Круглые зарисовки

      — Осторожно, не сломай своими лапищами!       Предупреждение Фан Добина запоздало: хрупкая деталь треснула в руках Ди Фэйшэна, как соломенная — слишком уж ювелирная работа для мечника.       — Блин, да я же сказал! — Фан Добин уже собирался завестись, но его оборвали:       — Не ори, а то придушу. Без тебя все вижу! — без всякого толку пытаясь присобачить обломки друг к другу, Ди Фэйшэн аж раскраснелся от злости: еще чуть-чуть и он, похоже, растопчет то, что с таким трудом собирал.       — Вот, запасная есть, — ему сунули в руки новую деталь, Фан Добин улыбнулся. — Знал, что что-нибудь сломаем.       Надвигающаяся буря отступила. Испорченную деталь выбросили, и две головы снова склонились над механизмом, работая в четыре руки. Ли Ляньхуа, наблюдавший за ними, выдохнул.       Ди Фэйшэн, хоть и был упрямым и вспыльчивым, все-таки обладал одним ценным качеством — он умел быть верным, как ни странно, даже со своими врагами и конкурентами. Когда-то он выбрал Ли Сянъи в равные соперники и не позволил в его отношении недостойного поведения. С Фан Добином у них сначала не ладилось — слишком разные темпераменты, уровень сил и возраст, но их объединило одно дело. Точнее два. Сначала они пытались найти и спасти Ли Ляньхуа, а потом решили бороться за его сердце. И когда наступил критический момент, у Ди Фэйшэна была возможность чужими руками избавиться от соперника, но он этого не сделал.       Конечно, Ли Ляньхуа не вполне осознавал, что как Ди Фэйшэном, так и Фан Добином поначалу двигали вовсе не благородные чувства к сопернику, а страх, что, если другой будет покалечен или убит, Ли Ляньхуа снова упадет в яму самоедства и чувства вины, в то время как выживший окажется скорее в немилости, чем в счастливом браке.              Это расследование с самого начала дурно пахло. Ли Ляньхуа, слишком давно отошедший от дел в цзянху, естественно не следил за перемещением всевозможных артефактов в мире боевых искусств. Когда он был главой, такие вещи всегда находились в его поле зрения: какие кланы какими сокровищами владели, кто у кого что украл и с какой целью, из-за чего случился очередной конфликт. Ведь перед Сыгу в те времена стояли определенные задачи — навести порядок и рассудить по справедливости.       Десять лет — долгий срок. За это время кланы успевали появиться и кануть в небытие, а Ли Ляньхуа интересовался только поисками почившего шисюна. Именно поэтому ничем не мог помочь Фан Добину, получившему новое задание в Байчуане.       — Клан из Долины Туманов украл из Байчуаня печать полумесяца. Говорят, в последний раз их представителей видели в Юэяне, так что начну копать оттуда.       — Гляжу, в Байчуане совсем дела плохи, раз какой-то малоизвестный клан вот так запросто может взять у них, что хочет, — Ди Фэйшэн, заглянувший в гости в терем, с насмешкой смотрел на Фан Добина.       — Кажется, это небольшой клан с восточных гор? — Ли Ляньхуа задумчиво почесал подбородок.       — Шицзе сказала, что эта печать от потайной комнаты в старом монастыре в восточных горах. Храм сгорел почти сотню лет назад, но руины до сих пор приманивают искателей сокровищ. Говорят, настоятель монастыря был бывшим бойцом цзянху и владел секретными техниками долголетия, что жил он больше сотни лет и смог накопить несметные богатства, которые спрятал в пещере за храмом. Но никто так и не смог найти входа в ту пещеру, а всех приходивших в храм ждали неудачи. Люди из Байчуаня тоже ничего не нашли, поэтому убрали печать и забыли об этой истории.       — Спорю, что в пещере, если она была, монахи хранили рис, чтобы не умереть в голодный год, — Ли Ляньхуа ничуть не впечатлился историей о сокровищах. И хотя теперь впереди у него была долгая жизнь, несметные богатства его все так же не прельщали: большие деньги — большие беды.       — Зачем искать этих дураков из туманов? Байчуань боится, что тем повезет найти богатства, которые они просрали?       Фан Добин пихнул Ди Фэйшэна по руке.       — Цк, А-Фэй, вот ты бы как поступил, если бы у тебя украли даже то, что тебе не очень-то и нужно?       — Нашел бы вора и подвесил на воротах, чтоб другим не повадно было.       — Так чего спрашиваешь!       — Ладно, не спорьте, — Ли Ляньхуа похлопал обоих по сжатым кулакам, пока спор не перешел в ссору и, пользуясь тем, что оба отвлеклись на его прикосновения, добавил: — Вот запасы в тереме кончились, сходи-ка ты на рынок, Фан Сяобао, только денег ни гроша в кармане… — и пальцы Ли Ляньхуа как бы невзначай погладили костяшки пальцев А-Фэя.       — А… Да, — Фан Добин стремительно убрал руки под стол.       — На, — Ди Фэйшэн бросил ему кошелек и спрятал ладони под мышки, с интересом рассматривая окно.       Ли Ляньхуа скрыл довольную ухмылочку за чашкой чая. Когда первый шок от осознания чужих и собственных чувств прошел, Ли Ляньхуа решил, что, раз эти два остолопа не желают признаться ему в любви ртом и поговорить по-человечески, молча свалив бремя принятия решения на него, то он тоже в долгу не останется. Он был бы не он, если бы не воспользовался ситуацией в своих целях.       Крутить и вертеть вспыльчивыми товарищами и так было просто, а теперь, когда они буквально смотрели ему в рот, любой каприз Ли Ляньхуа исполнялся практически мгновенно. Стоило озвучить ненароком какую-то мысль, и через пару часов перед хозяином терема высилось все, что желала его душа от действительно нужных вещей до откровенной ерунды, которую Ли Ляньхуа просил исключительно, чтобы убедиться — они в самом деле готовы добыть ему даже такую хрень, как ржавую подкову с ноги хромого трехлетнего жеребца или хвост тигра-альбиноса.       — А где остальная часть тигра? — спросил Ли Ляньхуа, глядя на окровавленного Ди Фэйшэна.       Тот на мгновение впал в ступор, перевел растерянный взгляд на Фан Добина.       — Ты просил только хвост, остальная часть тигра убежала…       После этого Ли Ляньхуа решил, что с экспериментами пора завязывать — по его вине теперь где-то в лесах бродил несчастный бесхвостый тигр.       Переживать пришлось недолго. Через пару дней убитого тигра притащил Фан Добин (именно того, что без хвоста), и они потратили целый день на разделку туши и создание ингредиентов для лекарств, часть из которых Ли Ляньхуа оставил для себя, а часть продал, и они неплохо заработали.        Как оказалось, были вещи, которые по молчаливому обоюдному согласию ни Ди Фэйшэн, ни Фан Добин не собирались ему доставать или разрешать.       — Зачем тебе яд? В прошлый раз было мало? От него есть противоядие? Нет уж, я не только не принесу, еще и все ядовитое из дома выброшу!       — Прыгать с водопада? Если хочешь искупаться в холодной воде, Фан Добин тебе натаскает из речки в бочку. Могу даже камни принести и на дно положить, чтобы было натурально.       — Ты собрался это попробовать? ДАЙ СЮДА, НЕ ЕШЬ, Я САМ!       — Впервые слышу, чтобы ты увлекался пиротехникой. Я приглашу тебе глотателей огня и устрою салют в Цзиньюане, но сюда ничего не принесу — не хочу, чтобы ты вместе с теремом превратился в факел.       — Я вам что, ребенок? — бубнил Ли Ляньхуа, но настаивать не пытался: в конце концов, он не особенно хотел нырять в водопад и устраивать огненное шоу в своем старом тарантасе, просто проверял… так… границы дозволенного.       Теперь, когда игра шла с двух сторон, Ли Ляньхуа наконец-то мог получить от нее хоть какое-то удовольствие, а не шарахаться от женишков, не понимая, что на них нашло. К сожалению, ни один так и не набрался смелости поговорить с ним в открытую, и Ли Ляньхуа понял, что пришло время переходить в легкое наступление. К словесным манипуляциям прибавились тактильные.       — Сяобао, передай мне масленку, — Фан Добин, собиравшийся посолить их ужин, оказался нежно обнятым за талию, а Ли Ляньхуа с улыбкой заглянул ему сбоку в лицо.       Ужин в тот день, правда, пришлось готовить заново, потому что Фан Добин так и продолжал солить, пока не высыпал все из банки, даже когда Ли Ляньхуа уже ушел.       В другой раз жертвой нападения оказался Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа буквально притеснил его к шкафу, поднялся на цыпочки, оперся рукой о его плечо, горячо дыша в ухо, и будничным тоном сказал:       — Спасибо за помощь, всегда приходится тянуться за этим дурацким кувшинчиком.       Кувшинчик Ли Ляньхуа был нужен для приготовления настойки, Ди Фэйшэн так и остался стоять у шкафа, держась за сердце. Что ж, совместили приятное с полезным.       Фан Добину, как считал Ли Ляньхуа, повезло больше Ди Фэйшэна. В один из вечеров он вернулся домой, хромая — умудрился влезть в потасовку с какой-то шайкой на рынке. Естественно, они ушли избитыми, а пострадал Фан Добин вовсе не от бандитов.       — Эта карга из лавки специй мне кочергой по ноге дала за то, что я ее прилавок уронил! А то, что я им жизни спас, избив этих негодяев, про это она не подумала! Никакой благодарности! — Фан Добин буквально пылал праведным гневом.       Конечно, синяк был ерундой и зажил бы к утру без следа, но Ли Ляньхуа решил подсластить пилюлю несправедливо обиженного сыщика.       — Садись, снимай сапоги и штаны и давай свою ногу, намажу.       — Само пройдет! — фыркнул Фан Добин, но Ли Ляньхуа добавил в голос строгости:       — Тут ты лекарь или я? Снимай и садись!       Продолжая дуть губы и бурчать, Фан Добин бросил свои вещи на пол, оставшись в одном белье и халате. На правом бедре расплылся фиолетовый синяк размером с ладонь — выглядело не очень, но Ли Ляньхуа по опыту знал, что Яньчжоумань залечит такую ерунду максимум через шесть часов. Фан Добин был уже достаточно натренирован, чтобы быстро исцелять мелкие повреждения.       — Вот противная старуха! — глядя на свои боевые травмы, задрав подол ханьфу, Фан Добин не переставал ругаться.       Ли Ляньхуа насильно усадил его на постель, сел рядом сам и закинул бедро Фан Добина себе на колени. Тот поперхнулся на полуслове, осознав в какой сомнительной позе они находятся. Ли Ляньхуа сделал вид, что ничего необычного не происходит. Аккуратно отвел край халата, чтоб не мешался, зачерпнул мазь от синяков на пальцы и принялся наносить на кожу. Мало приятного, когда трогают твой синяк, хотя лекарство и было с обезболивающим эффектом, но Фан Добин, похоже, выпал из реальности, таращась на то, как скользкие пальцы Ли Ляньхуа нежно гладят его бедро. Зная, что мазь быстро начнет действовать, Ли Ляньхуа усилил нажим, массируя не только фиолетовую отметину, но и вокруг.       — Нужно разогнать кровь, чтобы быстрее прошло, — он бросил строгий взгляд на Фан Добина, но похоже вся кровь уже прилила к его красному лицу и такой же красной шее, и вернулся обратно к своему занятию, все силы пустив на то, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку.       — Мхагакх, — что-то промычали в ответ.       Другую ладонь Ли Ляньхуа положил выше, отведя лезущий в мазь край халата, и продолжил наступление на выдержку Фан Добина, принявшись массировать его напряженную ляжку с внутренней стороны. У того из ушей, казалось, вот-вот повалит пар. Ли Ляньхуа был уверен, что вокруг них даже температура воздуха поднялась на несколько градусов. Он уже подумывал о том, чтобы схватить Фан Добина за то самое и спросить напрямую: «Так что на счет ваших с Ди Фэйшэном подкатов? Может, уже признаетесь и сделаете мне предложение в открытую?» Но не успел совершить своего дерзкого маневра. Доведенный до ручки Фан Добин скатился с его колен с воплем:       — ВСЕ! МНЕ УЖЕ ЛУЧШЕ! СПАСИБО, Я ПОЙДУ!!! — схватил с пола свои штаны и сапоги и босиком умчался на второй этаж, перестав хромать.       Ли Ляньхуа, с трудом сдерживая смех, сказал Лисенку:       — Вот, не зря меня зовут чудо-лекарем.       Если в случае с Фан Добином Ли Ляньхуа не сомневался, что тот скорее сбежит, чем вот так внезапно проявит ответную инициативу, то с Ди Фэйшэном эта игра была опасной. Хорошо, что Ли Ляньхуа не трус, да и случай представился буквально пару дней спустя.       Фан Добин уехал к приболевшей матушке, и у Ли Ляньхуа было целых полдня тишины в одиночестве. Отбытие Сяобао означало, что в скором времени сюда прибудет Ди Фэйшэн. Что ж, Ли Ляньхуа собирался дать ему шанс, поэтому решил, что пришло время искупаться.       С тех пор, как он лишился своей ци, слух и зрение потеряли особую остроту. Ли Ляньхуа это не слишком беспокоило, он был рад, что чувства вообще вернулись и ему не придется проводить жизнь в темноте и звенящей тишине. Он плоховато видел вдаль и, конечно, не мог услышать крадущихся шагов, но твердую поступь Ди Фэйшэна слышал прекрасно. Поэтому в самый подходящий момент, стоя спиной к двери, скинул с себя нижний халат.       Хотя Ли Ляньхуа не видел, он прекрасно слышал, как Ди Фэйшэн, успевший шагнуть в терем, замер в полушаге. Вместо того, чтобы тут же отвернуться, он, похоже, вытаращился на Ли Ляньхуа, потому что, как еще объяснить чувство, что тебя ощупывают взглядом.       — Прекрасный вечер, чтобы искупаться в тишине, — Ли Ляньхуа с наслаждением потянулся, волосы скользнули по спине.       Он сомневался, что его тощая задница так уж привлекательна, но, судя по тому, что сзади так и не послышалось ни звука, Ди Фэйшэн был достаточно впечатлен. Ну, и прекрасно!       Ли Ляньхуа с наслаждением опустился в горячую воду, забросив за бортик бочки сначала волосы, а потом и одну ногу. Честно говоря, он понятия не имел насколько соблазнительно это смотрелось со стороны — возможно, он выглядел нелепой раскорякой, отчего все-таки покраснел (но Ди Фэйшэну все равно было не видно).       — Гав! — Лисенок, озадаченный сложившейся ситуацией, решил привлечь к себе внимание, и Ли Ляньхуа рефлекторно повернул голову.       Он успел уловить краем глаза, как черная тень вышмыгнула прочь, но не подал вида.       — Лисенок, принеси полотенце!       Пес послушно подал Ли Ляньхуа скрученную в валик ткань, и тот положил ее себе под шею, взял мочалку, вытянул руку и принялся неторопливо намыливать. Потом замер.       «Что я творю? Совсем мозги растерял на старости лет. Кого можно соблазнить намыливанием своих бледных тощих конечностей?»       Ли Ляньхуа повертел рукой так и эдак, внимательно осмотрел локоть, даже заглянул под мышку. Все женщины, с которыми он сталкивался, пока Сяобао таскал его за собой, не особенно высоко оценили его внешние данные. Не то чтобы Ли Ляньхуа было до этого дело. Когда-то он был одним из первых красавцев в цзянху и завидным женихом, но и будучи Ли Сянъи не волновался о таком. Тогда его не заботило ничего, кроме боевых искусств, потом — волновали лишь неоконченные дела. А теперь что? Понравится ли его вернувшееся с того света тело женишкам, которые сами же все это и затеяли?       Может, увидев, что зариться тут особо не на что, они и вовсе откажутся от своих планов? Ли Ляньхуа задумчиво смотрел, как мыльная пена стекает по его руке, и не был уверен: хотел бы он этого (тогда и выбирать не придется!) или нет (ну, настроился уже вроде как!). Под окном терема что-то хрустнуло, и Ли Ляньхуа отмер. Решился — так уж надо до конца довести. Кажется, Ди Фэйшэн все-таки не сбежал восвояси и все еще ждал продолжения. Так пусть получит.       Самодовольно улыбнувшись, Ли Ляньхуа продолжил себя намыливать, стараясь особо не спешить. Вообще-то размокнуть в горячей воде было очень даже приятно, так что вскоре терем наполнился его довольным мычанием. Он аккуратно отвел волосы в сторону и провел мочалкой по оголенной шее и плечу, зажмурив глаза от удовольствия.       С улицы раздался едва слышный шорох одежды и удаляющиеся шаги. Ди Фэйшэн ушел.       Ли Ляньхуа бросил мочалку в воду и почесал за ухом: результат был неясен.       Поскольку зрителей, кроме Лисенка, не осталось, Ли Ляньхуа по-быстрому домылся и все убрал. Он успел одеться в чистое и заварить себе чай, когда дверь в терем распахнулась повторно и в дом вошел Ди Фэйшэн.       — Прив… — Ли Ляньхуа собирался поздороваться (заодно и попытаться понять по лицу — его маленькая шалость имела успех или потерпела полное фиаско), но не договорил: с Ди Фэйшэна на пол буквально лило. — Что с тобой? Ты добирался вплавь?       Тот сглотнул, быстро окинул взглядом терем, убеждаясь, что бочка уже убрана и Ли Ляньхуа не собирается в скором времени снова раздеваться, и только тогда ответил.       — Было жарко — решил искупаться.       — О, — Ли Ляньхуа сделал глоток чая, пряча за чашкой свою усмешку: что ж, похоже, его крутые и красивые женишки были любителями тощих больных стариков вроде него — у принцессы и Цзяо Лицяо не было шансов.       У каждого свои причуды.              В Юэяне они поселились на постоялом дворе. Пока Фан Добин бегал по городу, занимаясь расследованием, Ли Ляньхуа принимал пациентов, посчитав, что деньги лишними не будут. Если бы речь шла о расследовании серьезного преступления, он бы отправился вместе с Сяобао, но нынче Фан Добин играл в ищейку и просто разыскивал воров, так что Ли Ляньхуа справедливо решил, что тот справится с этим делом сам.       Поначалу он посчитал, что в Байчуане послали Фан Добина как раз потому, что дело не было таким уж стоящим, а печать — не особенно ценной. Свалили на молодого да быстроногого. Впрочем, Фан Добин был преисполнен энтузиазма в любом деле, так что Ли Ляньхуа решил оставить свои выводы при себе. Пока Байчуань платит — хорошо.       Позже он корил себя за такую легкомысленность, понимая, что совсем расслабился, сидя в тереме под присмотром женишков, увлеченный их романтическими игрищами. В цзянху ни к чему нельзя относиться с пренебрежением, если жизнь дорога, особенно когда речь заходит о наживе. Фан Добин хоть и не был уже тем наивным юношей, что только покинул родительский дом, но кто из них не попадал в просак — уж кому как не Ли Ляньхуа знать об этом.       Вечер не предвещал никакой беды. Фан Добин сказал, что отправится на слежку за каким-то попрошайкой, который якобы работает на клан, и Ли Ляньхуа остался в номере в одиночестве. Он даже успел немного заскучать, глядя в окно на луну и подумывая о том, не прогуляться ли ему по центральной улице, где до позднего вечера горели огни и веселился народ. Его не так уж часто тянуло на подобное, сегодня был какой-то особенно тоскливый день.       Он уже собирался выйти из покоев, когда двери распахнулись — на пороге оказался Ди Фэйшэн.       — А-Фэй! — Ли Ляньхуа был искренне рад увидеть его сегодня прямо перед собой.       — Куда идешь?       — Прогуляемся?       Удивление сменилось на лице Ди Фэйшэна легкой насмешкой.       — Что я слышу? Наконец-то надоело сычевать в тереме и потянуло развлечься?       — Всем иногда надо развеяться, глава Ди, и тебе тоже, — Ли Ляньхуа бесцеремонно взял его за локоть, выводя в коридор и подначивая, — пошли-пошли, прогуляемся, пока Сяобао не вернулся и не пустился на мои поиски.       — Где этот болтун? Все еще носится с жалкими воришками? Я думал для такого крутого сыщика, как Фан Добин, это дело на один вечер.       — Глава Ди, веди себя достойно, — хотя Ли Ляньхуа буквально вис у него на локте, Ди Фэйшэн выглядел невозмутимым (похоже, сегодня он пришел морально чуть более готовым к подлым тактильным атакам Ли Ляньхуа), — ты в том почтенном возрасте, когда нужно передавать свои наставления и знания молодым умам, а не насмешничать над их неопытностью.       — Да кто над ним насмешничает? Меньше выпендриваться надо.       — Как-будто ты не выпендривался в его возрасте, — Ли Ляньхуа толкнул его в бок, — да и сейчас продолжаешь.       — Когда такое было!       — Буквально на днях, когда я оставил тебя присматривать за травяным отваром и ты чуть не спалил полдома.       Они неторопливо шли по центральной улице, болтая обо всякой ерунде. Солнце уже давно село, и повсюду горели разноцветные фонари. В маленьких городках улицы так оживлялись только по праздникам, но Юэян был столицей округа и развлекал гостей каждый день до глубокой ночи. Ли Ляньхуа редко выбирался в город на прогулку вот так без всякой цели. Наверняка Ди Фэйшэн тоже.       Они прошли вдоль рынка и угостились пряниками, парочку Ли Ляньхуа спрятал в карман, чтобы отнести Фан Добину. Взяли по маленькому кувшинчику вина у торговца, который уже закрывал свою палатку. Послушали уличного сказителя, собравшего небольшую публику вокруг.       — Наконец-то не про меня рассказывают, — порадовался Ли Ляньхуа и кинул в рот засахаренную ягоду, передернул плечами от подувшего внезапно прохладного ветерка.       Ди Фэйшэн не оставил это без внимания, обнял Ли Ляньхуа за плечи, притягивая к себе. Оба сделали вид, что не происходит ничего необычного, но по спине Ли Ляньхуа пробежала стайка предвкушающих мурашек. Неужто лед тронулся? Что ж за повод такой, что Ди Фэйшэн решил шагнуть дальше?       — Хочешь взглянуть на этот муравейник сверху? — на губах Ди Фэйшэна играла лёгкая улыбка.       — Быстро тебе надоело праздно шататься среди простых смертных, глава Ди.       — Я сюда не ради смертных пришел, а составить тебе компанию.       — Напоминаю, что этот ничтожный целитель тоже всего лишь жалкий смертный, недостойный внимания сильнейшего воина в цзянху, — Ли Ляньхуа не мог не вставить шпильку.       Ди Фэйшэн сделал от него шаг в сторону, Ли Ляньхуа вопросительно приподнял бровь.       — Я как-нибудь сам решу, кто достоин моего внимания, а кто нет, — и без всякого предупреждения подхватил Ли Ляньхуа на руки и запрыгнул на крышу.       Несколько мощных прыжков, холодный ветер, ударивший Ли Ляньхуа в лицо, и они оказались на другой стороне улицы, на неприметной крыше, с которой тем не менее отлично было видно и улицу, и освещенную речную пристань в одном ее конце, и яркий шумный игорный дом — в другом. Ли Ляньхуа, обнимающий Ди Фэйшэна за плечи, с легким укором посмотрел в его довольное лицо.       — Я свою танхулу потерял из-за тебя. Мог бы и предупредить, я бы покрепче держал.       В ответ только фыркнули. Его поставили на ноги, и Ди Фэйшэн достал из нагрудного кармана сверток.       — На мою, сладкоежка.       Они уселись на крышу, и на плечи Ли Ляньхуа опустилась теплая накидка. Для того, кто обладал духовной энергией, было нехолодно, но Ли Ляньхуа давно потерял свой привилегированный статус, так что от чужой заботы не отказался.       Пожалуй, эту обстановку можно было считать более естественной и романтичной для решительных действий, чем их прогулку по подземельям Цзиньюаня или нелепые плескания в бочке Ли Ляньхуа. Ди Фэйшэн казался спокойным, и Ли Ляньхуа обнаружил, что слегка нервничает вместо него. Благо, за годы чудоцелительства он научился сохранять внешнее спокойствие в большинстве ситуаций, даже когда те выходили из-под его контроля.       Из-за небольшого облака выглянула яркая полная луна, заливая крышу серебряным светом. Было так хорошо, что хотелось растянуть эти мирные мгновения на подольше.       — У тебя сегодня день рождения, — сказал Ди Фэйшэн и довольно улыбнулся. — Я не забыл.       Ли Ляньхуа удивленно уставился на него в ответ: что еще за выдумки!       — Я родился в середине лета, а сейчас середина осени. Жаль тебя огорчать, но ты что-то напутал, дорогуша.       — Вовсе нет, — Ди Фэйшэн даже покачал головой. — Это Ли Сянъи родился в середине лета, а Ли Ляньхуа — в середине осени.       Усмешка соскользнула с лица Ли Ляньхуа, чтобы уступить место теплой улыбке. Точно. Он и сам совсем забыл. В прошлом году они встретили годовщину того боя, находясь в плену у Цзяо Лицяо, а теперь — вот так, сидя на крыше в приятной компании друг друга. Ли Ляньхуа как-то позабыл, что это и правда в некотором роде день рождения Ли Ляньхуа.       Так вот чего Ди Фэйшэн такой довольный и покладистый! А Ли Ляньхуа себе уже надумал…       — Все еще жалеешь, что никогда не сможешь повторить тот бой?       — Все еще болит немного вот тут, — Ди Фэйшэн состроил шуточно скорбное выражение лица и ткнул себе пальцем в грудь, туда, где, Ли Ляньхуа помнил, был шрам от его меча, — но я смирился и нашел в жизни новые цели.       — Ох, вот как, — Ли Ляньхуа не мог удержать улыбки, — что же это за цели? Имей в виду, я не поддержу тебя, если ты соберешься захватывать цзянху и проливать кровь невинных.       — Это в прошлом, — Ди Фэйшэн тоже улыбался. — Я и так самый сильный в цзянху, даже этот ваш Байчуань насрал в тапки, когда услышал о моем возвращении.       Ли Ляньхуа рассмеялся.       — У них были причины, не осуждай. Ты достаточно дел наворотил в прошлом.       — Пришло время подумать о будущем, не так ли?       — Готов выслушать твои предложения.       Ди Фэйшэн сунул руку в карман и достал сверток, перевязанный лентой, протянул его Ли Ляньхуа. Тот хотел развязать, но Ди Фэйшэн перехватил его руку и подтянул к себе.       — Откроешь, когда будешь готов поставить там свой отпечаток пальца.       На запястье Ли Ляньхуа скользнула тонкая металлическая полоска браслета с узором из цветущих лотосов.       Ли Ляньхуа поднял взгляд от подарка на лицо Ди Фэйшэна. Тот смотрел на него, не отрываясь, похоже в глубине души все-таки боясь получить сразу же отказ или насмешку. Вот дурак. С губ Ли Ляньхуа сорвалось разочарованное цоканье (поди у Ди Фэйшэна сердце чуть не остановилось, ну а как иначе?).       — Я так надеялся хотя бы признание в любви услышать прежде, чем получить на руки брачный контракт.       — Я не силен в словах, — на этот раз Ди Фэйшэн не собирался давать задний ход, — но, если для тебя это важно, будет тебе признание.       Ли Ляньхуа грубо схватили за грудки, дернули вперед, и Ди Фэйшэн впился в его губы жестким, горячим поцелуем. Ли Ляньхуа чуть не выронил контракт из рук, сердце из груди и остатки разума из бедовой головы, так что вцепился в Ди Фэйшэна в ответ, не собираясь уступать. Наверное, со стороны больше было похоже на совместное насилие, чем на поцелуй — такие люди, как они с Ди Фэйшэном, могли отдаться как битве, так и любви только с особой жадной страстью, стараясь испить сладкий момент до дна. Если драка — то насмерть, если поцелуй — то такой, чтоб онемели губы, чтоб укусить до крови, окунуться с головой в чувства и вынырнуть только вечность спустя, с трудом переводя дыхание, не соображая ты еще на этом свете или уже на том.       Глаза у Ди Фэйшэна сделались совсем черные, щеки и губы, обычно бледные, раскраснелись. Наверное, Ли Ляньхуа выглядел так же. В переулке внизу раздался какой-то шум, и они оторвались друг от друга, поспешно поправляя одежду и отворачиваясь. Ли Ляньхуа успел позабыть, что они, хоть и на крыше, но все еще в центре города при всем честном народе устроили бесстыжее представление. Кажется, кто-то внизу даже тыкал в них пальцем, впрочем, со зрением Ли Ляньхуа да еще и в сумерках точно было сказать нельзя.       Ди Фэйшэн прочистил горло.       — Я дам тебе время подумать. Только, будь добр, если ты не согласен, не сбегай на другой край Поднебесной. Потому что, если я снова потрачу столько времени на твои поиски, твоей жопе несдобровать.       Ли Ляньхуа не сомневался. Оба женишка не забывали напомнить ему об этом время от времени. Он коснулся пальцами браслета, который уже нагрелся от его кожи, и огладил узор. Металл был грубым, больше подходящим для оружия, чем для украшения, но вязь была выполнена ювелирно.       — Из чего он? — Ли Ляньхуа поднял вопросительный взгляд на Ди Фэйшэна, тот усмехнулся.       — Из моего меча.       — Что-что?       Вместо ответа Ди Фэйшэн достал из ножен меч и положил им на колени. Ли Ляньхуа сразу же заметил, что клинок стал короче — кончик лезвия был срезан и заново перекован.       — Не жалко было оружия?       — Для тебя — нет.       Ди Фэйшэн, как и любой мечник, дорожил своим клинком. И хотя Ли Ляньхуа был равнодушен к украшениям, он не мог не оценить, насколько ценным был его подарок. Придется никогда не снимать.       Какое-то время они еще посидели на крыше, допили вино, наслаждаясь звездным небом и компанией друг друга. Ли Ляньхуа размышлял о том, как бы придать решительности Сяобао. Навряд ли Ди Фэйшэн будет долго ждать его ответа, а потому надо было скорее уравнять счет женишков, чтоб не случилось какой беды. Зная этих вспыльчивых обидчивых остолопов, Ли Ляньхуа не мог точно предсказать, чего ожидать.       — Ладно, пора возвращаться. Наверное, Сяобао уже закончил свою слежку и сейчас пойдет меня искать.       — Кстати, на счет него… — начал Ди Фэйшэн, но Ли Ляньхуа прижал палец к его губам.       — Потом поговорим. Не сейчас.       Ди Фэйшэн не собирался с ними ночевать, думал проводить Ли Ляньхуа и уйти, но, когда они открыли двери в покои, планы пришлось срочно поменять.       В номере все было перевернуто вверх дном. Немногочисленные вещи Ли Ляньхуа и Фан Добина выпотрошены, порезаны простыни и матрасы, все шкафы и тумбочки открыты, посуда на столе разбита.       — За кем бы ни следил Фан Добин, похоже, его выследили первым, — Ди Фэйшэн вытащил нож, вонзенный в столешницу, и в руке Ли Ляньхуа оказался оторванный кусок светлого ханьфу, испачканный в крови.       — Сяобао…       Ни записки, ни улик в номере не нашлось. Меч Фан Добина, с которым тот уходил, валялся здесь же у входа. Видимо, он вернулся в комнату, где и попал в засаду — единственно возможный вариант, поскольку бойцом Фан Добин был хорошим и не мог проиграть бой даже десятку средних воинов. Следов битвы в комнате не было, только на полу и столе — капли крови. Рана явно не смертельная.       — Скорее всего вырубили и забрали. Раз не убили на месте, значит, нужен живым. Нас не было не больше пары часов, даже если он вернулся сразу же, прошло не так много времени, — Ди Фэйшэн осматривал комнату, все еще держа в руке кинжал, и рассуждал вслух. Потом опустил взгляд на оружие и поднес рукоять к свету луны. — Тут кое-что любопытное, Ляньхуа, подойди.       Ли Ляньхуа достал из мешочка, в котором всегда носил лекарства первой помощи, пилюли, стимулирующие природную ци. Бойцом цзянху он, конечно, не станет, но выносливости это ему прибавит. Сейчас не время быть беспомощным смертным. Если эти люди смогли одурачить Фан Добина и взять в плен, значит, все не так просто, как представил это дело Байчуань, и никому не известный клан Туманов оказался с двойным дном. Возможно, за безымянными бойцами стоял кто-то еще, возможно, печать или сокровища не настолько уж мифические, раз ради них воры проникли в сам Байчуань и не побоялись похитить его сыщика.       — Что ты делаешь? — Ди Фэйшэн застал его за принятием лекарства.       — Они ускорят циркуляцию моей природной ци на несколько часов. Если не оставили записки, значит, выкуп не нужен. Если под пытками он ничего не сможет им сказать, они убьют его.       Обычно Ли Ляньхуа сохранял хладнокровие, но сейчас почувствовал, что его руки слегка дрожат. Впервые за последние годы он оказался в ситуации, когда близкий человек находился в опасности, а он сам в бою мог стать только пушечным мясом — без остатков Яньчжоумань любой зачуханный боец при прямой конфронтации сможет его победить. А хитростью и скоростью не всегда можно одержать победу. Хуже того: он настолько поверхностно участвовал в расследовании, что понятия не имел, с кем они имеют дело.        — На северо-западе города есть заброшенное поместье. Сяобао считал, что там у них проходят тайные встречи с покупателем или информатором. Скорее всего его забрали туда. Я пойду… — он обернулся к Ди Фэйшэну, но не успел ничего сказать: тот ударил его под ключицы, блокируя движения.       — Никуда ты не пойдешь. Я сам его спасу.       — А-Фэй, — Ли Ляньхуа хотел рвануться вперед, но мышцы окостенели.       Ди Фэйшэн достал из кармана маленький бумажный квадрат.       — Не надо!       — Прости, Ляньхуа. Я больше не позволю тебе рисковать жизнью.       …И в лицо Ли Ляньхуа полетел белый порошок. Последнее, что он успел понять прежде, чем отключиться, что Ди Фэйшэн поднимает его на руки и уносит прочь из номера.              В лицо плеснули ледяной водой, и Фан Добин очнулся, без особого толку пытаясь проморгаться. Его так сильно ударили по голове, что перед глазами до сих пор плавали черные пятна. Окружающий мир тонул в сумраке, чужие голоса болезненным эхом отдавались в черепе. Он был крепко привязан к каменной колоне, духовная энергия до сих пор была намертво заблокирована каким-то веществом, которое ему бросили в лицо.       — Это лунный порошок, — сказал один из мужчин, присаживаясь перед ним на корточки, — блокирует каналы и дяньтянь дольше, чем на сутки, но нам столько и не понадобится.       Фан Добин с трудом поднял голову, чтобы рассмотреть лицо мужчины, но все расплывалось слишком сильно. Он понятия не имел, сколько времени тут был, но, судя по тому, что луна переместилась на три окна правее — прошло не меньше трех часов. Грудь, плечи, ноги — все болело, халат из голубого превратился в кроваво-красный, его истыкали ножом, пытаясь добиться ответов на идиотский вопрос:       — Где вторая половина полулунной печати?       А Фан Добин вообще впервые слышал, что у печати есть две половины. Вот так сюрприз! В Байчуане про это не сказали ни слова. Но разве кто-то ему поверил?       — Кто еще, кроме тебя, околачивается вокруг наших людей?       А был кто-то еще? Фан Добин понятия не имел, что Байчуань отправил кого-то, кроме него, в этом копаться.       — Где в Байчуане хранят карту сокровищницы?       Он даже не знал, что у них была карта…       — У тебя значок сыщика, ты шныряешь тут который день, мои люди лично видели, как ты выходил из ворот Байчуана. Неужели ты настолько мелкая сошка, что тебя отправили на задание в качестве приманки, не посвятив в курс дела?       Фан Добин ничего не ответил. Если все, что он понял из чужих разговоров, так, то он в самом деле оказался для Байчуаня разменной монетой. В другое время он не стал бы, может, поддаваться на провокацию, но сегодня был ужасный день. Одной плохой новостью больше, одной меньше — какая разница. До утра его явно прикончат, так что уже не важно…       Его слежка не увенчалась успехом, он весь вечер таскался по городу за тем бродягой, а в конце упустил его и сам не понимал, каким образом. Уставший, злой и голодный он решил вернуться на постоялый двор через рынок, который работал в Юэяне допоздна, чтобы купить Ли Ляньхуа что-нибудь вкусненькое. И чисто случайно подняв голову вверх, увидел то, чего никак не ожидал. Даже поначалу хотел посмеяться, что кто-то совсем стыд потерял, пока не понял, что на крышу забралась не просто загулявшая парочка, а Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн.       Получить с десяток тычков ножом по всему телу было не так уж и больно по сравнению с осознанием, что Ли Ляньхуа сделал свой выбор не в его пользу. Конечно, они с Ди Фэйшэном были знакомы, когда Фан Добин еще и на ноги не встал. Хотя он уже не был ребенком, очевидно, их разница в возрасте или навыках или темпераментах была Ли Ляньхуа не очень-то по вкусу. Видимо, он так и не смог принять, что Фан Добин со дня их знакомства успел вырасти… Сразу вспомнилось, что и в друзья Фан Добин ему когда-то навязался, и в жильцы по дому, и в женишки. Нелепые ухаживания Ди Фэйшэна всегда казались Фан Добину смешными — он не очень-то умел быть романтичным, но похоже, сам Фан Добин оказался еще хуже, раз так и не осмелился ни признаться в своих чувствах, ни впечатлить Ли Ляньхуа настолько, чтобы тот пожелал с ним чего-то большего.       Как вообще после такого он может остаться рядом третьим лишним? То, что они, не сговариваясь, планировали с Ди Фэйшэном, было невозможно. Разве сможет он смотреть на то, как Ли Ляньхуа вступит в брак с главой Цзиньюаня, будет целоваться и обниматься с ним, тогда как Фан Добину останется только молча терпеть в сторонке в качестве друга? А Ди Фэйшэн бы так смог? Что-то сомнительно. Их идея с самого начала была протухшей, как та рыба, которую Ли Ляньхуа приготовил и забыл убрать в прохладное место… Выбрав путь конкуренции, они обрекли их хрупкий союз с Ли Ляньхуа на распад.       Забыв о конфетах, Фан Добин с мрачным выражением лица вернулся на постоялый двор. Надо было собрать свои вещи, уйти куда-нибудь и напиться вусмерть, чтоб не позориться перед Ли Ляньхуа — перед глазами и так все расплывалось. Сколько бы Фан Добин не представлял исход дела не в свою пользу, похоже, он и в половину не смог представить, насколько ему будет хреново.       Что ж, не он один живет с разбитым сердцем. Когда-нибудь он смирится настолько, что сможет видеть Ли Ляньхуа и не чувствовать, что ему в сердце нож поворачивают. Главное ведь, что тот жив, здоров и счастлив — ну и что, что без Фан Добина?       Погруженный в свои сердечные страдания он даже не понял, как очутился связанным в заброшенном храме в окружении недовольных рож, которые тыкали в него ножом. Оказалось, что он успел войти в покои, где его благополучно вырубили и дали надышаться какой-то дрянью, лишив духовных сил.       Прекрасно. Пока кто-нибудь его хватится, от Фан Добина останется только истыканный ножом кусок дохлого мяса. В свете последних событий это был даже неплохой исход! Фан Добин даже зло расхохотался, приведя своих пленителей в еще большее бешенство, поскольку те решили, что он смеется над ними.       По крайней мере, ему не придется смотреть в самодовольную рожу Ди Фэйшэна. Конечно, не хотелось расстраивать Ли Ляньхуа своей кончиной, тем более такой недостойной, от рук каких-то горных варваров, которых и бойцами из цзянху назвать нельзя за их низкие методы. Оставалось надеяться, что Ди Фэйшэн уж найдет, как его утешить, на крыше у него это неплохо получалось. Еще прикидывался неумехой, поди нашел того, кто обучил его целоваться так, что Ли Ляньхуа было не оторвать!       Поэтому вероятность того, что Байчуань подставил Фан Добина, не так уж его и расстроила.       — Похоже, этот болван просто мальчик на побегушках. Бросьте его в подземную речку, как и остальных.       Остальных?..       Однажды его труп всплывет в каком-нибудь колодце — глядишь, будет что похоронить…              Ли Ляньхуа очнулся резко, дернулся, пытаясь сесть на кровать, но чуть не вывихнул плечи. Он лежал в незнакомом номере, привязанный за руки к изголовью; одна нога тоже оказалась прикована — так что сесть или подтянуться и перекусить веревку Ли Ляньхуа не мог.       За окном все еще было темно, в комнате горели свечи и было пусто. Ди Фэйшэн прибыл в Юэян один, и некому было присмотреть за Ли Ляньхуа.       — К чертям такую заботу, умники! Я вам что, дитя малое?!       Он задергал руками, чтобы ослабить веревки. Снотворный порошок действует не меньше трех часов, учитывая, что перед этим он успел принять стимулятор, скорее всего проснулся раньше и прошло часа полтора или два — не критично. Но для Фан Добина каждая минута была на счету. И судя по тому, что Ди Фэйшэн все еще не вернулся, в заброшенном поместье, на которое навел его Ли Ляньхуа, Фан Добина не оказалось.       Узлы Ди Фэйшэн завязал крепкие, и Ли Ляньхуа, матерясь, добился только того, что его запястья раскраснелись и засаднили. Наверное, он промучился бы с ними еще долго, если бы в этот момент дверь не распахнулась, и в комнате не оказались…       — Ли Сянъи! — Ши Шуе и Юнь Бицю.       — А вы что тут делаете? — пораженный внезапным вторжением начал Ли Ляньхуа, но тут же себя оборвал. — Плевать, развяжите меня сейчас же.       Пара взмахов мечом — и веревки оказались на полу, а раскрасневшийся и растрепанный Ли Ляньхуа вскочил на ноги.       — Что произошло? Где Фан Добин? Почему ты связан?       — А это я у вас бы хотел спросить! — Ли Ляньхуа был совсем не в настроении отвечать на вопросы. Хорошо, что они пришли сами — ему нужны зацепки. — Почему Байчуань вместо того, чтобы заниматься расследованиями и порядком, ведет охоту на сокровища и подставляет своих же людей?       Судя по тому, как эти двое переглянулись, Ли Ляньхуа попал не в бровь, а в глаз. Расследование Фан Добина было лишь прикрытием…       — Фан Добин был под нашим присмотром… — начала Ши Шуе, но Ли Ляньхуа бросил на пол кусок окровавленной ткани, который остался у него в кармане.       — А теперь он где? Вы отправили его одного на задание, не введя в курс дела, чтобы в случае чего, ему нечего было выдать врагу, не так ли?       — Глава, сокровища в храме очень важны, и…       — Важнее жизни вашего сыщика? — Ли Ляньхуа был очень зол. — Рассказывайте сейчас все, что знаете. Кто, где, куда, когда. Я должен знать все, чтобы понять, где его искать. И мне плевать, насколько эта информация секретная.       Он больше не был их главой, все точки в этом вопросе были расставлены. Но сейчас они не посмели сказать и слова против, вывалив все, как есть. Ли Ляньхуа оседлал лошадь и рванул на юго-восток, в заброшенный храм, стараясь не отставать от глав Байчуаня.       — Держись, Сяобао, я скоро.              К тому времени, когда они влетели в храм, все его обитатели лежали на полу в разной степени изувеченности. Да и от храма осталось только две стены. Ди Фэйшэн с каким-то мужчиной сцепились не на жизнь, а на смерть, круша все на своем пути.       Где-то на краю сознания Ли Ляньхуа подумал: неужели А-Фэй наконец-то нашел себе соперника по силам? Пока не понял, что часть сил Ди Фэйшэна оказалась заблокирована, и только.       — Ци Хуэй, сейчас же опусти оружие! Ты арестован за нападение на члена Байчуань! — Ши Шуе бросилась на помощь Ди Фэйшэну, но чуть не получила пинок от него же самого.       — А ну, не лезьте! Ищите мелкого! Он где-то под землей, сверху нет! — Ди Фэйшэн обернулся и только тогда заметил, что с места сорвался лишь Ли Ляньхуа. — Ляньхуа!              Возможно, прыгать вот так в колодец, было верхом безрассудства, ну да он ведь за веревку держался. Просто повезло, что проклятый канат не оборвался под его весом, и Ли Ляньхуа ничего не сломал, слетая с высоты третьего этажа вниз без помощи ци.       Влажная земля смягчила падение, хотя в лодыжке что-то больно дернуло — скорее всего повредил связку. На то, чтобы страдать над собственной неуклюжестью и жалеть себя, времени не было. В туннеле, тускло освещаемом парой факелов, текла подземная река, вяло несущая густой ил своими мутными водами.       — Сяобао! — Ли Ляньхуа позвал, едва ли надеясь на ответ.       На камнях под ногами была кровь, но ни Фан Добина, ни кого-либо еще вокруг не наблюдалось. В тусклом свете Ли Ляньхуа плохо видел. Он двинулся вниз по течению, оскальзываясь на грязи. Здесь все было истоптано чужими ногами — скорее всего представители клана перемещались не по городу, а под городом: по каналам подземной речки и колодцам, — поэтому Фан Добин и не смог отследить их логово.       — Сяобао!       Впереди у камней на повороте из воды что-то торчало, и Ли Ляньхуа поспешил туда. В сумерках в грязи было ничего не разобрать. Он поскользнулся на берегу, спускаясь, и сам оказался по шею в воде. Схватил за плечи того, кто лежал лицом в низ, и повернул — не Фан Добин. Судя по распухшему виду, человек утонул два дня назад.       Река была холодной и противной, мокрые одежды тянули на дно: не желая тратить время на то, чтобы выбраться на скользкий берег, Ли Ляньхуа взял факел и двинулся по течению. Там, где дно пропадало — плыл, где можно было идти — шел. Впереди река делала резкий поворот.       В свете факела что-то сверкнуло над водой. Заколка.       Ли Ляньхуа ускорился, хотя со стороны он скорее напоминал барахтающегося в грязи гуся. Загребая ил рукавами и сапогами, он упорно продвигался к цели, молясь, чтобы Фан Добин был жив — неизвестно сколько он провел в этой грязи! В жизни Ли Ляньхуа было не так уж много воистину пугающих моментов, в которых сердце готово было остановиться от ужаса. Смерть Шань Гудао, обернувшаяся его кошмарным воскрешением, гибель пятидесяти членов клана Сыгу, в которой он был виноват, правда о смерти учителя… Обратная сторона любви и привязанности — боль расставания. Ли Ляньхуа не был готов к тому, чтобы сегодня похоронить Фан Добина, у которого вся жизнь должна была быть впереди, только потому что Байчуань забыл о том, зачем был создан.       — Сяобао! — он воткнул факел между камней и, сам едва не захлебываясь, поскольку здесь дно размыло и плыть из-за грязного течения было почти невозможно, повернул Фан Добина на спину.       На этот раз — он. Бледный, грязный и холодный, без пульса и дыхания — в большей степени труп, чем живой человек. Ли Ляньхуа не мог позволить себе паниковать. Была у него Яньчжоумань или нет, Ли Сянъи он или Ли Ляньхуа — достаточно того, что он убийственно упрям.       — Если умрешь, я тебя сам добью, неблагодарный засранец!       Едва доплыв до берега, таща Фан Добина за собой за шкирку, Ли Ляньхуа с трудом выбрался на камни, обдирая кожу на руках и ломая ногти. Вытащил за собой связанное бездыханное тело и понял, что у него нет даже ножа, чтобы разрезать веревки. Попытался нащупать пульс на сонной артерии — глухо, жизненная ци не двигалась, Яньчжоумань тоже не ощущалась.       — Сяобао, я что, должен за твой труп замуж выходить? Ты совсем стыд потерял? — Ли Ляньхуа все-таки немного психанул прежде, чем запрокинуть голову утопленника и попытаться разжать челюсти, но зубы Фан Добина оказались плотно стиснуты.       — Воды в легких нет.       Ли Ляньхуа достал из рукава иглы и ввел под челюстные суставы, снимая спазм. Губы Фан Добина непроизвольно разомкнулись, и Ли Ляньхуа впился в его рот, проталкивая воздух в легкие, стараясь не думать о том, что прошло так много времени и, если Фан Добин оказался лишен доступа к Яньчжоумань в момент утопления, то нужно быть настоящим чудо-целителем, чтобы вернуть его с того света. Пальцами другой руки он надавил на акупунктурные точки на груди, стимулируя сердечную мышцу.       Глаза Ли Ляньхуа заливало грязной водой, текущей с его волос, и слезами, но он не позволил себе остановиться. Где А-Фэй, когда он так нужен? Где главы Байчуань? Хоть кто-нибудь, у кого была духовная ци, чтобы влить ее в тело Фан Добина и восстановить дыхание нормально?!       Он оторвался от чужих холодных губ. Грудная клетка Фан Добина не двигалась, лицо оставалось таким же бледным, раны не кровоточили. Ли Ляньхуа опустил ладонь туда, где под веревками, ханьфу и ребрами не билось сердце.       Он опоздал. Они так заигрались в свои молчаливые ухаживания и поддразнивания, что даже не сказали друг другу о своих чувствах и желаниях. На что Ли Ляньхуа потратил выторгованное у смерти время? На то, чтобы жаловаться, что он живет как пленник в тереме, шарахаться от тех, кто хотел быть с ним рядом, молчать о важном… Кто, как не он, должен был знать, насколько жизнь быстротечна и непредсказуема. Он больше не жил в цзянху, но его любимые женишки — оставались его частью…       — Сяобао, — он в ужасе таращился на безжизненное лицо Фан Добина, надеясь, что это все какой-то дурной сон от порошка, которым в него бросил Ди Фэйшэн.       Когда-то так же он смотрел на тело Шань Гудао, а теперь, одиннадцать лет спустя, смотрит на тело его сына.       — Нет… Нет, этого не может быть…       Пальцы сжались, сминая в комок воротник халата. Шань Гудао воскрес, Ли Ляньхуа воскрес, Фан Добин просто не имел права умереть в этой грязной вонючей речке. Ли Ляньхуа едва разжал собственные стиснутые зубы, поднял обнаглевшего сопляка за грудки и хорошенько приложил спиной обратно о камни.       — Только посмей откинуться, Фан Добин! Ты что, совсем страх потерял? — Ли Ляньхуа тряхнул его с новой силой, разбрызгивая вокруг грязь и воду. — Какого хрена я ждал несколько месяцев, пока ты мне признаешься, а ты просто взял и потонул! Решил проиграть Ди Фэйшэну? Ах, ты мелкий ссыкун! — халат трещал по швам, не выдерживая гнева Ли Ляньхуа, но тот не обращал внимания, едва ли Фан Добин когда-нибудь еще наденет эти лохмотья. Он отвесил ему пару звонких пощечин и принялся трясти дальше. — Сейчас же открывай глаза! Твой женишок так зол, что одним свадебным подарком ты уже не отделаешься!       Фан Добин вздрогнул и вдохнул так резко, что Ли Ляньхуа чуть не свалился обратно в реку, но тут же оказался рядом, склоняясь над хватающим ртом воздух бывшим покойником.       — Сяобао! Как ты? Дыши спокойно, ты все еще связан, у меня нет ножа.       С лица Фан Добина сошла мертвецкая серость, синие губы порозовели, он во все глаза вытаращился на Ли Ляньхуа, и тот поспешил отвести от его глаз налипшие мокрые пряди.       — Ляньхуа… — голос у Фан Добина был сиплым, он с трудом глотал.       — Я здесь. А-Фэй сейчас придет и разрежет веревки, узлы скользкие — не могу тебя развязать.       Фан Добин застыл, его губы бестолково шевельнулись и взгляд внезапно забегал по стенам. К бледным щекам прилил нездоровый румянец.       — В чем дело? Тебе плохо? — Ли Ляньхуа принялся шарить по телу Фан Добина, вспомнив, что в суете не осмотрел его раны: их явно было много, но все они не казались такими уж серьезными. Возможно, он что-то упустил и сидит теперь теряет время. — Где болит сильнее всего? Чем заблокировали твои силы?       — Ничего у меня не болит, отстань, — он задергался как парализованная гусеница и кое-как уселся: весь грязный, израненный, в лохмотьях вместо одежды, еще и связанный так крепко, что не получалось выбраться.       Грязная мочалка волос упала Фан Добину на лицо, но Ли Ляньхуа все равно успел увидеть его надутые губы.       — Что за тон? Головой ударился? — Ли Ляньхуа хотел осмотреть его затылок, заметив в волосах кровь и вспомнив, как сам только что колотил несчастного о камни.       Фан Добин шарахнулся от него, как чумной, и хрипло буркнул.       — Не трогай меня.       Вот это новости! Ли Ляньхуа чуть не поперхнулся возмущением: он тут рыдал над ним, оплакивая его безвременную кончину, а теперь получил вот такое приветствие. За что надулся? За то, что они с А-Фэем его спасать пришли?       А-Фэй…       Как Фан Добин так легко мог попасть в западню, вернувшись в номер? Если был слишком рассеян… Расстроен, к примеру. Они с Ди Фэйшэном не прятались, целуясь на крыше, что, если Фан Добин их видел? Ли Ляньхуа чуть склонил голову, пытаясь заглянуть за завесу из грязи.       Пожалуй, хорошо, что у некоторых все на лице так отчетливо написано, что долго гадать не нужно. Настолько надутых губ и щек еще нужно поискать. Вот гаденыш! Кто не давал самому подойти первым!       Ли Ляньхуа пододвинулся ближе и принялся обшаривать его рукава, нагрудные карманы и пояс.       — Ты что делаешь? — от такого нападения Фан Добин растерялся, уйти от Ли Ляньхуа далеко он все равно не мог. — Что ты ищешь?!       — Свой брачный контракт. Где он? — продолжая хлопать Фан Добина по бокам, Ли Ляньхуа быстро добрался до сапог и попытался стянуть обувь.       Возмущенный Фан Добин задергался, вырывая ногу.       — Да нет его там! Я его в тереме оставил! — потом спохватился и попытался пойти на попятную. — Какой еще контракт? Ничего не знаю!       — Отлично, — Ли Ляньхуа хлопнул себя по коленям, — вот в тереме и отдашь. Я ловлю тебя на слове.       Какое-то время Фан Добин просто таращился на него исподлобья, а потом заорал:       — Подлый старый лис, поиздеваться вздумал? Я видел тебя с Ди Фэйшэном, и не говори, что ты у него конфеты изо рта воровал. Да вас и конец света бы не заставил друг от друга оторваться! Присосались друг к другу как две пиявки!       Ли Ляньхуа вытаращился на оборзевшего сопляка во все глаза. Каков наглец, а! Сам только и мечтал, чтоб к нему присосаться, а теперь орет-осуждает.       — Я тебе сейчас покажу пиявку, сопляк! — Ли Ляньхуа схватил его за злосчастный воротник халата и притянул к себе, чтобы впиться губами в губы.       Теплые, живые, мягкие — в сто раз приятнее, чем десять минут назад, когда Ли Ляньхуа пытался оживить мертвеца. Изо рта Фан Добина вырвался какой-то скулеж, он не мог ни обнять, ни схватить Ли Ляньхуа, поэтому без всякого толку извивался в путах, пытаясь не то прижаться, не то высвободить руки. На их губах все еще был ил, и поцелуй вышел со вкусом грязи, но после всего пережитого ни один не хотел оторваться от другого. Пальцы Ли Ляньхуа ослабили хватку; Фан Добин — не Ди Фэйшэн: стоило первому шоку схлынуть, и его губы стали мягче, лаская нежно и неторопливо. Поцелуй прервался, но Ли Ляньхуа так и не отстранился, едва ощутимо водя кончиком носа по чужой холодной щеке. Фан Добин горячо дышал ему в уголок рта.       — Я принес нож, если он вам все еще нужен.       Голос Ди Фэйшэна раздался у них над головами, и Ли Ляньхуа выпрямился. Фан Добин сидел молча, больше не дуясь, но и улыбаться при Ди Фэйшэне явно опасался.       — Спасибо, А-Фэй.       Ли Ляньхуа быстро разрезал путы, и они с Фан Добином с трудом поднялись на ноги. Ди Фэйшэн, наблюдавший за их муками, не выдержал — протянул руки и помог встать обоим.       — Не думайте, что я сделаю вид, что ничего не видел. Все еще жду объяснений, Ли Ляньхуа.       — Цк, — Ли Ляньхуа отмахнулся, — я делал ему искусственное дыхание.       Только что окрыленный внезапным поцелуем Фан Добин снова начал стремительно бледнеть, хватаясь за живот, и едва не рухнул обратно.       — А-Фэй, помоги. Сначала вернемся в терем, потом поговорим.                     Фан Добин пришел в себя только через два дня, когда Яньчжоумань хоть немного залечила его инфицированные раны и разбитую голову. Судя по закатывающему глаза Ди Фэйшэну — без его помощи не обошлось, Фан Добин чувствовал в теле отголоски чужой силы.       Он лежал на постели в тереме, перебинтованный и закутанный в два одеяла. Ли Ляньхуа, увидев, что он пришел в себя, тут же поднес к его рту чашку с теплой водой.       Все случившееся казалось каким-то ненормальным сном. И поцелуй Ди Фэйшэна с Ли Ляньхуа, и подстава от Байчуаня, и плен, и поцелуй Ли Ляньхуа с ним самим. Возможно, он выпил тот отвар из поганок, который Ли Ляньхуа сварил для каких-то там экспериментов, и несколько дней галлюцинировал? Уж больно все было нереально, так что первым делом он решил уточнить, переводя взгляд с одного обитателя терема на другого.       — Что из случившегося было взаправду?       — Тебя женили на принцессе, и завтра ты переезжаешь во дворец, твоя матушка вступила в Цзиньюань, а Лисенок занял императорский трон.       — А-Фэй! — Ли Ляньхуа с недовольным лицом его оборвал.       — Что? Я два дня слушал его бред, а мне нельзя?       Фан Добин почувствовал, что краснеет. Что он там наболтал в забытьи?       — Не переживай, — Ли Ляньхуа ласково похлопал его по руке и мягко сжал пальцы, улыбаясь как обычно с хитринкой в глазах, — ты всего лишь признавался мне в любви, ничего такого. Я тоже тебя очень люблю, Сяобао.       На этот раз краснота однозначно залила все лицо Фан Добина, уши, шею и даже грудь, которую хотя бы не было видно под одеялом. Он правда это говорил?! Почему все в его любовной истории так наперекосяк! Во время первого поцелуя он был связан, во время признания в любви — без сознания, что будет во время свадьбы — он окажется подвешен вверх ногами? Стоп. Какая свадьба? Ли Ляньхуа ведь ни на что не соглашался, и вообще…       Фан Добин перевел растерянный взгляд на Ди Фэйшэна, тот скрестил руки на груди и закатил глаза еще сильнее.       — Так… Я… Ты… Он… — привычное красноречие отказало Фан Добину, но он простил себя — не каждый человек, придя в сознание после двух дней горячки, сможет подобрать слова к столь щекотливой ситуации…       — Теперь можно услышать объяснения или снова надо ждать? — Ди Фэйшэн, судя по тону, за эти два дня уже извелся.       — Да, — Ли Ляньхуа оставил ладонь Фан Добина и достал из рукава два свитка, один протянул Фан Добину, второй — Ди Фэйшэну, и поднялся.       Фан Добин развернул свой свиток, внизу рядом с отпечатком его пальца стоял отпечаток пальца Ли Ляньхуа. Он бросил короткий взгляд на Ди Фэйшэна — в его брачном контракте было тоже самое. Их растерянные взгляды на минуту встретились, а потом они уставились на Ли Ляньхуа. На лице того застыла улыбка, в то время как глаза уже метали молнии, и Фан Добин нервно сглотнул: ему даже перехотелось слышать объяснения. Когда Ли Ляньхуа так смотрел, лучше было и вовсе ничего не объяснять…       — Вы что, два щегла, думали я буду играть по вашим дурацким правилам, которые вы там друг с другом напридумывали, а? Думали, раз будете отмалчиваться, Ли Ляньхуа за вас решит, кого оставить возле себя, а кого выпнуть прочь? У вас из мозгов остался только костный?! — от крика Ли Ляньхуа Лисенок поспешил убраться в свою будку (Фан Добин ему даже завидовал, Ди Фэйшэн, судя по расфокусированному взгляду — тоже). — С какого рожна вы взяли, что я буду выбирать между вами? Вы что — жеребцы с ярмарки? Почему дружить со мной вы могли вдвоем, а для вступления в брак я должен сделать какой-то там выбор черт знает по какой логике! Что я должен делать, если вы оба мне дороги? — Ли Ляньхуа упер руки в бока и покачал головой, судя по его лицу, он давно копил эту речь в себе и наконец счастлив был высказаться. На мгновение в тереме воцарилась тишина. Фан Добин не знал, можно ли улыбаться (Ли Ляньхуа сказал, что любит его!) или лучше не стоит (он, как никак, все еще был зол). Ди Фэйшэн топтался на месте. — Короче, — Ли Ляньхуа махнул рукой в сторону их бумажек, — либо вы женитесь на мне оба и учитесь сосуществовать мирно, либо валите оба. Голова от вас разболелась!       И с этими словами он выскочил из терема, словно за ним гнались злые духи.       Фан Добин и Ди Фэйшэн уставились друг на друга. Оба в руках держали свои контракты.       И почему им сразу в голову не пришла идея вместе жениться на Ли Ляньхуа?       — Потому что это дичь какая-то! — Ди Фэйшэн покачал головой.       — Да уж. Ты теперь косвенно мой муж.       Они переглянулись снова, фыркнули и отвернулись в разные стороны.       Эту новую реальность каждому из них надо будет переварить отдельно.              Двери Байчуаня с грохотом распахнулись и все, присутствующие на совете, напряглись, хватаясь за оружие при виде вошедшего.       — Что тебе здесь нужно? — один из глав сделал шаг навстречу Ди Фэйшэну, который совершенно бесцеремонно ворвался в зал собраний, раскидав охрану у входа.       Не обращая внимания на поднявшийся шум и обнаженные мечи, Ди Фэйшэн спокойно шел вперед, твердо чеканя шаг. Когда до трона оставалось всего ничего и даже Ши Шуе опустила кончик своего кнута, он остановился.       — Ди Фэйшэн, что ты задумал? — она кивнула в его сторону, хмурая и напряженная как струна.       Глава Цзиньюаня достал из-за пояса какую-то пыльную потрепанную книгу и бросил ее под ноги главам.       — Ваш «ценный» трактат о бессмертии.       Бросил туда же вынутые из кармана две половинки лунной печати.       — Мусор.       И жетон Фан Добина.       — Фан Сяобао на вас больше не работает.       Развернулся и пошел прочь, но в дверях остановился и, не оборачиваясь, добавил, сжимая кулаки и распространяя вокруг мощную волну духовной энергии, заставившую близстоящих испуганно охнуть.       — Если я увижу кого-то из вас еще раз рядом с моими мужьями, от этого курятника не останется камня на камне.       Не дожидаясь их реакции, он покинул зал. И один только Сяо Цыцзинь спросил в пустоту:       — Он сказал «мужья»? Я не ослышался?       Но ему никто не посчитал нужным ответить.