа прикрыл глаза и лоб ладонью, Лисенок, сидящий на полу, спрятал морду в лапах…       Весь день Ди Фэйшэн болтался по терему, как неприкаянный призрак: похоже, кровать решили делить на двоих только на крайний случай — на ночь. Глядя на эти муки, Ли Ляньхуа сначала закатывал глаза, потом принес А-Фэю домашнюю одежду на смену и закутал в плед:       — Сиди у печи, не таскайся туда-сюда, — потрогал лоб, — у тебя и так озноб, а ты мечешься без толку. Сяобао, подвинься, пусть он ляжет!       Фан Добин закатил глаза.       — Я и так лежу в углу, мне в окно, что ли, выйти? — он демонстративно подвинулся на пару миллиметров, но дальше в самом деле некуда было деваться.       — Не буду ложиться, просто посиди со мной, я об тебя погреюсь, — с этими словами Ди Фэйшэн обхватил его за талию и дернул на себя так, что Ли Ляньхуа рухнул на соседний табурет и оказался прижат к чужому боку.       Ди Фэйшэн с видом довольного пса устроился у него подмышкой, заворачивая их обоих в плед.       — Я вам что, грелка? А-Фэй! — он попытался выбраться, но из каменных объятий не было выхода.       Фан Добин на кровати зло цокнул языком. Под мышкой у Ли Ляньхуа не то самодовольно фыркнули, не то чихнули. Пришлось смириться.              — Ни себе, ни людям! — зло просипел Фан Добин, глядя в потолок.       Ди Фэйшэн лежал рядом, так же таращась в потолок. Ли Ляньхуа, оставив их вдвоем, ушел спать на второй этаж, и теперь они занимались тем, что перетягивали одеяло, которое уже начинало трещать и рисковало порваться. Под одеялом они умудрялись пинать друг друга ногами — не особо активно, так, вяленько. У обоих к вечеру поднялась температура, и Ли Ляньхуа, сунув каждому в рот по ложке какой-то горечи, велел обоим спать. За день они так достали его перебранками, что он не пожелал возиться ни с одним (разве что подзатыльников не навешал), и ушел наверх раздраженный и злой.       — Свали домой, кто тебя тут держит? — Ди Фэйшэн пнул Фан Добина особенно сильно.       — Я тут живу! Сам вали в свой Цзиньюань! — тот в долгу не остался, оттолкнулся от бортика и спихнул Ди Фэйшэна с кровати.       Ди Фэйшэн подскочил, сверкая глазами, Фан Добин тоже взвился. Они замерли друг напротив друга, едва не рыча, но так и не решились сцепиться — Ли Ляньхуа был наверху и примчался бы их разнимать, а потом вышвырнул обоих за шкирку. Ситуация была безвыходная.       Ди Фэйшэн вдруг ухмыльнулся, бросил край одеяла, съехавшего с кровати, обратно Фан Добину и выпрямился.       — Пойду наверх, скажу, что ты меня выпнул из кровати.       — Ты!.. — Фан Добин едва не задохнулся от возмущения, поняв, что остался в дураках!              За день Ли Ляньхуа так вымотался, то бегая от одного больного к другому, то разнимая их, что буквально отрубился, стоило прилечь. Как-никак он сам не так давно поправился, и если с одним Фан Добином, который послушно лежал и принимал лекарства, еще можно было сладить, то с этими двумя никаких сил не хватит!       На втором этаже было не топлено, и Ли Ляньхуа укрылся большим меховым пледом, который принес в терем Фан Добин, готовясь к холодам. Он даже успел увидеть какой-то сон, когда почувствовал, что рядом на кровать под плед забирается что-то большое и горячее. Чудесная грелка обняла Ли Ляньхуа со всех сторон и стало вообще хорошо. Он даже развернулся, чтобы оплести эту грелку руками и ногами и уткнуться носом в горячую кожу, когда сообразил, наконец, что тут что-то не так. Приоткрыл один глаз и понял, что смотрит в полуголую грудь Ди Фэйшэна — из распахнутого ворота рубахи на Ли Ляньхуа смотрел застарелый шрам напротив сердца.       — А-Фэй?       — М?       — Что ты здесь делаешь?       — Фан Добин меня выгнал, не на полу же мне спать.       — Хватит врать! — послышался громкий топот и голос Фан Добина; судя по звуку, он волочил за собой по полу одеяло. — Я его не выгонял, он сам ушел!       Голова у Ли Ляньхуа медленно начинала болеть, и приятная сонливость, в которую он успел погрузиться, слетела к чертям собачьим. Эти двое говнюков приперлись сюда среди ночи, чтобы снова бузить! Каковы засранцы, а! Он их тут лечит, заботится, а они платят черной неблагодарностью!       Ли Ляньхуа уже хотел вскочить и отчитать их, когда понял, что свет единственной свечи загородила тень и кровать заскрипела под еще одним весом. Фан Добин переполз через Ди Фэйшэна и Ли Ляньхуа и едва втиснулся в самый угол кровати. Руки, обнимающие Ли Ляньхуа, стиснули его в каменные тиски, сдавив грудную клетку до хруста в ребрах.       — Какого хера ты сюда приперся? — Ди Фэйшэн едва не рычал.       — А ты какого хера? — Фан Добин не собирался отставать.       Ли Ляньхуа, сдавленный в чужих тисках, понял, что его сил на то, чтобы разнимать этих идиотов еще и всю ночь, просто не хватит. Он задергался, отпихивая от себя Ди Фэйшэна, и тот с неохотой разжал смертельные объятья; вывернулся, ложась на спину и тяжело дыша, подтянулся выше, сунул руку под шею одному, потом другому и заставил опустить бедовые головы себе на плечи.       — Просто заткнитесь и спите уже!       На грудь Ли Ляньхуа опустилась тяжелая рука Ди Фэйшэна, чуть ниже — такая же жадная рука Фан Добина; их ноги столкнулись под одеялом, какое-то время они пинались, пока Ли Ляньхуа терпеливо сопел, и в конце концов кое-как улеглись, прижав его к постели намертво. Несколько минут тишину нарушало только тяжелое злое сопение всех троих, пока Ли Ляньхуа не выдохнул устало — НЕУЖЕЛИ ЗАТКНУЛИСЬ? Его ладони опустились ниже, обнимая этих больных идиотов за плечи, и он наконец закрыл глаза и провалился в сон, пока Ди Фэйшэн и Фан Добин хмуро смотрели друг на друга в темноте: опять было ничего не понятно!              И вот теперь, стоя перед теремом с кульком конфет, Ли Ляньхуа понятия не имел, как вести себя дальше. Он даже не догадывался… Нет… Под звук стучащего в ушах пульса пришлось признаться самому себе: он все понимал с самого начала, просто не хотел верить, боясь разрушить те теплые дружеские отношения, что сложились у него с Сяобао и А-Фэем, пока кто-то наконец не сказал ему это в лицо. Ли Ляньхуа умел быть другом, может, не идеальным, но, кажется, этих двоих устраивало. А вот партнером быть не умел. Да его еще и ставили перед выбором! Как он мог выбирать? Они оба были ему дороги, с каждым он прошел свой путь, с каждым его связывали особые теплые чувства… Любил ли он сам их обоих? Он бы умер за каждого из них, рискнул жизнью, волновался о них, заботился, как мог, любил проводить с ними время, переживал за их неудачи, хотел бы и дальше общаться — встретить родственные души в этом мире так сложно. Ли Ляньхуа повезло аж дважды — за что такое счастье? Если это не любовь, то что? Даже с А-Мянь в прошлом он не чувствовал такой душевной близости. Она была похожа на сладкую конфету, которую приятно съесть, цветок, на который приятно смотреть, мечту — невесомую, неощутимую, где-то по другую сторону его реальности. Сяобао и А-Фэй были куда ближе, живые, шумные, похожие на него, каждый по-своему, и отличные, дополняющие друг друга.       Они хотели стать к нему ближе, но считали, что рядом с ним есть место только для одного из них.       Ли Ляньхуа никогда еще не чувствовал себя настолько загнанным в тупик.       Может, поэтому он и не желал так долго признавать очевидного.       Он не хотел выбирать.